Когда только вы двое против всех

      Несмотря на все великое желание Казуторы убить Баджи, мелированного только чудом останавливают. Такемичи — маленький худой мальчик, с ужасным светлым окрашиванием и пронзительными голубыми глазами — подставляется под нож.       Паника захлестывает преступника: руки начинают ходить ходуном, будто в городе началось сильнейшее землетрясение; горло сжимают в тиски невидимые руки и никак не получается вздохнуть; на глаза наворачиваются слезы, сквозь рваное и хриплое дыхание слышатся мало разборчивые слова: «Извини», «Я не хотел», «Я сожалею», «прости, прости, прости…»       У Такемичи окровавлено предплечье, раскладной нож все еще находится в руке. Крашенному самому не по себе: он столько раз видел смерти своих друзей, столько раз сам умирал, столько раз видел на своих руках кровь, что сейчас его самого трясет. Перед глазами лишь каруселью крутятся воспоминания.       Два брошенных человека. Две разные, но такие одинаковые жизни. Два сломанных ребенка. Две искалеченные судьбы.       Два парня, которые сидят друг напротив друга, и не видят более ничего, кроме красной нити.       Алая лента, которая растягивается до невозможного, связывая их руки даже на огромном расстоянии, теплым божественным светом излечиваются все раны. Мягко, будто руки матери, окутывает и пронзает само сердце.       Иллюзия, по ощущениям, длится часами. На самом деле не проходит и минуты. Ножевое ранение никуда не исчезает, царапины и расцветающиеся синяки тоже. Кажется, будто исцеляется душа.       Такемичи, превозмогая оцепенение и боль, пододвигается к несостоявшемуся убийце. Руки переплетаются в немой поддержке. Хочется плакать, но даже этого — более чем достаточно. Это лучше пустых слов. Это лучше терзающих кулаков.

31 октября 2005 года.

День, в который произошла битва. Она так и не получила название

«Кровавый ХЭллоуин»

Битва между бандами: «Вальгала» — триста человек и «Токийская свастика» — сто пятьдесят человек. В этот день ни один человек не умер, но один ребенок не был задержан. Победитель битвы: банда «Токийская свастика».       В третий раз Такемичи встречает Ханемию на детской площадке. Они вместе качаются на детских качелях. Детей почти нет. Разговор не клеится, но каждому слишком уютно в молчаливой компании.       Такемичи устал и он хочет побыть в одиночестве и тишине, вот только парень, что сидит на расстоянии вытянутой руки вовсе не раздражает его.       Казутора хочет искупить свою вину. Он желает переосмыслит свою жизнь, разобраться в своих желаниях и действиях. Он хоте побыть в одиночестве и тишине, но парень рядом его не беспокоит.       Красная нить все также сияет и постепенно натягивается, на глазах крепчает. Уютно и спокойно.       Их встречи совершенно случайны, но довольно часты. Они не разговаривают, но красная нить, связывающая тела и сердца продолжает крепнуть и согревать неведанным сиянием.       — Думаю, после всей это череды внезапных встреч, нам стоит наконец нормально познакомиться… Тогда, давай я первый начну? Меня зовут Ханагаки Такемичи, я командир первого отряда Токийской свастики. Во время битвы на Хеллоувин я предотвратил убийство твоего друга, от твоих же рук, — Такемичи на мгновение замолкает, а затем предлагает Ханемии: — Давай теперь ты, что-ли…       — Ну. Я-я… Я Казутора Ханемия, — мелированный немного мнется, прежде чем продолжить: — Я вроде как твой семпай. Мой кохай спас меня. Спас меня от… — Ханемия снова мнется, пытаясь правильно подобать слова. В колонии для подростков диалоги замещаются только кулаками. Иногда те заменяют целые бессмысленные монологи: — Мой кохай связал себя со мной красной нитью и спас меня от тьмы.       — То есть… — Ханагаки немного ошарашено смотрит на подростка: — То есть ты тоже видел это, да?       Казутора лишь застенчиво кивает.

***

      — Эй, Тора-семпай! — кричит Такемичи, когда видит и подходит к Ханемии вечером на берегу залива.       — А… Мичи, не называй меня семпаем! Я уже давно не являюсь им.       Такемичи на это лишь мягко посмеивается и присаживается рядом с другом. Младший достает из своего рюкзака булочки с вишней и протягивает одну Казуторе. Тот брагодарно улыбается и разрывает пленку.       Между парнями завязывается непринужденный разговор. Луна поднимается выше, выстраивая расплывчатую дорожку на воде.       — Луна…       Такемичи не дает договорить Ханемии. Резко, но мягко и бережно он хватает старшего за щеки и разворачивает его лицо к себе и робко прижимается своми губами к губам… друга?       Алая нить больше не развивается на ветру.       Алая нить натянута до предела между руками.       Алая нить длинною в пару миллиметров.       Такемичи резко и как-то дергано отстраняется и уже хочет извиниться и убежать. Вот только Ханагаки оглянуться не успевает, как Казутора уже заваливает его на спину, мягко, аккуратно укладывая на сочно-зеленую траву, и целует.

И сердцу упало,

И земля ушла,

И волнение из луши пропало,

И ты целуешь меня.