Я или Париж, Хван Хёнджин?

             Вспышки камер. Шампанское. Рукопожатия. Улыбки.       Вспышки камер.       Шампанское.       Рукопожатия.       Улыбки.       И так по кругу целый вечер.       Липкий черный костюм, обтекающий идеально. Плотно. Золотая брошь YSL. Красные тени.       Как всегда Хенджин чувствует себя дорого. Знает, что выглядит красиво. Даже в комнате, переполненной моделями и представителями брендов, он слышит перешептывания и чувствует на себе оценивающие взгляды. Язык он, может быть, не поймет, но вот язык тела считает прекрасно: в чужих взглядах зависть схлестывается с восхищением. Все улыбаются и все оценивают друг друга. Хенджин тоже улыбается.       Он следует за кем-то, ему показывают смотровую площадку с шикарным видом на город. Париж прекрасен, безусловно. Но наиболее прекрасным для Хенджина он был вчера, когда на баббл он написал, что объелся хлеба. Вот только не уточнил, что объелся он багетов с круассанами в кафе с видом на Сену. А еще Париж наиболее прекрасным становится сейчас, когда они остановились на площадке и Феликс попросил его сфотографировать.       Вот только фотографирует Феликса не только Хенджин, но и почти каждый из присутствующих в радиусе десяти метров... А всё, чего хочет Хван, — это фотографии только для себя, а вместо костюма — мягкий кардиган и собственная камера в руках. Чтобы улыбка Феликса только для него одного.       Это раздражает.       Всё раздражает.       Стоять близко им нельзя, смотреть друг на друга дольше положенного тоже — камеры вокруг. Парные кольца спрятаны в карман пиджака, потому что тоже "нельзя". Нужно успеть всем улыбнуться, поклониться. Все было бы хорошо, если бы Хенджина не шарахнуло, будто наковальней по башке, последнее, самое дурацкое правило: касаться — тоже нельзя. Хван быстро закатывает глаза и передразнивает скрипучий голос менеджера, которым ему зачитывали правила поведения на мероприятии. Тогда на него все смотрели с особым намеком в глазах, потому что Феликс — золото и не создаст проблем, а вот Хван... Правило "не касаться" его бесило до скрежета зубов и безумной улыбки, когда он не выдержал и позвал Феликса встать рядом с собой прямо перед фотографами в первой же фотозоне.       С особой улыбкой Хван смотрел, как каждый их сопровождающий хлопает себя по лбу и измученно стонет.       Просто правило идиотское, поэтому он и не собирается его придерживаться.       Конечно, у Хенджина есть чувство ответственности, а еще желание не потерять работу, поэтому он держит себя в руках. И с тяжелым вздохом добавляет сам себе, что хотелось бы держать Феликса.       Но адский день подходит к концу. Опустошает и себя, и Хенджина. Прямо как сам Хван опрокидывает в себя бокал шампанского.       Феликс на другом конце балкона тоже делает маленький глоток и морщится — пузырьки бьют в нос, а на языке остается небольшая горечь. Ликс любит только сладкое. Хенджин смеется такой реакции младшего, но тут же прячет улыбку, как только слышится очередной затвор камеры.       Бесит.       К концу вечера раздражение выжигает в Хенджине всё, и он заваливается в номер отеля опустошенным и измученным.       Ботинки стягиваются, заламывая пятки, а липкий костюм летит на спинку кресла.       Как же хочется холодного шампанского и свежего воздуха, а еще тишины без гудения, которое, кажется, уже внутри черепной коробки — постоянно слышится гомон из смеси языков, щелчков камер, а вспышки, по ощущениям, въелись настолько, что уже под веками.       Хенджин открывает бутылку с алкоголем и наливает себе в бокал. Короткий вздох облегчения срывается с губ — наконец-то тишина и свежесть воздуха. Сделав первый глоток и убедившись в реальности происходящего, он выходит на маленький балкон и чуть не роняет бокал, как только он собирает картинку открывшегося вида: хочется заплакать от высокой луны и потрясающего мерцания башни вдалеке. Хван быстро отставляет бокал на крошечный столик и тянется к телефону, чтобы сделать фотографии. Он обязательно нарисует это потом, чуть позже, когда рука пройдет, а вокруг будет более спокойно. Он вспомнит этот момент еще множество раз: дома, в Сеуле, под шум дождя и мычания Джисона из соседней комнаты Хенджин вновь вернется сюда, на эту улицу ночного Парижа. Пока Феликс будет в другом общежитии, а не за стенкой, и ему нельзя будет сразу же рассказать, какая красивая луна сегодня.       Впрочем... Ему и сегодня нельзя рассказать.       И это снова бесит.       Хенджин с грустью в сердце смотрит на кровать. Так хочется, чтобы Феликс был рядом. Но им, кажется, нельзя, а Ёнбок, вероятно, уже готовится ко сну, утомленный тяжелым днем и напряжением. Поэтому приходится вернуться к одинокому бокалу на балконе.       Хван устало трет лицо и возвращается на балкон, чтобы обхватить длинными пальцами тонкую ножку сосуда. Вино быстро нагревается и терпко бьет по рецепторам, пока усталость и тянущее чувство тоски захлестывают, окатывая с головы до ног. Хенджин пьет тяжело, немного морщась от алкоголя, и долго смотрит на светящуюся в небе луну. Всё же очень красиво...       Но порыв вечернего ветра забирается под ткань тонкой черной безрукавки, заставляя мурашки пробежаться по коже. Хенджин ежится и заходит внутрь, намереваясь раздеться полностью и принять душ, чтобы лечь уже спать. Отчего-то хочется домой. В те минуты, когда они могут быть рядом, смеяться громко, не опасаясь быть услышанными или замеченными, осужденными. Хочется домой. К Феликсу.       Очередной грустный и тяжелый вздох разносится по номеру, а за ним и Хенджин ступает по мягкому ковру в сторону ванной. Но он не успевает включить воду, когда слышит шорох у входной двери.       Хенджин напрягается и аккуратно выходит из ванной, на цыпочках подбираясь к двери. Шорох повторяется, а затем раздается легкий стук. Будто кто-то аккуратными короткими ногтями водит по двери и слегка постукивает костяшками.       Хенджин не думает, что поступает правильно, но сердце заходится в ударах, уверяя, что дверь точно нужно открыть. Поэтому Хван поворачивает замок, намереваясь приоткрыть ровно на столько, чтобы можно было просунуть нос и посмотреть, кто там. Но вместо этого...       Дверь чуть не хлопает его по лицу, а в комнату заваливается ураган в черной толстовке, который шипит и громче нужного хлопает дверью снова, плотно закрывая на все замки.       — Ликс? — Хенджин растерянно моргает и смотрит на черное облако перед ним. Феликс в черной толстовке и таких же джоггерах, в маске, но с остатками макияжа на хитрых глазах, блестящих возбужденным блеском.       — Привет, Хенджин-а! — Феликс басит и тяжело дышит, будто бы станцевал всю концертную хореографию. А потом быстро стягивает маску и клюет Хвана в щеку, заливисто смеясь с чужого растерянного лица и хлопающих глаз с вытянутыми губами, не успевающими коснуться Ли в ответ. Хенджин куксится и скрещивает руки на груди, из-за чего майка натягивается, а взгляд Феликса цепляется за открытые и увитые венами руки.       — Ты чего, Ликс? — Хван подходит к Феликсу, который уже забрался с ногами на его кровать. Сердце начинает биться ровнее — всё теперь на своих местах. Феликс рядом.       — Я кое-что придумал! — Феликс шепчет и на секунду теряет всю уверенность, когда по-детски хлопает в ладоши от восторга и по-солнечному щурится, собирая веснушки в уголках глаз.       — И что же ты придумал, Ёнбок-а? — Хенджин заправляет выбившуюся прядь за ушко и ведет пальцами по любимой щеке, чувствуя, как холодная кожа наконец-то нагревается и смягчается от родного тепла. — М?       — Поехали к морю, Хенджин-а! — Феликс смотрит снизу вверх и делает умоляющие глаза, а нижнюю губу выпячивает вперед. У Хвана сердце слабое — он не может выносить такого Ёнбока.       — Феликс... — но им нельзя. К сожалению, им нельзя уйти, не сказав ничего менеджерам. Сбежать им не дадут. Нельзя.       Хенджин уже открывает рот, чтобы сказать об этом, и, к сожалению, стереть сияющую улыбку с лица Ли, но тот оказывается проворнее:       — Поезд через сорок минут, Хен-и! — Ли хватает его за оба запястья и крепко сжимает, стараясь убедить. У Феликса всё через прикосновения. И то, как подрагивают его пальцы и обжигают холодную кожу, говорит о многом. Ли очень волнуется и очень жаждет воплотить задуманное. — Два часа и мы в Довиле! А там... Там море, Хенджин-а! На самом деле пролив... Но это Ла-Манш... Ты представляешь себе, что это такое... Ты, я и шум волн. Ночью... Без всех. Никто нас не найдет! Хенджин-а...       Феликс почти что задыхается, и Хенджин вместе с ним.       Ему до спазмов в горле необходимо сбежать из этого города. Удивительно, как идеальный Париж душит его. Душит их обоих, прихватывая за горло и заставляя плакать от бессилия. Но что-то рациональное не дает согласиться на авантюру...       — Ликс, а если нас поймают... — Хенджин неуверенно высвобождает руку из пальцев Феликса и зарывается в волосы Ли, ероша их, отчего младший хихикает, но строгости и уверенности во взгляде меньше не становится.       — А если не поймают? — коварная улыбка касается мягких розовых губ. — Мы можем быть тихими. Ты же знаешь.       Хенджин прекрасно знает, вспоминая все моменты, когда они действительно были тихими. О том, что они вместе уже больше двух лет, не знает никто. Хенджин абсолютно уверен, что не знает.       — Знаю, Ликс. Но это такой риск, — Хенджин не может перестать сомневаться и удивляется, почему Феликса это всё не волнует.       — И если у нас получится, то мы проведем одну из лучших ночей вместе... — Феликс понижает голос и пододвигается ближе, обхватывая Хвана за талию и прижимаясь щекой к животу. — Давай же... Ну! Я или Париж, Хван Хенджин? С кем ты проведешь эту ночь?       Горячее дыхание щекочет, заставляя Хенджина сначала вздрогнуть, а затем засмеяться и попытаться отпихнуть младшего от себя. Но Феликс лишь сильнее начинает его щекотать, забирая воздух быстрыми движениями и короткими поцелуями, которыми он тоже атакует Хвана, попадая по всему телу и в самое сердце.       Хенджин очень соскучился по этой легкости и свободе за последние дни.       — Хорошо, Ликс. Ты, — Хенджин тоже целует в щеку и тихо смеется. — Если ты говоришь, что всё будет в порядке, я тебе верю. Поехали.       — Ура! — Феликс по-детски широко улыбается и снова хлопает в ладоши, а в следующую секунду уже бегает по номеру, помогая Хвану собираться.       Когда и Хенджин стоит рядом, одетый во всё черное и крепко сжимая чужую ладонь, они выдвигаются.       Дверь номера закрывается бесшумно, точно так же они стараются передвигаться по этажу до лифта. Феликс не выпускает длинные пальцы Хвана и осторожно выглядывает из-за каждого угла, проверяя, есть ли кто-то. Они нервно смеются, но не разъединяют рук, даже если кто-то и встречается им на пути. Дыхания только стараются сдержать, потому что грудь такая тяжелая под бешеными ударами сердца и пульсирующей кровью.       В конце концов они оказываются в такси, которое уносит их в сторону названного Феликсом вокзала. В машине Феликс не перестает к нему жаться, и Хенджин сильнее стискивает маленькую ладонь, разделяя рвущийся наружу восторг.       — У нас получилось! — сквозь маску Феликс шепотом говорит Хенджину, надеясь, что за шумом города и мотора таксист не услышит корейский. — Получилось!       — Получилось, Ликс, — Хенджин мимолетно утыкается лбом в чужой висок, скрытый капюшоном, и сквозь маску оставляет маленький поцелуй. — Ты молодец, котенок.       Они быстро благодарят таксиста у самого вокзала, выбираются из машины и даже успевают купить в Макдональдсе еду. Хенджин не перестает восхищаться Феликсом, который чувствует себя здесь как рыба в воде, ориентируясь и взаимодействуя с бессчётным количеством людей. Он остается неузнанным, но спрятать свою солнечную улыбку не может даже за маской, отчего каждый продавец, каждый консультант улыбается ему в ответ. Хенджин не может оторвать от Феликса взгляд, любуясь им, как самым ярким и величественным произведением искусства. Феликс идеален для него. Весь.       — Хэй, Хен-и! — Феликс трясет перед ним пакетом с желтой М и тянет за руку в сторону перрона. — Давай же, до поезда шесть минут.       Они бегут, пусть это и без надобности. Но сейчас они могут себе это позволить. Бегут, проскальзывая сквозь толпу и бесшумно смеясь и задыхаясь от восторга, который до дрожи в теле захватывает их, когда они оказываются в поезде, рядом, прижавшись друг к другу.       Хенджин завороженно наблюдает за тем, как Париж исчезает за окном. Он нервно покручивает белое и черное кольца на своих пальцах, которые вернулись на законное место, и кусает губу, всё еще скрытую маской.       — Всё хорошо, — Феликс опять переплетает с ним пальцы и укладывает голову на острое плечо, начиная мурлыкать одну из песен, что они услышали в такси. Так красиво, что Хенджин отрывается от расплывающихся огней города и смотрит на прикрывающего глаза Феликса.       — Всё великолепно, Ликс, — Хенджин забирается под черный капюшон и снова ерошит волосы Феликса. — Спасибо, ангел.       Ли хихикает и прижимается ближе, устало прикрывая глаза, но заснуть себе не разрешает, потому что нужно отслеживать станции.       — Хенджин, — шепот щекочет ухо, а Хенджин пытается отмахнуться, будто от назойливой мухи. Но когда его вновь зовут, то быстро узнает голос. Вовсе не муха, а самое очаровательное австралийское солнце, которое светит улыбкой и пытается растолкать заснувшего Хвана. — Наша остановка следующая. Просыпайся и собирайся.       Феликс тоже треплет его по черным волосам и смеется, а заодно подает ему воду. Знает, что Хенджин после сна всегда хочет пить. Пакет с едой пахнет ужасно вредно и до головокружения вкусно. Особенно в два часа ночи. Хенджин уже тянется, чтобы урвать одну картошку, ведь в животе начинает злобно урчать, но Ли бьет его по рукам и забирает пакет к себе на столик. Хенджин понимает, что попытка провалилась, потому что буквально через несколько секунд Феликс встает и кивает ему головой в сторону выхода. Машинист как раз сообщает, что они приближаются к вокзалу Довиля.       Когда они ступают на перрон, а те немногочисленные пассажиры, что были вместе с ними, растворяются в ночи, Хенджин слышит, как заходится его сердце в трепете и волнении. Город полностью покрыт густой ночью, тишина сливается с мерцанием звезд и редких фонарей. Теплый ветер обдувает их лица, которые уже давно без масок. Наконец-то Хван щеками чувствует свежесть. И румянец, когда Феликс переплетает с ним пальцы и тянет в одному младшему известную сторону.       — Ликс, — почему-то говорить громко не хочется. Весь город спит, и Хенджину тоже очень хочется остаться в этом мягком сказочном сне. — Ты знаешь, куда нам?       Хенджин с удивлением смотрит на то, как уверенно Феликс ведет их по узким улицам красивого города. Наверняка, утром он сияет под огненными лучами солнца. Но и ночной вид кажется Хенджину не менее прекрасным. Особенно когда на переднем плане Феликс в лунном свете.       — Тшшш, — Феликс поворачивается к нему, чтобы подойти ближе и приложить ладонь к его губам. — Слушай.       Кажется, Ли задерживает дыхание, и Хенджин следует его примеру, замирая с ладонью Феликса у своего рта. Проходит секунда, а затем другая, но Хенджину кажется, что он ничего не слышит, кроме легкого свиста ветра. Но потом...       Потом он слышит его — размеренный шелест волн и тихие удары о камни. Волна накатывает и рассыпается пеной. Хенджин слышит это, и соль в воздухе становится ярче на языке.       — Нам туда, — Феликс видит по его лицу, что Хенджин услышал, и уверенно тянет его в маленький ступенчатый переулок, чтобы свернуть на еще более узкую улицу.       Спустя плутания, которые Хенджин почти что и не заметил, потому что смотрел только на Феликса, они оба замирают, раскрыв рты: перед ними с блестящей лунной дорожкой на своей поверхности шумит сильная и темная вода, сталкиваясь с волнорезами и мягко оглаживая песок. Ветер усиливается, и один из самых сильных порывов срывает капюшоны с них, отчего Феликс громко смеется. Не сдерживаясь, до хрипоты в легких. Хенджин ему вторит. Они смеются до соленых слез и пощипывания в глазах, потому что не смытый макияж течет от морского ветра и попадает в глаза. Но Хенджин, абсолютно не беспокоясь о чем-либо, смазывает красные тени с век, оставляя тонкие дорожки на щеках. Но ни его, ни Феликса это не волнует. А больше вокруг никого и нет.       — Пойдем, — Ли тянет его опять за руку и ведет по мокрому песку, который холодит уже босые ступни. Они оба не смогли сдержаться и скинули кроссовки, чтобы пройти вдоль воды до самого пирса, на котором можно удобно усесться, свесив босые ноги, чтобы шустрые волны облизывали их до мурашек и счастья в глазах. Хенджин подмечает каждую деталь, каждую из мимолетных улыбок складывает в сердце, чтобы потом... Нарисовать, вспомнить, проиграть перед глазами и вновь ощутить это обжигающее изнутри счастье.       Но для большей уверенности в сохранности момента Хенджин делает несколько фотографий Феликса, который болтает ногами и жует холодную картошку фри, с обожанием смешивая сырный и кисло-сладкий соусы. Хенджин всё-таки вырывает один ломтик у него из рук, чтобы сделать несколько кадров возмущенного и ошарашенного Феликса Ли, а еще посмеяться громко-громко.       Холодный бургер и картошка кажутся самыми вкусными на свете. Ничего вкуснее они с Феликсом в Париже не ели.       — Какие планы на завтра? — Феликс делает большой укус и болтает с набитым ртом. Правда, икота не заставляет себя ждать, и каждое его слово сопровождается высоким "ик". — Дай, пожалуйста, водички.       Хенджин смеется, но передает бутылку, одновременно отвечая на вопрос:       — Завтра должен быть свободный день. Нам вроде бы экскурсию хотели провести, а потом свободное время. Я думал сходить в музей. Лувр?       Хенджин пожимает плечами и забирает из рук Феликса бургер, чтобы тоже укусить и попробовать. Вкусно, но свой ему нравится больше. Но он все равно не жадничает и протягивает его Ли, чтобы тот тоже сделал большой укус.       — Ммм, — Феликс закатывает глаза, понимая, что у старшего еда оказалась вкуснее. Хенджин смеется и дает укусить еще раз. — Чертовски вкусно! Надо будет в следующий раз такой же взять. А я хотел завтра пройтись по магазинам. Хочешь что-нибудь и тебе посмотрю?       Они болтают обо всем, что произошло за эти дни, о планах на ближайшие, о возвращении домой, о грядущем камбэке. Со стороны может показаться, что просто двое парней разговаривают и смеются от души. Вот только когда Хван тянется убрать со щеки Феликса соус, то его палец слишком уж быстро попадает в плен чужих губ и языка, а затем за ним следуют и губы самого Хенджина. Под покровом ночи и солеными каплями, прилетающими от волн, поцелуи выходят еще более несдержанными, жадными. Будто соленая вода — ими не напиться, их не хватает, чтобы потушить разгорающееся внутри пекло. Но они продолжают целоваться, как порывы ветра, меняя быстрые и жадные прикосновения губ друг к другу на медленные и влажные, тягучие и дразнящие.       И это длится до первого стона Феликса, который гулко сливается с плеском воды.       Раскрасневшиеся и разгоряченные, с блестящими глазами они отстраняются друг от друга и тихо смеются.       — Мне очень хорошо, Ликс, — Хван всё же стирает соус с мягкой веснушчатой щеки. — Спасибо, что вытащил нас сюда. Я очень люблю тебя.       Еще один короткий поцелуй и маленький смешок Феликса снова падают в сокровищницу воспоминаний Хвана.       — Я тоже тебя, Хенджин-а, — Феликс собирает оставшийся мусор в пакет и прячет его в рюкзак, чтобы свободно привалиться на Хенджина и обхватить его плечо, с обожанием выводя на ладони узоры, пока они продолжают болтать и тихо посмеиваться. Хенджин рассказывает ему о последних рисунках, а Феликс о новых деталях для компьютера, а еще включает последние полюбившиеся песни, которые особенно сладко разливаются по ребристой поверхности воды. Музыкальный вкус Феликса, как и сам Ли, созданы для звездной и лунной ночи и самых искренних чувств.       Хенджин чувствует невероятную потребность показать, как сильно он любит, поэтому снова возвращается к трепетным и сокровенным поцелуям, которые остаются на веснушках и на сердце. А из свидетелей — только любопытная луна.       Они сидят там так долго, пока мурашки не добираются от замерзших ступней до шеи и ушей и зубы не начинают пощелкивать от ночной прохлады.       — У меня идея! — Феликс быстро вскакивает на ноги и протягивает Хвану руку. — Пойдем же, Хенджин-а!       Хенджин послушно встает и вкладывает свою ладонь в протянутую ладошку, чтобы тут же чуть не упасть и не запутаться в ногах: Феликс срывается с места и тянет его к променаду, чтобы потом почти что сорваться на бег в попытке поскорее добраться до причала. Хенджин помнит, что они тут проходили.       Они замирают в самом начале, завороженные размеренным покачиванием нескольких десятков яхт, катеров, лодок... Всё вокруг дышит таким спокойствием и тишиной, что не хочется произносить и звука. Хенджин любуется ночной картиной, пока неугомонный чертенок, сжимающий его руку крепко, ведет его по деревянным дорожкам всё дальше и дальше от берега, заводя к самым дальним лодкам и выводя на бескрайнюю морскую гладь, всё так же расписанную лунным светом. Хенджин опять жадно смотрит на бесконечную блестящую темную воду и глубоко дышит, вдыхая соль и запоминая, как волна мягко бьется о борт покачивающегося рядом катера.       Но спокойствие растворяется, когда Феликс наваливается на него и жадно ведет языком по успевшей остыть шее.       — Ёнбок-а, — Хван прикрывает глаза и давит Ли на затылок, вжимая в себя сильнее. — Так хорошо...       Феликс гулко смеется и отстраняется. Хенджин всё еще помутневшим взглядом пытается понять, почему лунных дорожек вдруг стало две, а не одна, но Ёнбок не дает ему времени прийти в себя, потому что произносит слова, от которых кровь стучит по всему телу:       — Давай заберемся внутрь? — Феликс уже активно тащит Хвана к самому дальнему катеру на пристани, который скрыт от города огромной яхтой и скромно покачивается на самой границе с открытым водным пространством. — Я хочу тебя. Сейчас.       Феликс блестит белоснежными зубами и абсолютно бесстыдно и бесшумно забирается на катер, чтобы кошачьими мягкими шагами начать пробираться к сидениям за штурвалом.       — Феликс! — Хван сначала кричит, когда видит это безобразие, но закрывает себе рот рукой и переходит на злобное шепот-шипение. — Феликс! Феликс!       — Блять, Феликс! — Хенджин подходит вплотную к корме и пытается дотянуться до Ли, чтобы схватить его за шкирку и затащить обратно на землю. — Феликс Ли!       Но Феликс Ли только смеется и бесстыдно расставляет красивые ноги, усаживаясь поудобнее и сжимая своими пальцами бедра. Хенджин так любит делать это сам, и Феликс об этом прекрасно знает, поэтому смотрит прямо в глаза и продолжает оглаживать себя, немного поднимаясь прикосновениями ближе к паху. Серебряные кольца блестят в лунном свете, но глаза Ли сверкают куда ярче.       Хенджин чувствует, как в горле становится суше, а в паху тяжелее. Феликс же ухмыляется, томно прикрывая глаза, пока сквозь плотную ткань штанов царапает нежные бедра и снова замирает у самой резинки брюк, не трогая и не спуская их. А Хенджин зато спускает себя с цепи и в два больших и мягких шага оказывается на коленях перед Феликсом, самостоятельно стягивая брюки и клеймя любимую песочную кожу губами.       — Феликс! — Хван жадно целует внутреннюю сторону бедер и злобно смотрит на растекающегося от удовольствия и улыбающегося Ли. — А если здесь камеры?! А если бы сигнализация на лодке!?       — На катере, — Феликс душит томный выдох. — И камер здесь нет. Если только на ней...       Ли лениво показывает пальцем на качающуюся рядом яхту. Хенджин шипит и испуганно прослеживает за его очаровательным пальчиком.       — Но ты уже передо мной на коленях, — Феликс ухмыляется и треплет Хенджина по щеке, на что старший шипит и пытается укусить его за руку. — А я уже возбужден. Ты же не оставишь меня в таком виде, Хенджин-а?       — Дьявол! — Хенджин скулит, чувствуя, как у самого внутри скручивает всё от напряжения и готового взорваться желания. Феликс прав: он не сможет оторваться от него, уйти, оставить. А если что-то типа камер наружного наблюдения и было, то их уже заметили. Остается только надеяться, что камеры, если они, конечно, есть, не просматривают, а если и просматривают, то в двух идиотах, трахающихся на чужой лодке, никто не узнает корейских айдолов из Сеула, которые как бы вообще должны быть в Париже в своих дорогущих номерах и нежиться в постелях. А еще надеяться на то, что ночь скроет их безумство. Хенджин очень надеется на это и целует уже напряженный член Феликса сквозь белье.       — Спасибо! — Феликс старается для спокойствия старшего быть тише, но всё равно стонет и укладывает руку на затылок Хвана, мягко поглаживая в благодарность. — Спасибо, что ты со мной.       — Всегда, — Хенджин усмехается, чувствуя, как возбуждение усиливается, а азарт и адреналин переползают с кожи Феликса на него, заряжая и придавая сил. — Готов, котенок?       — Хм, — бедра Феликса дергаются вверх, когда Хван сквозь белье едва касается зубами потяжелевшего члена и прикусывает, а затем снимает боксеры и поцелуями покрывает каждый сантиметр, начиная от намокшей головки и заканчивая мошонкой. — Хенджин-и...       Феликс стонет выше, демонстрируя результаты работы над своим голосом, а Хенджин вторит ему, с удовольствием облизывая каждое из яиц и вбирая их в рот. Напряженный и терпкий запах Феликса смешивается с морской солью, запахом водорослей и свежестью ночи, забиваясь глубоко, почти как стояк Феликса, который Хван пытается заглотить с жадностью и нетерпением.       — Хенджин-и-и, — Феликс торопливо стучит по его руке, пытаясь привлечь внимание.       Почувствовав эти прикосновения, Хван останавливается и обеспокоенно смотрит на тяжело дышащего Феликса.       — Ты, — Феликсу нужно время, чтобы собрать из звуков слова. — Ты можешь быстро растянуть меня и войти? Мне это нужно, Хен-и.       Феликс тянется к нему руками, чтобы огладить плечи и прошептать "очень", вслед за тихим "пожалуйста". Он весь дрожит и непроизвольно дергается от нетерпения. Хенджин любовно гладит натренированные бедра и целует рельефный живот, урча от удовольствия.       — Конечно, ангел. Я всё сделаю, — Феликс начинает дрожать сильнее от этого обещания. — Только у нас нет смазки и презервативов, чтобы всё было чисто и аккуратно. И тебе не больно.       — Рюкзак, — Феликс слабо и смущенно улыбается, что идет вразрез его позе и широко разведенным ногам.       — Умный и предусмотрительный котенок, — Хенджин усмехается и треплет сидящего со спущенными до лодыжек штанами и задранной толстовкой Феликса по волосам. Тот улыбается лишь сильнее и фырчит, закатывает глаза, но для ускорения старшего нетерпеливо и громко выдыхает, тихо постанывая, что не остается незамеченным. — Сейчас, Ликс. Потерпи чуть-чуть, ангел.       Еще один тяжелый и громкий выдох срывается с губ Ли, из-за чего Хван чуть не валится на него, в нетерпении забывая следить за балансом на покачивающейся на волнах посудине. Но в любом случае он снова оказывается в ногах младшего и целует его коленки, бедра, пресс — всё, до чего губы могут дотронуться. Феликс хихикает и оглаживает рельефные руки, тихо и утробно постанывая, пока Хенджин выдавливает смазку, разогревая ее между пальцами, и смазывает сжимающийся анус.       — Вот так, котенок, — Хван аккуратно надавливает на стенки и вводит палец внутрь, разрываясь между закусывающим губу Феликсом и контролем собственных движений.       Феликс елозит, и это отвлекает. Ли скатывается на сидении ниже и разводит бедра шире, демонстрируя великолепную растяжку, пытается подмахнуть, подтянуться, насадиться глубже...       — Ты не помогаешь, Ликси, — Хенджин смеется тихо, но чистой рукой сминает бедро, оставляя на нем свои сильные прикосновения и вынуждая Ли испуганно ойкнуть и распахнуть глаза. — Будь спокойнее, тогда скорее окажешься на моем члене и согреешь его. Только ты так умеешь, котенок. И я очень этого жду.       Феликс прислушивается к словам, будто бы самый настоящий кот, навостривший уши, и на какое-то время забывает о своем нетерпении, позволяя Хенджину уже двумя пальцами толкаться в него и раскрывать. Ли обмякает, расслабляясь и пропуская Хенджина глубже, из-за чего он довольно улыбается, аккуратно и медленно надавливая на простату, чтобы увидеть, как Феликс резко распахивает глаза и несдержанно вскрикивает, пугая задремавших чаек, которые с таким же неэлегантным криком взлетают и в свою очередь пугают задрожавшего Феликса.       — Тшшш, котенок, всё хорошо, не пугайся, — Хенджин улыбается и привстает, чтобы дотянуться до губ Феликса, а еще снова ударить по набухшей железе. — Еще чуть-чуть. И ты сядешь на меня.       — Да, да, да, — Феликс хватает губами воздух и кивает болванчиком, пока у него остаются силы для слов. А в конце лишь тихо шепчет одно слово. — Пожалуйста.       — Ну раз ты просишь, — Хенджин вынимает покрытые смазкой пальцы и подходит к растёкшемуся по спинке диванчика Феликсу. — Значит, будет. Только и ты меня подготовь, Ликси.       Хван ухмыляется и подходит еще ближе, вставая между раскинутыми бедрами. Ли непонимающе смотрит то на него, то на выпирающий сквозь мягкую ткань джоггеров член, то на свой собственный, напряженно лежащий на мокром от смазки и предэякуляте животе.       — Что ты...? — Феликс с трудом собирает мозги в кучу, чтобы выдать слова. Хенджин по глазам видит, что у младшего в голове и во всем теле пожар возбуждения и адреналина, отчего он кажется невероятно милым и потерянным. Хенджину хочется завернуть его в объятия, но и отыметь как следует за эту авантюру на лодке катере тоже хочется.       — Раздень меня, Ликс, — мягкой щеки Феликса касается холодная ладонь, такой же холод слышится в приказном и уверенном тоне. Возражений он не потерпит. — И надень на меня презерватив. Я хочу, чтобы это сделал ты.       Феликс запрокидывает голову вверх, встречаясь с блестящими в свете луны глазами Хвана. Длинные темные волосы ниспадают на лоб, отчего взгляд кажется еще более огненным, еще более безумным. Улыбка, граничащая с сумасшествием, заставляет сердце Феликса пропустить удар. Дрожащими пальцами он забирает из раскрытой большой ладони Хвана презерватив и разрывает упаковку.       — Штаны, котенок, — Хенджин внимательно следит за тем, как Ли путается в действиях, теряя себя в возбуждении, и неуклюже и быстро стягивает с него одежду, пока сам преданно и завороженно смотрит в глаза, боясь отвести взгляд. — Вот так. А теперь надень это.       — Я знаю, — Феликс дует губы и немного раздраженно закатывает глаза, сосредотачиваюсь на задаче. Он просто залюбовался!       Ли аккуратно раскатывает латекс по горячему члену, но предварительно оставляет поцелуй на влажной головке. В абсолютной тишине, нарушаемой только их тяжелыми дыханиями и плеском волн, Феликс выдавливает смазку и бережно распределяет ее по возбуждению старшего. Феликс выкручивает запястье и несколько раз проходится интенсивными движениями по всей длине. Стон, срывающийся с губ Хенджина, заставляет всё внутри Феликса сжаться. Он слишком прекрасный и распаляющий.       Ли снова смотрит на тяжело дышащего Хвана, который закатывает глаза лишь на секунду, потому что потом снова смотрит в упор и пожирает глазами.       — Ты молодец, Ликси, — Хенджин туго сглатывает, пытаясь развеять хрипотцу в голосе. Но у него не выходит, поэтому Ли вздрагивает и пытается свести колени в предвкушении, но ему не дают. — Спасибо.       Хенджин нависает над ним, одной рукой упираясь в мокрый борт судна, а второй затягивая распадающиеся темные волосы Феликса назад.       — Готов прокатиться? — Хенджин выдыхает в самые губы и нежно прислоняется к ним поцелуем, сминая и сжирая каждый выдох Феликса. — Оседлай меня.       В следующую секунду Хенджин плюхается рядом с Феликсом, который уже торопливо перекидывает через него ногу и прижимается ягодицами к смазанному члену, пока своим собственным пачкает толстовку старшего и быстро целует его, упорно пытаясь задрать ткань одежды повыше и коснуться напряженного живота.       Губы Ли блуждают от любимой родинки на шее вдоль линии челюсти, чтобы снова простонать в пухлые губы Хвана и проскулить "пожалуйста", от которого Хенджин стискивает его в объятиях и наконец-то проталкивает головку члена внутрь, медленно и мягко раздвигая разработанные стенки.       — Хенджин-а, — Ли хватается за его плечи и выгибается в спине, когда Хенджин входит до конца и замирает.       Хенджин нежно гладит его по спине, забираясь пальцами под толстовку, оглаживает красивые и сильные бедра, которые напрягаются, стоит Феликсу лишь немного пошевелиться, чтобы принять его еще лучше и глубже. Хенджину хочется поцеловать Ли, похвалить и описать, как ему хорошо, но Феликс сильнее сжимает его плечи и быстрыми движениями начинает скользить вверх и вниз по члену, не сдерживая свои стоны.       Феликс скачет на нем, срываясь на рык, когда крутит бедрами и попадает членом Хвана по простате. Хенджин с наслаждением наблюдает за ним, особенно ощущая скольжение по напряженному и изнывающему члену и то, как Ёнбок сжимается вокруг него. Волны продолжают качать катер, отчего бедра Хвана периодически дергаются вверх, сбивая Феликса с ритма и доводя до того, что он полностью валится на Хенджина, покусывая его шею и посасывая мочку уха. Феликс пытается что-то сказать, но вместо слов выходит скулеж и очередное жалкое "пожалуйста", которое сердце Хвана сжиматься заставляет, а кровь бурлить и разгоняться.       — Ты молодец, Ликси, — Хенджин самостоятельно подается бедрами вперед, протаскивая из-за силы движения Феликса по своему телу. — Дальше я сам.       Его член почти что выходит из Ли, а затем Хенджин медленно заполняет Ёнбока, повторяя движение вновь и вновь, чтобы внезапно прижать Феликса к груди за поясницу и начать входить в него в бешеном темпе, вбиваясь так сильно, как только позволяют бедра танцора.       Они пытаются поцеловаться, но у обоих с губ срываются стоны и мычания, смешивающиеся с хлюпаньем смазки, шлепками ягодиц о бедра и поскрипыванием неготового к таким резким движениям и нагрузкам кораблика. Пик наступает, когда Феликс сжимается из-за повторяющихся толчков по простате, отчего Хенджину становится сложнее двигаться, но сдержаться и остановиться он не может, переходя на частые движения с мелкой амплитудой. Он гонится за трением, пока Ёнбок подмахивает ему и сам пытается догнать своё удовольствие, чтобы наконец-то соединить губы в жадном и зверском поцелуе, когда оба доходят до разрывающей их точки. Хван дергается, кончая в презерватив, а Феликс в последний раз стонет, заполняя ладонь Хенджина, с которой несколько капель спермы всё же попадают на их одежду.       Феликс морщится, когда замечает это, и пытается достать из рюкзака салфетки, вот только то, что он всё еще сжимает член Хвана в себе, не позволяет ему это сделать — даже его растяжки не хватает. В итоге Ли почти что сваливается с Хенджина и с ойканьем, но добирается до салфеток, чтобы вновь залезть на любимые бедра.       Он обиженно смотрит на тихо посмеивающегося с его неуклюжести Хенджина, но заботливо вытирает руку старшего и их тела.       — Ничего не говори, — Феликс зачесывает мокрые волосы хихикающего Хенджина назад и наклоняется к нему, нависая сверху и заглядывая в пронзительные глаза.       — А сказать, что я люблю тебя, можно? — Хенджин перестает смеяться, но счастливую и влюбленную улыбку спрятать не получается.       — Можно, — обессиленный Феликс падает на него и зарывается носом в шею, задевая кожу горячим дыханием.       — Я люблю тебя, — Хенджин обнимает его обеими руками и вжимает в себя.       — И я тебя люблю, — приглушенный бубнеж заставляет Хенджина снова засмеяться.       Они лежат так еще долго, наслаждаясь движением волн и друг другом. До тех пор, пока Феликс не вскакивает с Хенджина с безумным выражением лица.       Именно так Хенджин узнает, что им нужно успеть на первый поезд, который отходит в шесть утра. Феликс чуть ли не пинает его, подгоняя и умоляя поторопиться, когда сам уже на другом конце пирса. А Хенджин просто не может оставить это место, эту водную гладь и воспоминания об этой ночи, полной лунного света и любви, без еще одного поцелуя, поэтому он останавливает Феликса и жадно притягивает его к себе, чтобы переплести языки в горячих прикосновениях и новых стонах.       — Нам пора, Хенджин-а, — у Феликса опять сбивается дыхание, но он невероятно счастливо улыбается и облизывает губы. А еще сжимает руку Хвана и не выпускает ее всю обратную дорогу до перрона.       Хотя Хенджин и упрямится и всё равно вынуждает их сделать несколько остановок, чтобы вновь прикоснуться к Ли. Вот только чем ближе рассвет, тем быстрее становятся поцелуи. Они быстрые и опасные, спрятанные под капюшонами, но Хенджин всё никак не может остановиться и насытиться, украдкой целуя Феликса даже в поезде.       Ли хоть и упрямится и пугливо озирается, но всё равно отвечает, потому что в чужих глазах Хенджин читает такой же голод.       — Люблю.       — Люблю.       Им не нужно много говорить, но эти слова, сказанные перед самым отправлением из Довиля, остаются с Хенджином на всю жизнь. С ними обоими.       Когда они приезжают и пробираются в отель, то чуть не напарываются на менеджера, который, округлив глаза, встречает их у самого номера Хенджина. Благо, им удается убедить его, что они просто решили вместе сходить на завтрак, а Хван как раз сходил за Феликсом. И не столь важно, что им нужно развернуться и идти в обратную сторону, что одежда всё еще перепачканная, а мысли спутанные и глаза сонные. Ведь под столом за завтраком Хенджин будет держать Феликса за руку. И это не изменит ничто.       Как и то, что, прогуляв целый день по Парижу, в фотоаппарате Хенджина фотографий Феликса будет чуть ли не в два раза больше, чем достопримечательностей и обожаемых Хваном европейских картинок. Как и то, что он всё равно поправит выбившуюся черную прядь, когда они будут слушать гида на площади Согласия, о которой Хенджин не вспомнит ровным счетом ничего, кроме как то, как блестели глаза Феликса и как он краснел от такого близкого прикосновения на людях. И наверняка от воспоминаний об их ночи.       О ней Хенджин не мог перестать думать даже спустя несколько дней. Он все равно вспоминал каждое огненное прикосновение, поцелуй, стон, вздох, удар сердца. И от этих воспоминаний жажда вновь опаляла горло. Так хотелось узнать, какое еще счастье ждет их впереди.       — Хенджин-а, — Феликс наклоняется к нему ближе и кладет подбородок на плечо. Они уже в самолете и как раз начинают свой полет в Сеул.       — Да, Ликси? — Хван переводит взгляд с иллюминатора, за стеклом которого распадается под ними Париж, на немного заспанного, но улыбающегося до созвездий веснушек в уголках глаз Феликса.       — Ты будешь скучать по Парижу? — Ли тоже смотрит в окошко и немного грустно вздыхает. — Там было весело. Мне понравилось.       — Нет, — Хенджин сталкивает их лбы на секунду и сплетает пальцы. — Не буду скучать.       — Почему? — появившаяся складка на лбу привлекает к себе внимание. Хенджину очень хочется ее поцеловать. Как и самого Феликса.       — Потому что самое ценное я все равно забрал с собой, — Хенджин всё же не выдерживает и под тихий писк Ёнбока наклоняется ближе и прикасается губами.