– Пластырь будет фиолетовый. И с сердечками.

В этот день ничто не предвещало беды. Будем откровенны, вообще редко когда можно почувствовать заранее, что тебя ожидает в грядущем дне, не так ли? Ники, в любом случае, думал именно в этом направлении, насвистывая, накладывая в тарелки близнецов куски запеченной индейки и картофеля. Аарон скучающе катал по столу монетку, то и дело бросая косые взгляды на Эндрю, что насупился за столом, до сих пор сидя в капюшоне, от чего наружу торчал только кончик белесого носа. Ники казалось это странным. Нет, нет, он хотел сказать забавным. Ники уже привык переименовывать все странности, неожиданные заявления и поведение кузенов в нечто смешное. Возможно, для того, чтобы не сойти с ними с ума. Проведя бок о бок уже пять месяцев, что составляет почти полгода, они смогли выйти на уровень доверия, чем Ники гордился так, что не мог стереть с лица улыбку, даже если бы захотел этого. — Приятного аппетита, — мурлыкнул Хэммик, садясь за стол и приступая к еде. Он не сказал бы, что голоден — пищевой инстинкт покинул его вместе с избавлением от РПП, так что ел он благодаря тому, что ели близнецы. Удобно, когда ты живешь с кем-то и являешься импровизированным главой пожалуйста-не-называй-это-так-семейства. Возникают проблемы, когда они уезжают на экскурсии от школы, длящиеся несколько дней. — Сам, сука, не поперхнись, — бормочет в ответ Аарон, и Ники делает несколько важных заключений (и нет, грубость в эти пункты не входит, это дело привычное): Аарон явно нервничает. Аарон явно нервничает больше обычного. Когда Аарон нервничает еще больше обычного, это значит, что здесь, очевидно, замешан Эндрю. Ники поджимает губы, но молчит, предоставляя подросткам редкую тишину за обедом для всеобщего блага. Миньярды, разумеется, тоже молчат, но Аарон почти роняет вилку около двух раз, а Эндрю так и не притронулся к еде. Но его глаза, хоть и не видные в тени капюшона, все равно беспрерывно следили за Ники, он, как минимум, чувствовал это. А как максимум, Эндрю с недавних пор неожиданно взвалил на свои плечи ответственность кормить Хэммика в те моменты, когда тот забывал (то есть, практически, постоянно и особенно в выходные). Точнее, контролировать процесс питания. Первое время было чертовски непривычно и неловко, но Ники рано или поздно сумел привыкнуть. Особенно тяжело было по прошествии нескольких суток, на время которых близнецы собирали немногочисленные вещи и уезжали с классом на осенний кемпинг или экскурсы. Вернувшийся Эндрю первым делом проверял холодильник, и если продукты оставались нетронутыми, Ники приходилось часами сидеть в своей комнате, как наказанному ребенку. Но истинной причиной было то, что Эндрю точно покромсал бы его на кусочки за такое пренебрежение к организму. Но стоило Хэммику заикнуться о: « — Боже, Эндрю, ты заботишься обо мне? — Нет, иди нахуй». Сразу летело в ответ, и в любые похожие ситуации оба Миньярда выглядели очень уверенными в том, что действительно и не думали о заботе о своем кузене. Ники не хочет портить им иллюзии. Под конец трапезы Аарон все же не выдержал. Подросток резко поставил стакан черного чая на стол, привлекая стуком внимание. Ники вздрогнул и перевёл на него вопросительный взгляд, с интересом кусая сахарную булочку. — Блядь, я так больше не могу, — сообщает Аарон, но выжидающе смотрит на Эндрю. Тот не возражает, не проявляя никакой заинтересованности к разговору. Ники мечется глазами от одного близнеца к другому, пытаясь унять самые ужасные предположения. — Ники, — Аарон посмотрел на кузена в упор, но как только встретился с тёплыми карими глазами, обещающими в любом случае занять его сторону и поддержать, тотчас отвёл взгляд. — Тебя вызывают в школу. Внутри все похолодело, а в голову полезли самые жуткие варианты. Фигурировали там травмы близнецов, очевидно. Ники, в любом случае, все равно улыбнулся. — Ты не поверишь мне, но я уже закончил ее. — По тебе этого не скажешь, — буркнул Аарон, откидываясь на спинку стула, покачиваясь на задних ножках. Понимая, что Ники ждет объяснений, Аарон нехотя продолжил: — Это из-за… одного инцидента, — в этот момент Хэммик снова перевел взгляд на Эндрю и мелко вздрогнул. Эндрю откинул от лица капюшон, явно довольный этой возможностью, и теперь в свете кухни были хорошо видны разбитая губа и фингал под левым глазом. Ники схватился рукой за сердце. — Блять, Эндрю, какого… — Ты не видел Грейсона, — парирует Аарон, и Ники вообще ни разу не уверен, что хочет видеть этого Грейсона. — Произошла драка между ними. — Да уже понял, что не свидание, — бормочет Ники, приближаясь ближе к насупленной мордашке Эндрю, рассматривая ее на наличие других повреждений. — И какой была причина столь дикого желания убить? Аарон не отвечает, замявшись, отправляя в рот достаточно большой кусок индейки, чтобы избавить себя от необходимости говорить. Ники обречённо вдыхает, как вдруг слышен голос, как ни странно, Эндрю. — Он домогался Аарона, — выражение лица Эндрю не меняется, но в его позе проскальзывают нотки сдерживаемой ярости и злобы. Аарон подавился и закашлялся, с трудом выдавив: — Не… не преувеличивай так. Эндрю выразительно посмотрел на него, выгнув светлую бровь, придвигая стакан с водой. Аарон без благодарности осушил его несколькими глотками. Рука Ники, сжимающая вилку, дрогнула. Хэммик почувствовал, как внутри все сворачивается комком, который быстро рос в непреодолимое цунами бешенства, направленного на этого ублюдка Грейсона. Аарон сидел с таким лицом, будто его сейчас стошнит. — Я очень надеюсь, что теперь питается этот выблядок через трубочку, — замечает Ники искренне, на что Эндрю одобрительно кивает. Но через секунду Ники вспоминает, что он чертов взрослый в этом балагане. — Ой… то есть, нет… сука… Точнее, да! Я имел в виду, что питаться через трубочку это перебор, наверное! — Ники нервно проводит ладонью по лицу, сдирая пальцами с него истеричную улыбку. — Но он делал что- — Ничего такого, что могло заставить Эндрю швырнуть в него проклятый поднос стаканов, — шипит Аарон, с трудом овладевая голосом. Его лицо бледно-зеленое, и Ники чувствует себя матерью-одиночкой, у которой из лекарственных препаратов один подорожник. — Поднос ста- ЧТО? — снова вскрикивает Ники, на этот раз громче — достаточно, чтобы информация, наконец, уложилась в его голове. Переварить за раз все услышанное было затруднительно, ведь теперь Ники выступал в роли опекуна, а не просто кузена, что старше на каких-то четыре года. «Блятьблятьблять, ребят, какого хуя вы там творите?» — Ты должен сказать «спасибо», что он не достал свои сучьи лезвия, — тихим, замогильным голосом произносит Аарон, который явно не планировал переходить на описание деталей причины драки. Нет, Ники никогда не будет упрекать Эндрю за то, что тот Эндрю. — Я скажу «спасибо» вам обоим, что вы, хотя бы, живы, — сухо сообщает Ники. И без того слабый аппетит пропал окончательно, но зато появилось сильное желание найти этого Грейсона с целью вырезать ему сердце и засунуть по самые гланды. Впрочем, это оказалось бы бессмысленной затеей, потому что в ленте новостей их района уже появилось несколько опубликованных фотографий, где вместо Грейсона было жалкое подобие человеческой формы, покрытое осколками стекла и изувеченное до возможного срока. Хэммик отказался давать по этому поводу какие-либо комментарии, хотя узел беспокойства прочно осел в желудке, так как в посте об этом происшествии в самом низу значилось: «вторым участником инцидента, предположительно, является Эндрю Миньярд — ученик старшей школы из параллельного класса пострадавшего». Ники был в школе добрый год назад, и у него пока не нарисовалось должного желания, чтобы возвращаться туда по собственной воле. С утра он зайти не смог из-за работы, поэтому решил заглянуть где-нибудь в обед, чтобы иметь возможность быстро пересечься с кузенами на их большой перемене, одновременно заскочив, непосредственно, в кабинет. Когда Хэммик подъезжает к зданию школы, он, мягко говоря, волнуется. Он впервые идет в кабинет директора получать выговор не за свое очень хуевое, если честно поведение, а чужое. Буквально, почувствовать себя на месте всех тех родителей, которых неоднократно вызывают из-за плохого поведения их чада. Ники не сомневается в правильности своего выбора опекунства. Ники без вопросов пропускают внутрь школы, и он понимает, что его приняли за ученика. Возможно, действительно, в рваных на коленках узких джинсах, белом, заправленном в них свитшоте и накинутой, спущенной почти до локтей широкой песочной рубашке Хэммик и тянул на ученика выпускного класса. Собранные в хвостик на затылке пряди с висков придавали его лицу плутоватое выражение, очевидно, его не назовешь опекуном. Ники не знает, где искать близнецов, тем более, он не уверен, что они ходят вместе, где-либо помимо прямой необходимости. По этой причине он просто беззвучно сливается с гудящей толпой тех школьников, что не ушли на обед домой, а расположились в коридорах и во дворе. Он ловит на себе не один заинтересованный взгляд и готов поклясться, что, как минимум, два из них принадлежали парням. В другой ситуации Ники бы раздулся от гордости, но сейчас все его самообладание было кинуто на то, чтобы не расцарапать ногтями руки или истерично засмеяться. Расхрабрившись до такой степени, что улыбка получилась почти настоящей, Ники подходит к группе подростков, более-менее тянувших на адекватов, и аккуратно трогает одного из них за рукав толстовки. Неизвестный парень тотчас оборачивается, вопросительно выгибая бровь. — Хэй, — начинает Ники, не смутившись, хотя для зрительного контакта пришлось задрать подбородок. — Ты не мог бы сказать, где здесь кабинет… директора? Глаза брюнета скользнули по кудрям Ники, окинули его с ног до головы прищуренным взглядом, словно подозревая в Хэммике своего наконец обретенного заклятого врага. — Тебе зачем? — грубо встревает второй верзила, и Ники буквально зовет их верзилами, потому что в свои двадцать он был ниже хотя бы на голову каждого из них. — Дело сугубо личного характера, — вежливо отвечает Ники, усмехаясь. Он, блять, старше их года на два, минимум, а чувствует себя снова забитым восьмиклассником. Отвратительные воспоминания, совершенно не вовремя проснувшиеся в голове. — Ты новенький? — продолжает свой допрос встрявший шатен, и Ники невольно делает шаг назад. Тотчас контролирует все свои действия и остаётся на месте, бесстрашно уставившись в чужое лицо. — Не твое дело, не находишь? — Ники разочарованно вздохнул, разворачиваясь, чтобы уйти. От стресса покалывало кончики пальцев. Вдруг его схватили за руку выше локтя, так крепко сжимая пальцы, что Ники был уверен, что там останется синяк. — А ну повтори, — тяжело дыша и явно не настроено на мирные переговоры, проговорил какой-то из них двоих, и, если честно, Ники уже путает их. Ники хочется рассмеяться от того, в насколько нелепую ситуацию он попал. Пришел, как опекун, по вызову директора, а теперь нашел на задницу приключения, нарвавшись на местных диктаторов со стажем, как какой-то школьник. Судя по всему, непроизвольная улыбка все же появилась на лице Ники, так как остальные участники шоу напряглись, сужая круг. — Что-то смешное сейчас пр’оизошло? — грубо рычит третий шкаф с акцентом, шагая по направлению к Хэммику. Тот не отшатывается, скучающе рассматривая чужое лицо вблизи. — М-м, да, да, очень смешное, — отстраненно соглашается Ники, чувствуя, как голова медленно закружилась. Когда-то давно он мечтал бесстрашно отвечать таким же идиотам в собственной школе. — Наблюдаю ваши жалкие попытки социализации. Честно говоря, пока вы на том уровне, о котором принято говорить: хуевый. Но ничего, зато есть стимул для роста! Повисла тишина. Возможно, Ники перегнул с начальным вбросом остроумных фраз — его может не хватить на всю дискуссию, но с другой стороны… С другой стороны, эта ситуация, волей не волей, помогала избавиться от накопившегося стресса. Он не хочет вспоминать, как специально нарывался на унижения и избиения в школьные годы. — Будь так добр, отпусти, — мурлыкнул в гнетущей паузе Ники, кладя ладошку сверху на чужую лапу, что сжимала его предплечье. — Эта рука мне нужна для непосредственного взаимодействия. — Ты пидор, что ли? — раздражённо выплёвывает один из старшеклассников, наугад стараясь задеть, от чего Ники чувствует внутри настоящую злость. Он делает глубокий вдох, прикрывая глаза, и, очевидно, улыбается. — А что, нужны соответствующие услуги? — ощетинился Хэммик, с силой вырывая руку из чужих пальцев. — А то могу устроить, дай, только, своему парню напишу, что мы расстаёмся из-за такого красавчика, как ты. Возможно, эта фраза была лишней. Как, собственно, и все фразы, последовавшие после слов Ники: «где здесь кабинет директора». Ники знает наверняка, что последует вслед за его словами. Эта рабочая схема прокатывала с каждым встреченным им гомофобом, считающим своей святой миссией, возложенной свыше, уничтожить всех геев на этой планете. И точно, как Хэммик и предсказывал, повисшая пораженная тишина повисла совершенно не надолго, тотчас разрываясь пронзительными воплями всех из этой дикой группы. Ники самую малость жалел, что ввязался в это. — Тебе, блять, лучше дер’жать свой язык при себе. — один из старшеклассников хватает Ники за ворот джемпера, потянув ближе к своему лицу. Хэммику пришлось встать на цыпочки, чтобы не растягивать свитшот, но от этого воинственная отчаянность не исчезла из его взгляда. — А ты боишься, что я засуну тебе его в рот? — Ники в притворстве вздергивает брови вверх. Выбившиеся пряди челки падают на переносицу. — Не волнуйся так, ты не в моем вкусе. — ладони Ники опускаются на чужую руку, сжимая ее, чтобы оторвать от себя. Выходит так себе. Ники все еще отмахивается от настойчивых воспоминаний о том, что с ним могли сделать раньше за подобные слова. Кто-то присвистнул, сюда медленно и робко стали подтягиваться другие ученики. Ники уже приготовился к боли в любом из участков тела, но в этот момент со стороны толпы послышалось шипение и чьи-то возмущенные вскрики. Из-за челки Ники мало что видел, но вдруг его довольно чувственно схватили за локоть руки, требовательно потянув, заставляя разжать пальцы. — Сучий идиот, — бормочет знакомый голос снизу, и Ники понимает, что, хотя бы, одного из кузенов он отыскал. — Пошли, блядь, отсюда, — Хэммик покорно кивает и замечает, как чужая хватка на его вороте ослабевает, сходя на нет. Аарон — Ники определил это по своей темно-синей толстовке на подростке — потащил его за рукав, быстро лавируя между телами школьников, ныряя под чужие локти и пользуясь собственными, заставляя всех ойкать. Хэммик не успевал извиняться, пристыженно семеня следом. Когда они отошли шагов на десять, — туда, где подростки еще не успели образовать пробку, — Аарон чуть сбавляет темп, но его плечи все ещё напряжены. — Я мог ждать такой хуйни от Эндрю, но никак не от тебя, — раздраженно шипит он, очевидно, закатывая глаза. Ники нервно хмыкает, потирая ладонью шею. Руки мелко дрожали. — Прости, я- — Эй! Стой, ты, блять, педик, тебе никто не давал уходить! — слышен окрик в спину, от чего Аарон снова начинает шипеть, как раскаленная сковородка, на которую капнули маслом, втягивая светлую голову в плечи, сжимая в пальцах рукав Ники так сильно, что его костяшки побелели. Ники неловко оборачивается через плечо, развернув весь корпус, и вдруг ему снова кажется, что у него двоится в глазах, но он вовремя признает в фигуре Эндрю. Откуда тот появился — загадка, он словно вынырнул из текстур, напряженный, дикий и в светло-сером джемпере с крохотным медвежонком слева на груди. Ники не смог подавить улыбку, смешанную с облегчением. — Какие-то проблемы? — в бездыханной тишине вкрадчиво интересуется Эндрю, поворачиваясь спиной к замеревшим родственникам, встав лицом к метнувшимся было в погоню парням. И Аарон досадно стонет, а Ники думает, что когда-нибудь Аарон закатит глаза так глубоко, что кроме белков ничего не будет видно. Эффект появления Эндрю был просто потрясающим. Парни тотчас вытянулись в струнку, один даже позеленел. Все зеваки испарились, словно никогда в жизни не делали что-то более увлекательное, чем прогулки вон из коридора и как можно дальше. Когда Эндрю подходит к поджидающим его Аарону и Ники, Хэммик с трудом сдерживает смешок, видя на переносице кузена пластырь с фиолетовыми сердечками — Ники все же смог уломать Эндрю наклеить его. Точнее, он просто налепил его, пока Эндрю был занят обработкой сбитых костяшек, и Ники поставил ультиматум, что если Эндрю попытается содрать пластырь, ему будет, во-первых, больно, а во-вторых, одиноко без мороженого. Ники думает, что ему не совсем хочется знать, каким образом Эндрю добился такой репутации, чтобы запугивать старшеклассников, что крупнее его раза в три, в то время будучи в молочном свитшоте с мишкой и пластырем с сердечками на носу. — Придурок, — сообщает Эндрю, на что все трое кивают, встает по другую руку от Ники, и под таким конвоем Хэммик без происшествий добирается до интересующего его кабинета. Он чувствует неловкость от того, что буквально двое его подопечных, что младше и меньше, провожают его, защищая от плохих мальчиков, а не катастрофически наоборот. — Здравствуйте, — почти шепчет Ники, заходя к директору, после того, как вежливо поскребся внутрь. — Доб- Здравствуй, — директор выглядит озадаченно, смотря на Хэммика, очевидно, предполагая, что это ученик. — Что-то стряслось? — А… Я… Э-э… Я, собственно, Ники Хэммик, опекун… — Ники нервно улыбается. — …Опекун близнецов Миньярдов? Брови начальника ползут вверх, он хмурится, непонимающе моргает, окидывая взглядом Ники еще раз. Наконец, Ники сдается, протягивая ему паспорт, удостоверяющий его личность. Что ж, теперь мужчина по ту сторону дубового стола выглядел смутившимся. — О. Да. Гм. Простите, мистер Хэммик. — Ники с отчаянием думает о том, как он стар и том, что лего на его столе может с ним поспорить. — Вы, гм, молоды. — глаза директора тормозят на груди Ники, но тот не придает этому значения, опускаясь в кресло. — Я рад, наконец, встретиться с Вами лично. «Правда? Что-то я сомневаюсь в этом». — Я, можно сказать, тоже, — вежливо отвечает Ники, а внутренний голос вежливо мурлычет: «Ой, не пизди». — Вы не пришли ни на одно из родительских собраний, — как бы между прочим замечает директор, а Хэммик думает о том, что раскрывать истинную причину не явки:

« — Тебя не было на общем родительском собрании в начале года. — Я просто не хотел приходить, ведь это был выходной. — Будь честен, Ники, ты не пришел бы и в рабочий день. — Ты слишком умен для своего возраста, Эндрю, не думаешь? — Не больно тебя там и ждали, на самом деле».

вовсе необязательно. Он болел. Его не было в стране. Директор помолчал, видимо, давая Ники время придумать отмазку, но он не планировал тратить свои немногочисленные умственные способности на подобное, поэтому упорно молчал, залезая пальцами под рукава рубашки, легко царапая ногтями кожу. — Гм, — начальник понял чужую игру в партизана и покорно смирился. — Итак, как Вам уже известно, Ваш, гм… — Вы можете назвать его по имени, — любезно подсказал Ники, разглядывая карту над головой мужчины. — Да. Эндрю Миньярд устроил драку в столовой нашей школы вчера во время обеда. — Ники кивает, не зная, что еще сказать. — И Джозеф Грейсон — второй участник — серьезно пострадал во время нее. Ники показалось, или директор сейчас обвинил Эндрю в чужих травмах? — Вы знаете причину, по которой Эндрю швыр- начал потасовку? — сухо спросил Ники, осознавая, как сильно ему хочется защитить кузена перед директором. Очень сильно. У него однозначно разыгрались материнские инстинкты. — Нет, — слегка растерянно ответил директор. — Точнее, они не смогли решить какой-то вопрос с помощью слов, и Ваш, гм- — Эндрю. — Да, и Эндрю полез в драку. — Какая жалость, у Вас слегка урезанная и искаженная версия событий, — грустным голосом сообщил Ники и призвал к себе все свои умения вести осмысленный диалог. — Вы знаете, что причиной конфликта стало то, что этот- Грейсон назвал Аарона — брата-близнеца Эндрю — шлюхой и пытался принудить к удовлетворению своих сексуальных потребностей? — Ники чувствует, как его начинает потряхивать, как и в первый раз, когда он услышал об этом из уст Эндрю, разве что, в более жесткой форме, пока обрабатывал его синяки. Директор, впрочем, явно нарывался и на более истерично настроенных посетителей, так как не удивился грубому тону, лишь недовольно нахмурил брови. — Нет, таких подробностей я, гм, не слышал. — Теперь слышали, — пожал плечами Ники, скрывая раздражение за нарочито беззаботным жестом. — Я должен провести с Эндрю… поучительную беседу? — Я бы назвал это серьезным разговором, — поправил директор, складывая руки в замок на столе. Ники кивнул. — У нас с ним других разговоров и не бывает, — Хэммик поджал губы, и остановил собственную руку, полезшую к пачке сигарет в кармане. — Все настолько тяжело? — мягко поинтересовался начальник, аккуратно поглядывая на Ники. Тот поморщился, думая, что сеансов с психотерапевтом ему хватило еще в прошлом. — Нет, просто Эндрю не любит трепать языком без необходимости. — Наверное, тяжело быть опекуном в столь раннем возрасте? — подруливает директор, и Ники не нравится то, как легко его пытаются раскрыть и раскопать. — Нет, что Вы, все просто отлично, — заверяет Хэммик, блеснув улыбкой, соглашаясь играть по чужим правилам. — Мы понимаем друг друга… чаще всего. Я чувствую, что старше и могу помочь им, если те позволят. Я настроен серьезнее, чем может показаться, — замечает Ники, закидывая руки за голову, и на этих словах глаза директора скептически опустились на его грудь, заставляя парня проследить за чужим взглядом. К леденящему ужасу, на свитшоте была надпись, которую Ники не заметил с утра в спешке: «Если я тебе не нравлюсь — застрелись, я не исправлюсь». «Блять». Ники тяжело вздохнул, думая, что стоит держать язык за зубами всегда, а не тогда, когда уже успел наговорить необоснованных, пропитанных, очевидно, ложным чсв фраз. Но отступать было поздно, и Ники нервно искал плюсы, уговаривая себя, что еще не все потерянно, ведь сегодня он забыл прицепить значок ЛГБТ к рубашке. Первый день в счетчике удачных промахов. — Я вижу, — наконец, вежливо отвечает директор, и Ники хочется выколоть ему глаза. — Да, к тому же, я хотел сказать, что на лечение Джозефа требуются средства. — Хэммик незаинтересованно кивает, хладнокровно перенося покупку понравившегося еще на прошлой неделе свитера. — …И личные извинения от… — директор не договаривает, заметив, как Ники выпрямился в кресле, сводя брови к переносице. — Почему Вы хотите заставить Эндрю извиняться за то, что он заступился за брата и дал отпор домогательствам со стороны старшекурсника? — Ники нервно цокнул. — Старшеклассника, я имел в виду. — Послушайте, мистер Хэммик, это не просто «дать отпор» — с нажимом произносит директор, подаваясь на кресле вперед. — Это было самым настоящим избиением. Понимаете, Ваш, гм… — Эндрю, — ядовито замечает Ники. — …Ваш подопечный — с напором закончил, наконец, директор. — Не понимает и не видит грани между неудачной шуткой и серьезными намерениями. И даже если допустить факт того, что Джозеф действительно подразумевал то, что говорил, ответ на его провокацию не сопоставим, в разы превышая, гм, норму. — А в Вашей школе считается нормой шутить про сексуальное насилие и проституцию? — резко спрашивает Ники, и представитель начальства снова давится на пару мгновений. — Разумеется, нет, — директор наклонил корпус вперед. — Но в моей школе так же не считаются нормой драки, гм, и, тем более, избиения. — Это не было избиением- — Вас там не было. — Вас тоже. Повисла напряженная пауза. Ники заметил, что проколол ногтями кожу под рукавом. Директор вздохнул, откидываясь обратно в свое кресло. — Хорошо. В таком случае, вот чек на имя мистера Грейсона, выплатить нужно в течение недели, — Ники протягивают бумажку. Хэммик молча берет ее, тотчас пряча кулак в рукаве. — И я бы советовал Вам обратиться с Вашим подопечным к психотерапевту. В его, гм, пальцах был зажат осколок стекла, и если бы его не оттащили, этот осколок оказался бы, гм, в шее Джозефа. Ники скрывает то, как его плечи передернуло. — Его зовут Эндрю. И у него все всегда под контролем. Ники наивно полагает, что этот самообман кому-то поможет. *** Спустя выходные и один рабочий день, Ники заново пережил микро-инфаркт на школьной почве. Зато в этот раз предчувствие наступающего пиздеца не оставляло его начиная с вечера понедельника. За ужином близнецы вели себя тише обычного, и любое упоминание школы заставляло Эндрю сжимать челюсти до выступающих желваков, а Аарона закатывать глаза в крайней степени ненависти. Ники списал это на то, что близнецы не отошли ещё от предыдущего раза, но когда Хэммика позвали в подсобку во время его работы в клубе, ограничившись коротким: «Ники, тебя к телефону», парень стал подозревать что-то неладное. — Добрый день, — сообщает ему по ту сторону неизвестный женский голос. — Добрый…? — в вопросительной манере ответил Ники, ставя под вопрос и сам разговор, и факт того, что день действительно достаточно добр к нему. Ледяной ужас скрутил все внутренности, в голову сразу полезли самые отвратительные мысли, которые Ники тщетно пытался отогнать подальше. Это было связано, очевидно, с близнецами. Хэммик чувствовал это всем телом и особенно кончиками пальцев, когда взял в руки телефон. — Простите, — женщина явно смутилась слишком молодого голоса Хэммика. — Я не ошиблась номером? Это Ники Хэммик — опекун Аарона и Эндрю Миньярдов? «Блядь». «Я убью этих засранцев, если с ними что-нибудь стряслось». — Да, — словно признаваясь в жестоком убийстве пяти человек, подтверждает Ники, зажмурившись. Женщина прокашлялась. — Вас вызывают в школу, мистер Хэммик. Директор сказал, что Ваше присутствие значительно облегчит… решение возникшей ситуации. — Да… да, — Ники быстро кивает, прижимая телефон к уху плечом, начиная искать в шкафчике бомбер Эрика, который он удачно утащил из Германии. Просунув одну руку в черный рукав, Хэммик переложил телефон. — Я смогу через двадцать минут, так устроит? — Хорошо. Мы ждем, — вежливо заканчивает женщина, и Ники нетерпеливо сбрасывает, не застегивая оранжевую на туловище куртку. Быстро объяснившись со второй барменшей, обещая отработать за нее завтра, Ники бегом покинул бар, услышав в догонку беззлобное: «В какой момент ты стал многодетной мамашей?» Наверное, в тот, когда окончательно потерял разум. Ники не соблюдает ни одно дорожное правило, но мало думает об этом. Его мысли забиты ворохом омерзительных предположений того, что могли учудить братья, или что учудили с ними. Оба варианта рассматривались, как очередной ком земли на его могиле. Хэммик прокусывает сначала губу, а потом прокалывает ногтями обивку руля машины, грязно матерится, когда его заносит у ворот школы и уже по-настоящему бежит ко входу. Впрочем, в коридоре он всё же переходит на шаг, пытаясь вспомнить маршрут попадания в чужие апартаменты. Когда он стучится в тяжелую дверь, его просят войти почти сразу. — Добрый… — начинает Ники, уверенный, что своей вежливостью покоряет сердца многих. — …день, — севшим голосом договаривает он, думая, что «добрым» этот день можно назвать только с целью рассмешить самого себя. На диване, что у стены рядом, были — нет, это не в глазах от нервов двоится — близнецы. Аарон сидел насупившись, обхватив прижатые к груди колени одной рукой, забравшись прямо с ногами в красных кедах на диванчик. Его подбородок уткнулся в острые коленки, обтянутые черными брюками, а взгляд золотых глаз уставился в одну точку, потеряв фокусировку. Ники почти физически ощущал чужую тихую истерику. Аарон сгорбился, от чего черная толстовка Ники на нем чуть задралась на спине. Эндрю сидел рядом с братом, напряженно сцепив пальцы в замок, уперевшись локтями в колени, наклонившись всем корпусом вперед, и его тяжелый взгляд тотчас впился в робко зашедшего Ники. Вторая рука Аарона крепко держалась за край одежды Эндрю, и тот не возражал. Пальцы Аарона побелели от силы сжимания, когда он заметил Ники. В его глазах проскользнула вина. Эндрю расправил плечи, ставя локти на бедра, кладя подбородок в лодочку ладоней, не отрывая больше глаз от кузена. Ники сглотнул. На кресле справа от дивана, но на значительном расстоянии, восседал смутно знакомый Ники парень — вроде это был тот, кто схватил его за грудки в предыдущую встречу в школьном коридоре. И выглядел он очень… помятым. Впрочем, близнецы выглядели немногим лучше. У Аарона из уголка рта по подбородку тянулась плохо вытертая полоска крови, костяшки Эндрю, судя по тем секундам, во время которых Ники увидел их, были сбиты и кровоточили. Губы Аарона действительно представляли собой разбитое месиво, а на оголенных, благодаря толстовке без рукавов плечах Эндрю были видны уже наливающиеся цветом синяки и пара ссадин. Ники снова испытал то знакомое-незнакомое чувство, которое можно было бы назвать бессильной ненавистью. Или, возможно, любовью к этим двум чудовищам. — Садитесь, — кивает директор вместо приветствия, и Ники молча опускается на свободное, оставшееся кресло, впиваясь ногтями в подлокотники. Директор лишь на секунду тормозит взглядом на его пестрой одежде из клуба, после чего снимает очки с переносицы, потирая веки пальцами. — Как видите, я вызвал Вас не просто так. — Не думаю, что у Вас были такие полномочия, как вызывать меня «просто так», — скептически отвечает Хэммик, но в нем говорит беспокойство. Видимо, начальник понимает это. — Да, гм, Вы правы. Дело в том, что Ваши… — директор делает вдох. — …по-до-печ-ны-е, — да, Ники показалось, что именно так мужчина произнес это слово. — Снова устроили драку. «Аарон не участвовал в первой из них, ты не можешь сказать «снова», пожилое создание». — Это третий ее участник, — директор кивнул подбородком в сторону молчавшего до сих пор парня. Ники не стал на него оборачиваться. Он уже знал, что у этого придурка есть, как минимум, две гематомы на шее и скуле, разбит нос и покрыты кровавыми разводами кулаки. — Лукас Витберг. «Окей, Лукас, теперь я знаю, сколько букв заказать для твоего надгробия». — Мне нужно было, чтобы Вы приехали, для того, чтобы собственноручно убедились в причастности и вине… всех троих. — Что произошло? — со вздохом риторически интересуется Ники, тщетно пытаясь расслабиться в кресле. Сейчас ему больше хотелось крепко обнять Аарона, чем сидеть под взглядом директора. — После словесной провокации Лукаса Аарон Миньярд вцепился в него, чтобы, гм, как всем показалось, выцарапать глаза, — осторожно начинает рассказ директор, и Ники мельком смотрит на Аарона. Тот не отрицает. — Лукас оттолкнул его, и, судя по всему, не рассчитал силы удара, так как нападавший врезался спиной в стену позади себя. В этот момент появился Эндрю Миньярд, — на и без того мрачном лице директора появилась ложбинка. — Он набросился на Витберга, в этот раз используя цветочный горшок, как предмет для удара. — Ники постарался сделать так, чтобы на его лице не появилось улыбки. — Информация, известная мне о дальнейших событиях, очень кратка: Аарон и Эндрю Миньярды вдвоем приняли участие в драке против учащихся двенадцатого класса, в том числе и Лукаса. — Где, в таком случае, все остальные ученики? — выгнул бровь Ники, думая лишь о том, что школа для его братьев просто ужасна, и он был бы не против забрать их отсюда. Директор словно замешкался. — Их присутствие излишне, так как они, гм, не получили значительных повреждений и не были инициаторами произошедшего. — Но они нанесли значительные повреждения, — возразил Ники, сжимая зубы. — Мы не можем этого знать, — меланхолично ответил директор, уводя взгляд куда-то над головой Хэммика. — Зачем Вам вообще мое присутствие? — колко поинтересовался Ники. — Раз Вы не в состоянии привлечь к ответственности всех участников конфликта. — Гм, чтобы Вы убедились в виновности Ваших подопечных. «У них есть имена, их не так сложно запомнить». — Я не считаю их виновными, — парировал Ники, вздернув подбородок. — Я уверен, что у них были причины для таких действий. — Они отреагировали так на слова, — заметил директор. — Играет роль, какие это были слова. — Лукас. — парень в кресле вздрогнул, смотря на начальство затравленным взглядом. — Что именно ты сказал Аарону и Эндрю Миньярдам? Лукас попытался сжаться в кресле так, чтобы слиться с его обивкой. Судя по его виду, он отказывался повторять то, что понесло за собой ураган 152 сантиметра ростом. Ники скрыл праздное любопытство во взгляде. — Гм, хорошо, — выждав достаточное количество времени, произнес мужчина за директорским столом. — Я все ещё не думаю, что есть слова, способные заставить человека, гм, применять жестокую физическую силу. Ники склонил голову к плечу, чувствуя, как губы растягивает в хищном оскале. — Может, нам стоит, все-таки, проверить? Лукас, — Ники повернул голову, впервые обращаясь к кому-то, помимо директора. Двое из троих школьников вздрогнули. Эндрю поджал губы. — Будь так добр, повтори то, что ты сказал в коридоре. — Ники думает, что сейчас его улыбка не располагает к себе, а заставляет мысленно содрать с себя скальп. Когда Витберг встречается с Ники взглядом, Эндрю шевелится на диванчике, от чего Аарон выпускает из пальцев край его худи. Лукаса это не останавливает. — Я сказал правду, — резко сообщает Витберг, на что Ники поднимает брови в притворном жесте удивления. — Я лишь озвучил общие мысли. Ники не хочет, чтобы на его лице проскользнула гримаса сожаления. Он почти уверен, что это относится к прежней жизни близнецов. Возможно, всплыла судимость Эндрю или прошлая зависимость Аарона. Ничего из этого Хэммика не устраивало от слов «абсолютно, блядь, меня это не устраивает». Директор спокойно надел очки обратно на переносицу. — Итак, Лукас? — Эти кретины вечно держатся от нас особняком, и нас это, в принципе, касаться не должно. Наверное, мы думали, отшибленные просто. Но потом мы узнаем, что у них и семьи-то нормальной нет. Живут с каким-то опекуном. Казалось бы, какая разница, с кем эти идиоты в свободное время кости грызут. Так тут, блять, оказывается, что это их кузен, и, к тому же, ебанный пидор! Ники не вздрагивает. Директор не успевает ничего сказать. Аарон вскакивает быстрее Эндрю. Эндрю вцепляется пальцами в чужое горло, крепко сдавливая, от чего Лукас больше не может сказать и слова, испуганно дернувшись в кресле, громко шаркнув ногами. Ники выпускает из рук подлокотники, на которых остались дыры от его ногтей, чувствуя по всему телу предпаническую слабость. Директор с шумом отодвигает собственное кресло, но никто не обращает на него внимания. — Еще одно слово из твоего ебаного рта, и в ближайшие месяцы тебе им пользоваться не придется, — шипит Аарон Лукасу, и Ники видит, как дергаются пальцы кузена. Эндрю не спешит убрать руки с чужого горла, пока Хэммик не поднимается со своего места. Ники аккуратно подходит к Эндрю и кладет ладонь на его плечо. Миньярд тотчас сбрасывает её, но теперь его внимание обращенно на Ники. — Эндрю. — мягко зовёт Ники. Внутри него все ломается и болит. — Все в порядке. Отпусти его. — Он оскорбил тебя, — свистящим шепотом возражает Аарон, и Ники чувствует, как горлу подступает комок. — Он назвал тебя… — подросток замолкает, закусывая нижнюю губу. — Все нормально, Аарон, — тихо отвечает Хэммик, поворачиваясь к кузену. — Все нормально, окей? — Ники улыбается, раскидывая руки в стороны. — Бывало и намного хуже. Это не должно быть утешением или аргументом, защищающим Лукаса. Но оно было. Эндрю разжимает пальцы очень медленно, параллельно с этим глубоко дыша, и как только Витбергу удается вдохнуть, он закашливается, но никто не спешит как-либо помочь ему. Директор выглядит побледневшим, но не напуганным. Ники незаметно нащупал ладонь Аарона и некрепко сжал в своей руке. Аарон неуверенно стиснул его пальцы в ответ. — Вы все ещё считаете Эндрю и Аарона виновниками произошедшего? — интересуется Ники, выгибая одну бровь. — Никакие слова не должны воздействовать на нормального человека побуждением к насилию. — Как директор старшей школы Вы представляете на удивление абстрактный мир, — замечает Аарон скучающе, и мужчина уставился на него почти с удивлением. — Ты, что же, еще и оправдываешь самого себя в том, что пытался… — Нет. Я себя не оправдываю. Но если этот уебок повторит свои слова, я сделаю абсолютно тоже самое, что и в первый раз. — спокойно отвечает Аарон, и Ники не может сдержать усмешку. Внутри все ныло и крушилось. — Мистер Хэммик, Вы сами убедились в том, что… они не могут адекватно реагировать на обычные слова. — Вы считаете «обычными словами» оскорбление чужой семьи, — Ники не видит, как Аарона передернуло на этом слове. — И сексуальной ориентации? Директор смутился. — Я этого не говорил. — Именно это Вы и сказали, — быстро возражает Ники, смотря прямо в глаза. Аарон поднял голову, догадываясь, и выпалил: — Говорили. Только что. — Да, говорили, — лениво подтвердил Эндрю, вставая по другую руку от Хэммика, и Ники думает, что в праве гордиться ими двумя еще больше, если это возможно. Бровь директора дернулась в нервном тике. Ники хочет добавить это в свою копилку достижений. — Вы хотите, чтобы этот конфликт пошёл выше? — сдержанно интересуется начальник с даже не скрываемой угрозой, и Ники наконец понимает, что так и не узнал имени этого гнусного диктатора. — Если честно, всё, что я хочу — поскорее покинуть этот кабинет, — искренне признается Хэммик, засовывая свободную руку в карман прямых брюк. — Прежде, чем уйдете. — останавливает его директор жестом. — Вы выплатили штраф мистеру Грейсону? Аарона передернуло вторично, и он поднял на Ники полный красноречивой истерики взгляд. «Упс». Похоже, Ники забыл поделиться с близнецами наличием штрафа и той круглой суммой в чеке. Собственно, он и не планировал. — Да, — беспристрастно рапортирует Ники, прижимая два пальца к виску. — Мы можем идти? Директор шумно вздыхает, явно не удовлетворенный окончанием разговора. — Я не имею права держать вас здесь дольше. Как только они втроем выходят из коридора, Ники отпускает руку Аарона, чтобы тот не заметил, как его трясет. Аарон давится воздухом, пытаясь сформулировать то, что вертелось на языке, и Хэммик мог предугадать в каком направлении идут чужие мысли. — Почему, ты, блядь, не сказал? — шипит, наконец, кузен пораженно, вздернув подбородок, чтобы видеть глаза Ники. Тот провел мелко дрожащей рукой по волосам, откидывая их от лица. — Вам-то эта информация зачем? — пожимает плечами Ники. Эндрю неожиданно разворачивается, ударяя его локтем в живот. Хэммик с тихим хрипом, больше похожим на всхлип, сгибается пополам. Удар был недостаточно сильным, чтобы оставить болезненные ощущения дольше, чем на пару дней. Но вполне себе чувствуемый в первые минуты. — Придурок, — резюмирует Эндрю. Аарон кивает и впервые не смотрит на брата так, словно хочет откусить ему лицо. Ники есть, что возразить, но это «есть» не надолго задерживается в голове, уступая место сумбурным запоздалым переживаниям, старым и всё ещё болезненным воспоминаниям и какому-то теплому комку в груди, в котором упорно пульсирует мысль, что близнецы заступились за него. Он может и расплакаться. Или, блять, вскрыться, его нервные клетки не восстанавливаются. Они знакомы в тесном и буквальном смысле всего пять месяцев, а учитывая то, что Аарон и Эндрю те самые: "хэй, ты ведёшь себя, как мудак, но я подожду, пока ты придешь в норму" подростки, рассчитывать даже на банальные первые стадии доверия было очень самонадеянно. Но сейчас Ники выходит из кабинета директора, в котором узнал и даже, о, какая честь, увидел, что близнецы буквально защищают его. Да, в той извращённой манере, с которой сталкивались все это время. Но они пытаются. И эта мысль греет Ники изнутри, заставляя внутренности пылать. Ники упорно гонит прочь мысли о том, что именно Аарон и Эндрю стали первыми, после Эрика, разумеется, людьми, которым есть дело до него. И Ники действительно хочется заплакать. Они в тишине спускаются в коридор, и близнецы без лишних вопросов подхватывают свои рюкзаки, устремляясь вслед за Ники к машине. Автомобиль, который достался ему не самым честным и общеизвестным путем, казался Хэммику маленьким убежищем, в котором можно временно спрятаться от всех проблем. В любом случае, подобная иллюзия, как и многие другие, помогала ему держать хотя бы кончик носа на поверхности. Ники садится на водительское сиденье, опуская всё ещё дрожащие руки на руль, нащупывая подушечками пальцев дырки от ногтей. Хэммик точно знает, что кузены уже сидят в автомобиле, молча ожидая, пока он будет готов. Ники подумал, что был бы рад вместе с ними свалить куда-угодно, возможно, в другой штат. (Почему-то, эта мысль успокаивает, а не заставляет задуматься о повторном курсе терапии на выявление ОКР), но Ники не может пошевелиться. Он даже не знает, сидит ли рядом с ним кто-нибудь из братьев, или они оба позади. Он не видит. Его глаза не видят перед собой ничего. Возможно, вид им застило мутное отчаяние, дымкой подернувшее зрение, но Ники драматизирует, на самом деле это всего лишь паническая атака. Он справится с ней, справится, шутя. — Ники, — как через толщу грязной, ржавой воды слышен голос Аарона, и Хэммик очень нагло думает, что мог услышать беспокойство. Нет, что за бред. «Блять. блять. блять». Ники не слышал подобного тона от незнакомых людей уже два года. Он не может описать, как именно говорил тот парень. Лукас. Его звали Лукас. И Ники только на подсознательном уровне ощущает угрозу, которой был наполнен чужой голос. Возможно, в планы Лукаса не входило избиение самого Ники или какие-то другие способы унижения помимо словесных, но в кабинете больше всего Ники хотелось сделаться маленьким-маленьким, сжаться, обхватить все тело руками и не видеть, не слышать никого и ничего. Не видеть, не видеть, не видеть то, с каким презрением на него уставился тот старшеклассник. Не слышать, не слышать, не слышать его отвращение в голосе. Не чувствовать, не чувствовать, не чувствовать. И Ники хочется содрать кожу со своего лица ногтями за то, что чужие слова принесли ему облегчение. Хэммик думает, что хуже настоящего периодически случающегося с ним пиздеца, только старые воспоминания о нём. «Эй, эй, Адамс, хочешь, отсосу тебе за сотку?» — собственный голос отчаянным криком раздается в голове. Он заново чувствует, как его голосовые связки саднит от истерики, что вот-вот накатит, уже проскальзывая в звуке собственного блеяния. Спина словно вспыхивает фантомной болью, когда Адамс, рассвирепев, толкнул его в грудь, именно лопатки встретились с бетонной стеной. «Заткнисьзаткнисьзаткнись» — с воем верещало все внутри, но Ники не слышал. Ему было шестнадцать. Он не хотел жить. Его рукам уже не хватало силы для того, чтобы самостоятельно причинить себе достаточную боль. Он просил помощи у других. Адамс ограничивался болезненными толчками, расползающимися гематомами под рубашкой и на бедрах, когда как Элиот или Тимати использовали для этого кулаки или носки своих ботинок. Ники чувствовал, что не может даже по-настоящему ненавидеть их, потому что понимал, что сам был провокатором. Чего добивался, то и получил. Ники предупреждали; его предупреждали, что у Тимати серьезные проблемы с местными фараонами, из-за чего тот таскал с собой кастет, но Хэммика это остановило не надолго. Ровно до того момента, как лезвие выпало из его пальцев, прощально царапнув по бедру. На следующий день Ники уже смело вертелся вокруг качка-выпускника, отпуская отвратительные ему самому шуточки. Но Тимати отреагировал только после того, как Ники упомянул его девушку. Что ж, это возымело должный эффект. Харкая кровью в мужском туалете на третьем этаже, Ники думал лишь о том, как будет скрывать синяк на лице от родителей. По лицу расплывалась дурацкая довольная улыбка, и Тимати, что стоял у окна и курил, ожидая, пока Ники поднимется, грязно выругался, сплевывая, увидев её. Хэммик часто заморгал, пытаясь прогнать воспоминания, и с силой провел ладонью по губам, пытаясь избавиться от усмешки. — Убирайся отсюда, — шипит голос слева спустя целую вечность тишины, и Ники вздрагивает, так как не заметил, что его водительская дверь была открыта. — У тебя нет прав, — хихикнул Хэммик, не знающий, кто перед ним: Эндрю или Аарон. Честно-честно говоря, он заебался вечно тратить свое время на то, чтобы различать их. Может, предложить им татуировки с именем или бейджики? — Будет, блядь, хуже, если за руль сядет Эндрю, — шипит Аарон, и несильно тянет Ники за шиворот. Резонно. Ники уползает на задние сидения и забивается там в угол у окна, тоскливо уставившись взглядом в колени. Эндрю, который остался здесь же, угрюмо и угнетающе молчал, но Ники всё равно чувствовал себя в безопасности рядом с ним. На самом деле, уехали они совсем недалеко, как могло показаться Хэммику. Аарон почти аккуратно припарковался через несколько кварталов у городского парка, что был совершенно пуст в такое время. Ники оторвал взгляд от коленей, переводя его в окно, а потом медленно на спинку водительского сидения, намереваясь спросить, что они здесь забыли. Аарон встал на коленки, положив подбородок на подголовник, уставившись на Ники в ответ. — Ты дурак, — сообщил Аарон, и Хэммик подумал, что именно таким тоном звучит искреннее раскаяние и чувство вины. — Что-нибудь из более свежих новостей? — интересуется Ники, и на его губах расцветает легкая улыбка. — Мы едем за шоколадной пастой, — сообщает Эндрю. — И ты садишься за руль. Ники кивает, а Аарон недовольно карабкается на соседнее переднее сидение, уступая место законному владельцу. Хэммик достает аптечку, передавая ее Аарону, а тот фыркает, когда внутри обнаруживаются фиолетовые пластыри в сердечках. Ники снимает машину с ручника, радостно обронив: — А еще мы заскочим в автошколу, как раз место для двух водительских прав пустует. Аарон драматично закатывает глаза и благодарно тыкает в его щеку тонким пальцем. Ники чувствует, как искренне улыбается.