О том, как было раньше и как есть сейчас

      Их отношения всегда вызывали вопросы.       Когда Рейнира не могла называться даже девушкой, он развлекал её, помогая заплетать волосы, болтая о разнообразной чепухе, которая интересовала её в ту беззаботную пору – в основном драконы, фехтование, танцы, Валирия, – играясь с ней, читая ей. Рейнира была совсем ребёнком, ещё не стала наездницей. Деймон заботился о ней. Он любил свою племянницу.       Сжимая двумя руками её грудь много лет спустя, он улыбался и вспоминал. Рейнира целовала его лоб и скулы, нежно гладила шею и плечи и требовательно тянула за волосы, не позволяя вести, но позволяя себе проявлять страсть.       – Раньше тебе нравились мои сказки, племянница, – издевательски пошло шептал он, пока так же издевательски медленно входил в неё, – а что же сейчас? Нравится мой член?       Рейнира стеснялась. Она любила его чуть больше, чем желала его – или желала того, – и потому его грубые, хотя и кричащие об искренности настоящей любви, желании защищать и обладать, смешки смущали её сильнее. Она прикрывала лицо руками, и Деймон с удовольствием разводил их в стороны.       – Хватит, – Рейнира часто пыталась проявлять свою твёрдость, но, когда он был в её постели, каждое слово звучало жалобно, отдавало мольбой, на которую откликаться было вовсе не обязательно.       Деймон целовал её раскрасневшиеся щёки, смеялся в сжатые от удовольствия зубы, кусал за шею. Она не противилась ему, когда он молчал. Но Деймон знал: даже его взгляд заставляет её краснеть и смущаться.       На всех торжественных событиях, на каждом балу или пире он позволял себе дразнить повзрослевшую племянницу. Она уже стала девушкой, но ещё не была женщиной. Деймон знал, что исправлять это будет только он сам. И, когда на балу один из присутствующих позволил себе пригласить её на танец, Деймон не совсем понял.       Не совсем понял, по какому праву. Разбирательство с мужским полом он решил отложить. Куда интереснее было наблюдать из-за стола, гладить Рейниру взглядом и ловить её немые ответы. Она бы станцевала с ним, он был уверен в этом. Вот только брат бы не оценил.       – Представь, что мы с тобой танцуем, племянница, – сажая её на себя, продолжал улыбаться Деймон, – ты потрясающе танцуешь.       Она послушно извивалась сверху, легко подрагивала всем телом и очень голодно целовалась. Деймону очень нравилось, как Рейнира танцует в постели. Она наверняка даже не понимала, к чему он это говорит, ей было скорее всего не до этого. Он знал, что она впервые сверху. Для девушек это совсем другие ощущения.       – Что скажет отец? – Деймону нравится заставлять её думать о том, что возмущает её совесть. Она напрягается, будто возвращается из забытья, которое он приносит молчанием, своими толчками и одним на двоих жаром, она натягивается струной, но ненадолго, – что же скажет отец?       Рейнира находит его глаза своими, открывает рот, чтобы ответить, и её затыкают мокрым поцелуем и глубоким толчком. Всё, чем она может ответить – глухим стоном в его рот. И Деймон улыбается шире.       Однажды он вошёл в её покои, когда она уже отошла ко сну. Рейнира лишь сонно посмотрела на него, мягко улыбнулась и опустила голову на подушку. Деймон улыбнулся в ответ. Закрыл за собой двери и лёг рядом, не снимая обуви. Ей тогда, как ему кажется, было не больше четырнадцати. Она обняла его за шею, не просыпаясь до конца, и всё, что он мог себе позволить – объятия и невесомый, сухой поцелуй в её спящие губы. Он уже тогда понял: он хотел её.       – Ты всегда была такой, – вылизывая её шею, говорил Деймон, – ты всегда знала, чем это кончится?       Он знал, что Рейнира не знала. Она была одной из тех своевольных девиц, которым было суждено до определённого времени жить одним днём. Её время ещё не настало, и она не собиралась менять свои принципы. Деймон рассуждал о ней так уверенно лишь потому, что сам был таким. Ему нравилось, очень нравилось быть её мужчиной – быть мужчиной своей маленькой копии. Скоро она перестанет быть его отражением. Деймону не перестанет нравиться быть её мужчиной. Даже когда Рейнира изменится, она не перестанет принадлежать ему.       Рейнира откидывалась назад, не боясь упасть – она неосознанно понимала, что не упадёт в его сильных руках. Ей нравилось трахаться с Деймоном. Но больше этого ей нравился сам Деймон.       – Прекрати, – шёпотом попросила она, – я уже ничего не понимаю, – честно призналась Рейнира.       Деймон смеялся. Она продолжала извиваться и целоваться, жарко прижималась к его мокрому телу, как будто он уже не доставлял ей удовольствия, а мучил.       Ему нравилось её мучить. Он любил дразнить маленькую племянницу, позволял себе бегать от неё по замку, не отдавая очередной подарок. Когда он позволял себя догнать за каким-нибудь безлюдным поворотом, Деймон хватал её и целовал. Рейнира всегда улыбалась и хохотала. И целовала в ответ. Его мучения всегда были приятными.       Рейнире нравилось играть с Деймоном. Он никогда не позволял себе унижать её. Он всегда играл на равных, и она знала – изводя её, он изводит сам себя. И когда ему удавалось довести себя окончательно, он укрывал их обоих от чужих глаз. Им нравилось играться друг с другом.       Как сейчас. Он говорил много колючих слов, но они оба знали – их отношения всегда вызывали вопросы. Когда он нагло озвучивал их, они звучали слишком пошло, чтобы не злиться, и слишком сладко, чтобы не поддаваться. Рейнира думала, что она может расплавиться.       Деймон вновь оказался сверху. Он гладил её грудь, целовал веснушки на плечах, кусал ключицы, цеплял подбородок. И улыбался.       – Всё понимаешь, племянница, – рычал он. Она знала, что не от злости.       Ему нельзя было изливаться внутрь, но он всегда это делал. Он рычал, изгибаясь, и её тело выгибалось следом.       – Скоро ты станешь моей женой, – всегда говорил Деймон, как только разум возвращался к нему, – можно будет и покричать.       Он улыбался нагло, беззастенчиво, остро. И очень нежно.       Рейнира мягко устраивалась рядом. Всегда находила его глаза своими и улыбалась в ответ.       – А что же скажет отец? – Её очередь наступала только после него.       Деймон смеялся.       – Можно будет и покричать.