Кровь на их руках

      Её волосы цвета остывшего пепла обмазаны кровью. Лучи солнца едва касаются их. Шея перепачкана багряным, лицо покрыто спесью, задевающей гордость каждого пирующего.       Платье ничуть не отличается. Она вся — чужой кровью запятнана и этим наслаждается так, словно вкусила самый сладкий плод в королевском лесу.       Её поступь тверда и уверенна. Держит руки за спиной, в позе главнокомандующего проходится по лагерю, не внимая удивленным взглядам и встревоженному шепоту. Все они смотрят с примесью отвращения и осуждения. Их холёные руки чисты и, кроме стекающего жира с прожаренного мяса на них ничего не было; услышь вой зверя — ринутся на ближайшее дерево или за спину к товарищу, разучившись меч держать. Смехотворные, жалкие, бесполезные. Бездельники, что подобно инфекции присосались к её отцу и отнимают у него все самое лучшее. В перерывах между грязным сексом, сплетнями и нескончаемой попойкой находят силы и смелость высказаться о будущей правительнице Семи Королевств.       Женщине на троне не место, и Боги будут разгневаны нарушением традиций.       Им не по нраву, что семнадцатилетняя девчушка обвесит их кандалами подчинения. Потому они хмурятся, когда видят Рейниру. Не брезгуют выказывать неуважение и подвергать сомнению каждое её слово. Насмехаются над тем, что дочь правителя вино разливает и право голоса не имеет, перемещаясь между членами совета невзрачной и тихой тенью. И только красное золото её платья мелькает перед ними. При Визерисе они милостиво прикусят язык, выразят почтение и нескончаемую любовь. Как только король исчезнет за дверями, с их рта сойдет яд.       Рейнире не положено терпеть это и молчать. Но ради спокойствия старого отца, уста её смыкаются, не позволяя острому ответу поразить цель. Ей труда не составит их на место поставить, но роль справедливого защитника она отдаёт другому человеку, молчащему вместе с ней на каждом совете.       Она седлает свою лошадь без чьей-либо помощи. Никого не предупредив, пускается галопом к замку, не удосужившись себя в порядок привести и явиться ко двору в неоспоримом изяществе принцессы. Южный ветер подхватывает спутанные прядки, невесомо щеки целует и подгоняет её навстречу мечте, укрытой тёмной пеленой.       Рейнира отмалчивается не потому, что сказать нечего. И свою позицию не оспаривает только по одной причине, хитро наблюдающей издали. Она помнит всех, кто когда-либо оскорбил её и подверг бесчестию. Лица их отпечатаны на внутренней стороне век, имена выжжены ненавистью в сердце.       Стоит ей притормозить и остановить лошадь, как мимолетная радость сменяется пьянящим предвкушением. Рейнира знает, чего ожидать. Не приветствуя слуг и гвардейцев, поднимается по ступеням, преодолевает безлюдные коридоры, придерживая платье. Омытая чужой кровью, угощенная последним вздохом умершей души и прочувствовавшая власть на своих израненных ладонях.       Она нож держала точно так же, как учил дядя. Вонзала остриё в бренную плоть из раза в раз, вспарывая ткани и добираясь до главного сосуда. Её не учили жестокости, однако дядя показал, насколько приятна она и тепла для разгневанной души. В лагере думали, что животное пало от рук девичьих. Принцесса отправилась на охоту и кровожадно вепря зарубила, не моргнув и глазом. Им интересно, кто её подтолкнул к убийствам.       Ответ встречает с тёплой улыбкой на тонких губах.       И едва захлопывается дверь за ней, ведущая в тронный зал, как дядя отвлекается от чистки Тёмной Сестры. Сталь отражает его безупречный лик, длинные пальцы бережно и любовно оглаживают эфес. Послеполуденное солнце закрадывается в помещение, невзначай расплавленных мечей касается, подсвечивая тонкие ручейки пролитой крови.       Рейнира не брезгует пройтись по выложенным дорожкой трупам. Узнает перекошенные болью лица бывших десниц, королевских мастеров, лекарей, посмевших несколько раз изготовить отраву для неё. Сердца их вырезаны и нашпигованы на концы смотрящих в разные стороны мечей. Выглядят, как распустившиеся бутоны драконьих цветов. Алые капли бесшумно приземляются на холодный пол, засыхают, образуя своеобразный рисунок.       Ноги её пачкаются быстро с подолом платья. Тропинка из мёртвых тел бывших врагов въедается в естество приятной отрадой и самым желанным подарком. — Ты расправился со всеми, — с придыханием восклицает Рейнира, подбираясь ближе к трону. — Никто не смеет говорить плохо о моём драконе, — отвечает Деймон, не шутя.       Голос его покрыт тихой угрозой и молчаливым обещанием смерти. Взгляд нежно проходится по силуэту Рейниры, оглядывающей мертвецов с детским восторгом. Словно получившая в подарок королевство, светится, затмевая солнце и звезды. Лицезреть её счастливую с неподдельной улыбкой на губах — высшая степень блаженства после хорошего боя. Деймон удобнее на троне устраивается, покрытым кровавыми брызгами, тянет руки и к себе Рейниру прижимает. Прячет от невзгод и суровости постороннего мира, клянется, что ни один волос не упадет с её головы, а на теле не появится ни единого шрама. Сердцем и душой ему она принадлежит, доверив себя целиком; его имя произносит, подобно молитве в самую течную ночь, свой взор обращает только на него, позабыв о присутствии других мужчин. — Мне не нужен трон, если рядом не будет тебя, — молвит Рейнира, уткнувшись носом в мужскую грудь. — Двух Таргариенов на себе он запросто выдержит, не так ли?       Она приподнимает лицо и целует его. Безмолвно все чувства передает, не утаивая ничего больше. Рейнира не надеется на понимание сварливого и упрямого отца. И нарочно забывает об осторожности, удобнее усаживаясь на Деймоне и принимаясь расстёгивать пуговицы камзола его. Он льнет к телу её, как к спасению, надеясь, что королевский отряд с Визерисом прибудет совсем скоро. Так им не придется настраиваться на разговоры и придумывать объяснения королю, не принимающему чужую истину. Так никто не задумает украсть Рейниру у него.