Раз, два... три?

      – Красивое место, – себе под нос мычит Аято, разглядывая улицу внизу.       С крыш высоток всегда открывается удивительный вид, который сложно забыть. Но почему-то обзор с этого места нравится особенно сильно, возможно, из-за идеального обзора на офисное здание семьи Камисато. Которым после ухода Аято управляет Аяка.       Владелец ресторана на крыше ориентировался явно не на такой показатель, но Аято для себя отмечает, что стоит посетить местечко в дневное время. Правда, тут наверняка бывает очень много людей, но это было бы проблемой, знай хоть кто-то лицо Аято.       – И что в этом месте делает злодей? – раздаётся уж больно серьёзный голос над Аято, и он тут же вскидывает голову.       – Привет, Аяка, – мурчит Аято, складывая руки на груди и смеряя взглядом парящую перед ним Аяку. – Примерно то же, что и самый известный городской линчеватель.       Аяка могла бы стать превосходным героем, особенно с её силами: полёт, суперсила, управление льдом, укреплённое тело… она сильнее даже большинства членов Великой Семёрки, но наотрез отказалась к ним присоединяться. Аяка хочет помогать людям, но законы о супергероях связали бы её по рукам и ногам, не дав и шагу сделать без ведома властей. Так что становление линчевателем для неё было вопросом времени.       И даже второй пол – омега – совершенно не мешает ей справляться с противниками. Да что уж, люди давно избавились от предрассудков о слабости омег.       Конечно, появилась необходимость скрывать свою личность, чтобы и дальше управлять компанией, а не угодить в руки властей или супергероев. Но Аяка была готова к такому, уж Аято всегда был в этом уверен. Аяка росла удивительным ребёнком.       И как-то так вышло, что со временем люди прониклись к ней такой большой любовью, что стали называть героем. И порой проявляли любви больше, чем к настоящим, законным спасителям. Аяка только смущалась такого и всегда делала вид, что ей неважно, кто и что говорит, хотя иногда пробалтывалась о том, как приятно иметь поддержку.       Аято же, как злодей, похвастаться этим не может. Его не любят ни люди, ни правительство, потому что он «мешает городу жить», как сказал мэр. Хотя он всего лишь взрывает оружейные склады, избавляется от нечистых на руку полицейских или чиновников, а также устраняет мафию. Вполне благие дела, хоть и редко обходятся без жертв, но Аято честно заботится, чтобы невиновные не страдали.       У него есть свои счёты с тёмной стороной Иназумы, и пока он не разберётся с убийцей их родителей, то не вернётся к мирной жизни. Аяка доказала, что без Аято компания способна выжить и устоять на плаву.       – Я рад, что ты пришла, – вздыхает Аято, делая шажок к краю и останавливаясь у самой границы, ещё немного и он полетит вниз.       – Ну, ты долго не связывался со мной, – хмыкает Аяка и поправляет волосы, которые треплет поднявшийся поток ветра.       Разминая шею, Аято украдкой наклоняет голову и заглядывает Аяке под развевающуюся юбку. И там его ждёт очень приятный сюрприз в виде отсутствия белья.       – Иди сюда, – зовёт Аято и разводит руки в стороны, приглашая в объятия.       Не думая ни секунды, Аяка бросается к нему и виснет на шее, обнимая ногами за торс. Аято по инерции толкает немного назад, он переступает ногами и упирается поясницей в металлическое ограждение, крепко прижимая к себе Аяку. Сердце ухает в груди от падения на долю секунды и принимается биться немного быстрее, несмотря на то, что Аято ни капли не страшно. Три года жизни в роли злодея весьма неплохо притупляют чувство страха.       – Как тебе только не стыдно, – рычит Аято, подхватывая Аяку под ягодицы и чувствуя руками нежную кожу. – Часто летаешь по городу без нижнего белья?       – Только когда направляюсь к тебе, – Аяку ни капли не смущает сказанное, хотя всего-то год назад она краснела от поцелуев в шею. – Никто бы меня не заметил.       – Хорошо-хорошо, – смеётся Аято и наклоняется к шее Аяки.       А потом он громко чихает раз, второй, третий, звучно шмыгает носом и упирается лбом в плечо Аяки, которая немного отстраняется и пытается посмотреть в лицо. Где-то на задней стороне шеи зарождается лёгкий, до боли знакомый зуд, который пока что ещё можно легко терпеть, но он всё равно ощущается весьма неприятно. Аято принюхивается, зарывшись носом в ворот бадлона и недовольно морщится из-за чужой для Аяки фоновой ноты – сладковатого лимона.       – Ты опять использовала маскировку запаха, – ворчит Аято, отстраняясь и заглядывая в лицо Аяке. – Ты же знаешь, что у меня на них аллергия.       – Прости, – Аяка даже выглядит пристыженной, хотя Аято в голосе практически не улавливает сожаления. – Мне нужно было срочно вмешаться в разборки на улице.       – Везде-то ты успеваешь, – закатывает глаза Аято, морщит нос из-за очередной порции щекотки, и перехватывает Аяку одной рукой под бёдра. – Хоть сказала бы, я бы взял таблетки.       – Да, прости, – урчит Аяка и мимолётно целует в губы. – У меня должны быть в кармане.       У Аято вырывается непроизвольный вздох и он лезет свободной рукой в спрятанный среди складок карман. Там, как ни странно, и правда оказывается половина блистера с таблетками, который он пьёт. На самом деле приятно видеть, как Аяка проявляет заботу такими маленькими действиями.       Аято закидывает в рот таблетку, сглатывает, а потом упирается в перила и перекидывает через них ноги, оказываясь по другую сторону. Стоять у края, конечно, весело и красиво, но пока что он не готов к таким экстремальным экспериментам.       В тот момент, когда Аято встаёт обеими ногами на пол и возвращает руку на бёдра, Аяка настойчиво целует его, проводя ногтями по шее и хоть немного разгоняя настойчивый зуд. Иметь аллергию на маскировщики в то время, как самый близкий человек ими регулярно пользуется – то ещё приключение, на самом деле. Доставляет порой массу неудобств, потому что иной раз Аято не может перестать чихать, что сильно мешает.       Особенно в сексе, потому что заниматься им, когда тебя без конца сотрясает из-за чихов, а шея безбожно зудит, попросту невозможно.       Ещё и таблетки не сразу действуют, чтоб оно неладно было. Но Аято не намерен останавливаться, потому что сегодня у него были особые планы на Аяку.       – Надеюсь, ты не поранилась сегодня, – выдыхает Аято, забираясь пальцами Аяке между ног и аккуратно цепляет ногтем клитор.       – Всё отлично, – охает Аяка, сильнее сжимая бока Аято. Не будь у него такого же усиленного тела, как у неё, давно бы уже получил несколько сломанных рёбер. – Мы давно не виделись, прошу, не томи.       Аяка склоняет голову и сначала втягивает носом запах Аято, а потом прижимается губами и легонько покусывает там, где люди обычно ставят метки. В какие опасные игры она всё-таки играет, думает Аято, играя пальцами с влажными складками, приложи Аяка чуть больше силы и могла бы пометить его. Мысль об этом будоражит внутри что-то хищное, собственническое, но приходится усмирить альфу, который хочет отдаться выбранной омеге, чтобы она навечно была его.       Если Аято вернётся в общество под своим настоящим именем, то может возникнуть слишком много ненужных вопросов. И лучше тогда уж всю жизнь прожить без меток, чем бегать от жадной до сенсаций своры папарацци.       – Какая ты нетерпеливая, – посмеивается Аято, усаживая Аяку на ближайший стол.       – Стой, где охранник? – неожиданно спохватывается она и одной рукой оттягивает юбку, второй всё ещё цепляясь за шею Аято.       – Спокойно спит на своём посту, – ну право слово, Аято же не какой-то дурачок, который назначит встречу в ресторане на крыше и при этом не озаботится их безопасностью и секретностью. – Всё хорошо, нас никто не побеспокоит.       Аяка облегчённо вздыхает и притягивает Аято как можно ближе, беспокойно ёрзая по столу. До чего же она всё-таки неугомонная, когда дело доходит до секса. Но Аято невероятно лестно знать, что такой Аяка бывает только с ним наедине, только ему она позволяет откровенно прикасаться и прижиматься губами к чувствительной шее. Со всеми остальными она выдерживает почтительную дистанцию, даже с друзьями не позволяет себе быть полностью открытой и откровенной, поддерживая образ вежливой и сдержанной владелицы компании.       Аято раздражённо чихает в плечо, шевелит носом, прогоняя неприятное ощущение щекотки, и порывисто прижимается ко рту Аяки, прикусывая губы и сталкиваясь языками. Ради таких интимных моментов близости с ней он готов пожертвовать чем угодно.       – Помнишь, я говорил, что хочу попробовать сегодня нечто особенное? – хитро урчит Аято, вызывая из подпространства два небольших металлических шара. – Надеюсь, что ты подготовилась.       – Да, но что ты… – бормочет Аяка и осекается, опуская взгляд. – Аято!       По её щекам расползается очаровательный румянец, который Аято может разглядеть даже в полумраке ночи. Вот только как бы возмущенно ни звучала Аяка, сложно не заметить предвкушение, плещущееся на дне её глаз.       – Это новая модель, – мурчит Аято, облизывая губы. – Лучше контроль, более гладкая поверхность, и в бою я их пока что не использовал. Ну так что? Хочешь продолжить?       Немного смущённая, но искренне жаждущая Аяка выглядит великолепно; её базовая нота – зелёный чай – становится немного ярче, насыщенней, а замаскированная под лимон фоновая нота настойчиво пробивается к Аято и мешается с его ароматом чёрного чая и кардамона. Немного обидно, что нет её настоящего, полноценного запаха, а лишь эта иллюзия, но глупо жаловаться. Аяка маскирует часть запаха не из-за какой-то глупости, а по жизненной необходимости, чтобы её было сложнее вычислить и связать с личностью знаменитого линчевателя.       И пусть умом Аято это понимает, но в душе не может не ворчать. К тому же ему ещё и приходится мучаться с аллергией!       – Делай, что хочешь, только торопись хоть немного, – вздыхает Аяка и задерживает дыхание, когда Аято шевелит пальцами и немного приподнимает шары над ладонью.       Обычно, он конечно, использует их в бою, потому что крайне удобно разбираться с противниками, когда тебе подчиняется несколько дюжин металлических шаров, которыми можно управлять на расстоянии. Но на сегодня, раз уж получилось усовершенствовать технологию, Аято хочет использовать их немного не по назначению.       – Я люблю тебя, скажи, если что-то не понравится, – мурчит Аято, оттягивая ворот бадлона и целуя нежное горло.       – И я тебя люблю, – еле слышно выдыхает Аяка и упирается за спиной на руки, приподнимая бёдра.       Аято усмехается и сжимает шары в руке. Он, голодно осматривая низ живота Аяки, задирает юбку ещё выше, чтобы ничего ему не мешало, и ведёт чуть нагретым металлом от лобка по складками ниже.       Возбуждённый член весьма неприятно сдавливает в штанах, и Аято расстёгивает ширинку, удовлетворённо выдыхая. Конечно, дискомфорт до конца не ушёл, но терпеть стало уже намного легче. Ещё чуть-чуть подождать, это не так и сложно.       Аято перекатывает шары в руке, покрывая их смазкой и давит одним из них на сфинктер, из-за чего Аяка инстинктивно сжимается.       – Тише, тише, – шепчет Аято и наклоняется вперёд, прижимаясь губами к губам Аяки. – Это я, расслабься.       – Тебе-то легко говорить, – дуется Аяка и несильно прикусывает за губу.       До чего же очаровательное зрелище. Аято широко улыбается, пытается успокоить Аяку своим запахом, нежно укрывая её от всего мира, и чуть сильнее давит одним из шаров на сфинктер. Тот поддаётся неохотно, потому что Аяка расслабляется медленно и понемногу, но в итоге проскальзывает в неё.       Они не в первый раз занимаются анальным сексом, удивительно, но впервые его предложила Аяка, хотя и была безумно смущена своими желаниями. Аято и подумать не мог, что его милая младшая сестра, с которой он рос бок о бок, может хотеть таких интересных экспериментов. Как показала дальнейшая жизнь, в тихом омуте Аяки водились очень интересные и развратные черти.       – Всё нормально, – со стоном выдыхает Аяка, шире раздвигая подрагивающие ноги. – Правда, это… не так и плохо.       – Умница, – хвалит Аято и осторожно проталкивает в Аяку ещё один шар.       Тот проникает уже активней, и Аяка сладко стонет, запрокидывая голову. Аято сглатывает скопившуюся слюну и ненадолго засматривается на растянувшуюся по столу Аяку, которая старается не цепляться за края, чтобы случайно их не сломать. Да, с суперсилой вечно приходится быть осторожным.       – Всё хорошо, – рычит Аято, касаясь двумя пальцами гладкого лобка. Аяка в ответ активно кивает и просяще заглядывает в глаза, буквально умоляя трахнуть её.       Аято медленно ведёт пальцами выше, параллельно приспуская бельё и освобождая член, и Аяка стонет ещё громче, чем в первый раз, потому что шары в ней медленно двигаются. Мозг Аято буквально плавится от одного взгляда на невероятно соблазнительную картину, и он несдержанно проезжается членом между скользкими складками, задевая клитор.       Аяку всю выгибает, она давится вздохом и пытается сжать ноги, но только обнимает ими Аято. Он придерживает одно из бёдер, крепко вцепляется в него пальцами, и гладит пальцами живот вверх-вниз.       – Аято! – вскрикивает Аяка и тянется вперёд рукой. – Сильнее!       – Всё для тебя, принцесса, – порыкивает Аято, позволяя Аяке обнять себя за шею и толкается в неё членом.       В Аяке невероятно жарко и мокро, а потому член входит без каких-либо проблем. Аято целует её в немного открытую шею, собирает языком капельки пота, и начинает двигаться вместе с тем, как управляет шарами в ней.       Аяка невероятно красива, и Аято готов боготворить её. Ещё никто не смог также расшевелить его душу, как она. Есть интересные личности, с которыми приятно общаться, есть кто-то забавный и близкий, например, Тома, есть и враги, но ещё никто за все годы жизни Аято не смог вызвать в нём таких ярких чувств. Только Аяка, его любимая принцесса, маленькое солнце, может перевернуть его мир с ног на голову и обратно.       Попроси она, Аято бы вернулся, опять стал главой компании, отказавшись от мести. Но Аяка никогда ничего такого не скажет, будет мило улыбаться и говорить, что у неё всё хорошо, она справляется, а Аято пока что может заниматься своими делами.       И он хочет показать Аяке хотя бы малую долю того, что она для него значит. Весь тот ворох чувств, который собирается в Аято, он передать, наверное, не сможет и за целую жизнь.       – Я люблю тебя, – рычит Аято, толкаясь сильнее и резче. – Люблю тебя, моя принцесса, мой свет… люблю тебя больше жизни.       – … люблю… – скулит Аяка, не в силах проговорить предложение целиком, и виснет на Аято. – Ну же, прошу.       Аято царапает пальцами нежный живот, дёргает ими вверх-вниз, управляя шарами и входит в Аяку до упора, замирая ненадолго. У него в затылке скребётся одна старая, развратная мысль, которую он давно уже хотел озвучить, но всё никак не мог подобрать подходящий момент. И вот она вновь настойчиво просится на язык, хочет быть исполненный, и Аято не может себе отказать.       Что-то ему подсказывает, что в такой момент Аяка даже не подумает ему отказать.       – Держись, – шепчет Аято, и когда Аяка обнимает его ногами и крепко сцепляет руки на шее, поднимает её со стола под бёдра.       Аяка стонет в плечо из-за движения члена и хватается за плащ на лопатках, из-за чего кожа натужно скрепит. Того и гляди вот-вот порвётся. Аято ведёт пальцами вниз, направляя шары, и они медленно выскальзывают, из-за чего Аяка сильнее скулит и оставляет на шее Аято засос. Он не даёт шарам упасть, отправляя их обратно в подпространство и возбуждённо рычит:       – Я хочу-кое-что сделать.       – Что на этот раз? – выдыхает Аяка, немного двигаясь на члене. Навесу, конечно, это не очень удобно, но для Аяки с её навыками это не так и трудно.       Вместо ответа Аято посмеивается и прикрывает глаза. За спиной Аяки мелькают голубые волны, кружатся в воздухе, словно ленты, а потом переплетаются между собой и собираются в голубого клона Аято.       – Тебе понравится, – заверяет Аято и зажимает Аяку между собой и клоном, настойчиво целуя, чтобы она вела себя хоть немного потише. Может это и крыша высотки, но такие громкие стоны могут кого-то привлечь. Например, кого-то с очень острым слухом.       Глаза Аяки широко распахиваются, когда её обнимает и поддерживает ещё одна пара рук, и она резко отстраняется. Но по горящим глазам Аято понимает, что она только удивлена, но ни капли не зла или расстроена, а очень даже наоборот.       Из-за дополнительной поддержки Аято отпускает бёдра Аяки и обхватывает грудь, щипая соски. Лифчика на ней нет, а тонкий материал бадлона совершенно не мешает играться с напряжёнными бусинами и ласкать упругую грудь.       Аято чувствует, как клон проникает в Аяку с другой стороны и толкается в неё вместе с ним. Если ей хорошо, то и он будет на седьмом небе от счастья. А то что Аяка чувствует себя восхитительно можно понять и без слов, достаточно только заглянуть в её мутные, подёрнутые пеленой возбуждения глаза.       Аято вдыхает через нос, ведя им по воздуху и втягивая полной грудью пробивающуюся сквозь маскировщик настоящую фоновую ноту Аяки – бадьян. Он гораздо приятнее и чище химического лимона, из-за которого зудит в носу.       Клон помогает приподнять Аяку и снова резко опустить, и её сотрясает в оргазме, а она сама впивается зубами Аято в плечо, заглушая громкий стон. Она вся сжимается внутри, обхватывает Аято по всей длине, и он кончает, чувствуя резкую слабость в ногах, которые становятся ватными.       Устоять на месте оказывается сложно, и Аято делает несколько шагов в сторону дивана, когда клон пропадает. Он падает назад и утягивает за собой подрагивающую от оргазма Аяку, позволяя на нём растянуться.       Они лежат так некоторое время, Аято поглаживает растрёпанные волосы и пылающие щёки, а потом Аяка поднимает на него блаженствующий взгляд, от которого становится ещё лучше.       – Аято, – тихо зовёт она и тянется вперёд.       Сложно отказать ей в этой просьбе, и Аято медленно, вдумчиво целует её, поглаживая по пояснице и мягким бёдрам.       – У меня через две недели течка, – мурчит Аяка, укладываясь на плечо Аято и поглаживая его по груди. – Придёшь домой?       – Ради тебя, что угодно, – клятвенно обещает Аято, опуская руку под юбку Аяки и трогая клитор кончиками пальцев, из-за чего её пробивает новой дрожью.