О разном

Дождь в Питере с самого утра. Такой, какой он у них обычно — сырой, промозглый, переходящий в ливень. Такой, что выползать из дома даже до магазина неохота совсем, только зонтик мокрый будет весь. — Может, ну ее, эту работу, Машунь? — Саша сонно бубнит ей в плечо. — Все равно суббота, в понедельник отработаю сверхурочные. — Фиг с тобой, — даже спорить не хочется. Вернее, спать хочется куда больше, в восемь-то утра. Сладко спать до обеда, прижавшись к Саше. Зачем из мягкой кровати выползать еще, пледик уютный такой. И Саша тоже уютный, ласковый и теплый. И спит так мило, в подушку уткнувшись. Волосы растрепались за ночь, на лоб одна кудряшка падает. Маша ничем не лучше, наверное, выглядит… Но как-то все равно. На голове капец, зато счастливая. А спят действительно до обеда, в двенадцать только просыпаются. Дольше не хочется как-то. Ничего не хочется, час еще лежат просто так. Разговаривают. Не на острые темы, а про ерунду всякую. Что там в театрах нынче, что по музеям, где отчет из Мурино и что у Кости на личном фронте. Как без Кости, драма в десяти актах. — Жалко ж человека, Мань. Двести лет никакой взаимности, еще и рассказать нельзя. Юрий как назовет, так хоть стой хоть падай, неприятно ведь. — Мгм, — Юрий может. Выскажет все, что думает, а там хоть вешайся. — Еще Анна эта, прости господи, дальше носа не видит, — Саша увлеченно продолжает. — Не верю я, что у нее к Косте чувства настоящие, не верю и все тут… — А настоящие ты как отличаешь? Саша улыбается только. — Мань, не было бы у нас настоящих — я бы не женился. И смеется. Вместе с Машей смеется, целует в щечку. А потом в губы, за талию к себе прижав. Медленно, но не слишком. А после этого — за ухом, в шею, в плечо, и Маша за ним… — Вот так — по-настоящему. И попробуй еще с ним не согласиться.