Любовь всему божественному противоестественна.
15 сентября 2022 г., 21:52
А ты по-настоящему сама
Любила ли как боги, нисходящие с ума?
Но в этом ли их есть вина?
И любовь всему божественному противоестественна.
Ещё будучи Гео Архонтом, Моракс уяснил для себя раз и навсегда: для всех божеств, примкнувшим после службы к обычной людской жизни, смертным грехом является любовь. Он был готов принять это условие, до этого не испытывав этого чувства ни разу за всё своё существование, потому без страха смерти принял человеческую форму и выбрал себе совершенно обычное имя. Память держала в голове несколько случаев, когда Архонты влюблялись, поплатившись за умение это делать. В случае же Чжун Ли, ни один человек не вызывал трепетания сердца, ожидания встречи, жажды близости или ещё чего-то подобного. Похоть даже у простых смертных являлась одним из семи смертных грехов, не говоря уже о таких высочайших в иерархии существ, как Архонтов. Но каждый раз, когда Чжун Ли сидел в своём рабочем кресле, пребывая в здании ритуального бюро «Ваншэн», заходил обычный парень. Его растрёпанные рыжие, как язычки огня, волосы определённо привлекали к себе внимание, а его порой смешные шуточки, на которые Чжун Ли старался не реагировать, вызывали смех и заставляли кончики губ подняться. Никогда и не было понятно, зачем этот странный парень, представившийся Аяксом, в то время, как его иногда заходящие вместе с ним спутники обращались на "Господин Чайльд", посещал ритуальное бюро, будто бы только для того, чтобы для вида оглядеть товары, заговорить с консультантом и уйти. Хотя, пару раз он всё же покупал красивые, но строгие венки из живых цветов, неосторожно бросал на стол мешочек с морой и скрывался за тяжёлыми дверьми. Даже когда рабочее время подходило к концу и Чжун Ли, попрощавшись с радостно улыбающейся Ху Тао, брал на себя ответственность закрыть магазин, краем глаза замечал "Аякса" за углом или где-то рядышком, будто он всё выжидал, когда тот выйдет, а может, даже успел выучить расписание и каждый вечер приходил к зданию. И всё-таки эта странность манила. Чжун Ли не знал как и почему испытывал внутреннее спокойствие, когда рыжий заходил, или наоборот, каким-то образом расстраивался, когда нет. В любом случае, в голове каждый раз, возникни какая странная и абсурдная мысль, выжигалось строгое правило: «Любовь — смертный грех». Аякс почти всегда делал какой-либо комплимент в адрес Чжун Ли, и спустя несколько таких уже обычаев, в свою сторону он тоже слышал что-то хорошее, например, что ему идут спутанные волосы, а засохшая кровь на одежде придаёт хитрому виду дерзости, на что тот неловко смеялся и чесал затылок, явно выражая этим свою благодарность и смущённость от приятных слов. Иногда в шутку, а может и нет, приглашал Чжун Ли в ресторан «Народный выбор», якобы "обсудить" какие-либо вопросы о возможном сотрудничестве, приходилось каждый раз отказываться, вопреки своим желаниям, но в пользу нарастающего постепенно страха всё-таки влюбиться и безвыходно принять свою судьбу таким образом. Ночью все мысли были только о нём: об Аяксе, ставшем постоянным посетителем ритуального бюро, но дело в том, что этот посетитель приходил не столько ради покупок, сколько ради того, чтобы его глубокие, словно бескрайний океан, глаза зацепились за фигуру Чжун Ли, губы снова сложились в улыбку, а сам он безостановочно начал что-то да рассказывать. Бессонница мучала часто, перед собой Чжун Ли видел еле проскальзывающее лицо Аякса, к которому так хотелось прикоснуться в жизни, но было так страшно, и успокаивал только один факт: он ещё жив, значит, не влюбился, хотя самочувствие явно становилось хуже и головокружение с темнотой в глазах стало своеобразной нормой, появляющейся несколько раз на дню. На работе такие заскоки здоровья были очень некстати: приходилось просить прощения у клиентов, отвлекаясь на боль, которую Чжун Ли старался унять, прикладывая пальцы к вискам и массируя их. Даже неторопливое, не то что резкое поднятие с кресла заставляло опереться на его спинку, схватиться за сердце и постоять так несколько секунд, а то и минут, чтобы прийти в норму. Ху Тао, замечая подобные ситуации, просила, даже, наверно, умоляла Чжун Ли взять пару выходных, чтобы отдохнуть, и этого ребёнка было нелегко переубедить в обратном, поэтому несколько дней он сидел дома, только и думая о том, как там Аякс, что, вероятно, снова заходит в ритуальное бюро, но вместо привычного высокого мужчины видит незнакомую девочку, а после пары слов о пожелании хорошего дня скрывается. А по приходе Чжун Ли на работу Ху Тао заваливала его вопросами, что это за смешной парень, приходящий каждый день и спрашивающий о сидящем дома консультанте. Нехотя Чжун Ли врал, что этот "смешной парень" на самом деле психически нездоров, потому каждый день навещает их бюро, а сам понимал, что из-за "смешного парня" становится психически нездоровым только он, ну, или не психически, но нездоровым точно. — Оу, господин Чжун Ли, Вы снова здесь! — радуется Аякс, со своей белоснежной улыбочкой проходя внутрь ритуального бюро. — Вас замещала такая очаровательная девочка, но мне бы хотелось видеть только Вашу фигуру за этим столом. Чжун Ли шумно сглатывает и внутренне молится высшим, чтобы Аякс вышел и больше не появился, ведь за последнюю неделю состояние ухудшилось ещё значительней, чем было до. Только из-за уважения к Ху Тао и нежелании наваливать лишнюю работу на её хрупкие плечи Чжун Ли заставлял себя подниматься с кровати и занимать свою должность консультанта. Он не отвечает на слова Аякса, лишь кивает и скрепляет пальцы в замок. — Вы чего-то разговорчивы, ха-ха! — отмечает Аякс и хозяйски осматривает полки с ассортиментом, будто видит их в первый раз, а на деле он чуть ли не выучил точное расположение каждого предмета. — Но ладно, мешать я Вам не буду, раз Вы не в настроении. Словно прочитав мысли Чжун Ли, Аякс фыркает под нос и выходит из здания, вдыхает полной грудью свежий воздух снаружи, сразу же думает о том, что очередная спонтанная тренировка ему не помешает. Чжун Ли, как бы ни показывал безразличие и ни мечтал о том, чтобы тот ушёл, на самом деле искренне не хотел этого, но он просто понимал, что не совладает с собой и участь постигнет его, смерть постучится в его двери, и этот стук он спутает с Аяксом, который постоянно зачем-то стучался перед тем, как войти, хоть в этом и необходимости в принципе не было. Просто привычка. Совершенно глупая привычка. Клиенты просят подсказать, какой из венков лучше взять, указывают ладонью на те, что висели под потолком, и как же не вовремя облик рыжего негодяя, буквально поселившегося в голове, снова появляется перед глазами в тот момент, как снова боль пронзает виски, Чжун Ли прикрывает веки. — Чжун Ли! Чжун Ли! Очнитесь же! — буквально пищит Ху Тао, шлёпая его по щекам. Он чувствует на лбу что-то холодное и мокрое, вероятно, тряпка, а, открыв веки, перед собой видит обеспокоенное лицо девчонки. — Что… Аргх… Что произошло? — сбивается Чжун Ли и пытается подняться. — Вы упали без сознания прямо на глазах у клиентов! — уведомляет Ху Тао и поджимает губы. — Благо тот смешной парень, помните его? Он помог мне Вас хотя бы оттащить! Упоминание не кого иного, как Аякса, заставляет невидимые мечи вонзиться в сердце, схватиться за него через одежду и учащённо задышать. Нет, больше отрицать того, что всё же влюбился, не может. Просто напрямую не признался, потому ещё жив. Чтобы не пугать Ху Тао очередным ухудшением состояния, вылившимся в потерю сознания, Чжун Ли списывает всё на бессонницу, напавшую на него ночью, и следующую за ней усталость, которая, он винит себя, решила накатить прямо во время рабочего дня. Он идёт домой, делая остановки почти каждые несколько шагов, чтобы опереться на какую-либо стенку и отдышаться. Из головы не выходят эти растрёпанные рыжие волосы, заразный громкий смех и голубые глаза, а слова Ху Тао о том, что обладатель всех этих манящих черт внешности помог увести обессиленное тело в служебное помещение, вертятся как на заезженной пластинке. Чжун Ли не знает, пытался ли Аякс привести его в чувства, но, по крайней мере, в поле размытого зрения после пробуждения не попался. Эта боль невыносима, как душевная, так и физическая, преследующая Чжун Ли с тех пор, как тот начал уже не как к обычному клиенту испытывать интерес к Аяксу. Есть только один выход, как избавиться от неё, верно? Пути два, но на второй не ступить — невозможно отпустить фигуру рыжего парня. Он снова выходит на работу. Но Аякс не явился днём, и Чжун Ли не знает, что чувствовать: грусть или радость, как бы то ни было, понимает, что достиг точки невозврата. Клиенты рутинно приходят, спрашивают, консультируются и уходят, и таким образом очередной рабочий день подходит к концу. Может, Чжун Ли ошибся по поводу осознанного принятия своей судьбы? Сейчас не время? Есть ещё смысл что-то попробовать исправить? Он не знает. Закрывает дверь и идёт домой. Рыжие. Спутанные. Волосы. Бросаются в глаза. — Господин Чжун Ли! — Аякс подбегает к нему и, увидев подавленное состояние, берёт за плечи, негласно поставив цель сопроводить до дома. Его прикосновения обжигают. Буквально обжигают, словно, убери он руки, останутся красные следы. — Аякс… М… Мы можем подняться на гору? — выдавливает из себя Чжун Ли и понимает, что через несколько мгновений поставит точку в огромном томе своей жизни. Аякс непонятливо ведёт бровью: да какие ему поднятия на гору?! Он выглядит так неважно, лучше бы поскорее пойти домой и лечь спать. Но что-то внутри подсказывает послушаться. Каждый медленный и осторожный, вымеренный шаг четырёх ног приводит на возвышенность, с которой так хорошо видно всю гавань Ли Юэ, что в свете заката выглядит ещё более красиво. — Вы что-то хотели сделать? — всё еще не понимая, спрашивает Аякс и разворачивает Чжун Ли лицом к себе, заглядывает в его потухшие очи, которые раньше были гораздо ярче, и в голове возникает едкая мысль о том, что это из-за него самого. Тот не отвечает, и только крепко-крепко обнимает Аякса, который распахивает глаза так широко, что ещё чуть-чуть, и они точно выкатятся из орбит, но, тем не менее, отвечает на объятия. Они стоят так несоизмеримое количество времени в полном молчании, словно Чжун Ли наслаждается последними мгновениями своей жизни наедине с Аяксом, тишину разбавляют только больно отдалённые голоса жителей снизу и ветер, колышущий траву с листьями. Сердца бьются в унисон, буквально отдаются в висках пульсацией. — Аякс, понимаешь, я… Я люблю тебя. Ток пронзает тело, и Аякс не верит своим ушам. — Ч-чего? Но ответа не следует. Чжун Ли чувствует, как мысли рассыпаются на части и уходят в никуда, как груз с его души вместе с болью падает с плеч, и впервые за долгое время он ощущает спокойствие. Глаза закрыты, а дыхания больше не слышно. Его тело по крупицам распадается, и все частички подхватывает поднявшийся ветер. Аякс понимает, что в его объятия больше не заключён Чжун Ли. От него осталось явное ничего, что нагоняет боль уже в собственном сердце. — Нет… Нет-нет-нет-нет-нет! — он мечется по горе и чуть не срывается на крик, когда полное осознание только что произошедшей ситуации накатывает на него. — Не может быть! Как бы ни искал, он больше не найдёт породнившегося взору мужчину, больше не пошутит и как прежде не улыбнётся ему. Да что уж там, Аякс в ритуальное бюро и ногой впредь не зайдёт, ведь на кресле больше не будет восседать Чжун Ли, что навсегда покинул этот мир, рассыпавшись на мелкие частички, как засушенный лист при прикосновении рукой. Сердце обливается чем-то горьким и готово разбиться вдребезги, когда Аякс понимает, что даже сам не успел признаться в своих чувствах, давно дерзавших его душу и побуждающих почти каждый день навещать пассию. Но Чжун Ли знал, на что шёл, он знал, что любовь — смертный грех.
