i miss...

      Лёгкий, слегка ощутимый запах ванили заставил Сяо остановиться. На него потоком обрушивались воспоминания, которые он бы с радостью стёр.       Честное слово, если бы адепту предложили стереть память, он бы ни за что не отказался. Настолько правильным сейчас это казалось. Чтобы начать с листого листа, необходимо уничтожить исписанные. Сжечь.       Сяо скучал. Безумно. И больше всего боялся признаться в этом. Ему не хватает этого ощущения любви, когда ты от кого-то зависим, кому-то нужен и кто-то вечно есть рядом.       Сложно сказать, влюблен ли он в Венти или в саму любовь. В запах свечей с лавандой в маленькой комнатке на втором этаже "Доли ангелов", в звучание лиры ранним субботним утром, когда все богобоязненные горожане спешат на службу: молиться Архонту. Архонту, что спал до полудня и завывал похабные песни с самого утра. Архонту, что вечно бродил по дому в одном нижнем белье, даже коченея от холода. Архонту, что напивался в таверне, таща свое тело по лестнице в лучшем случае к пяти утра.       Казалось Сяо влюблен в голос Венти, слишком уютный, нужный и родной. Голос, дарящий надежду каждому, кто в ней нуждался. У Венти был нелепый стиль в одежде, слишком нелепый, чтобы кто-то мечтал одеваться также, но Сяо почему-то нравилось.       Адепт был влюблен в косички, подпрыгивающие от резких движений Архонта, словно сам ветер играется с ними, словно они живут своей жизнью.       Сяо скучал по запаху ванили, буквально въевшемуся в кожу Венти окутывая с головы до пят.       И сейчас, стоя посреди дороги, как дурак, думая о дурацкой работе Венти. Какой Архонт захочет быть бардом? Какой Архонт в здравом уме — если хоть один Архонт в нем ещё был — будет петь песни в пабах под пьяный гул мужиков?       Адепту приходилось сидеть в таверне до самого утра, слушая хор голосов, подпевающих похабным песням, слушая задорные мелодии и следя, чтобы бард не напивался вусмерть. Получалось из рук вон плохо.       И он соврет, если скажет, что все это бесило до умопомрачения. Ему это даже нравилось отчего-то.       Сяо соврет, если скажет, что он не любил просыпаться ближе к обеду, чувствуя, что к нему прижимаются в поисках тепла, закинув ногу на бедро, или от тихого мурлыканья сочиненной самолично бардом песни "С добрым утром, грустный чел". Он соврет, если скажет, что эта абсурдная песня ни разу не вызвала у него улыбки.       Сяо был влюблен в их пикники возле озера и статуи Анемо Архонта (как бы абсурдно это ни было), когда они поедали мондштадские оладушки и запивали: Сяо - прохладной водой, а Венти - неизменно вином.       И это все казалось до такой степени правильным, сейчас это казалось правильным, что Сяо не знал, как мог отказаться от жизни в насквозь пропахшей ванилью комнатке, даже если приходилось пользоваться телепортом каждое утро, меняя прохладный Монд на жаркий Ли Юэ, с ворчливым Ли, сухим воздухом и отсутствием конкретных Анемо Архонтов.       Но было то, что Адепт всегда держал при себе. Глаз бога. Анемо. Стихия, что дарована была ему судьбой, стала его судьбой во всех смыслах. У них с Венти было кое-что общее: любовь к свободе, любовь к ветру в волосах, к порывам, несущим вверх, к независимости. И друг к другу.       "Не ты выбираешь любовь, любовь выбирает тебя", - сказали ему однажды.       И теперь Сяо понимал это. И стоя посреди улицы, он понимал, что сделал правильный выбор. Пусть больше никакой каморки, никаких пьяных песен и никакой ванили.       Сяо выбрал Венти. Он любил Венти.       И прямо сейчас он опаздывал на свидание.