a flower of always

— Что случилось? — Магнус приближается, стараясь говорить мягко. Алек снова смотрит на балконные двери, он не хочет его напугать. — Тебе список? — фыркает Алек, но получается слишком безнадежно, чтобы походило на смех. — В алфавитном порядке? Хронологическом? Или по степени важности? Магнус кладет ладонь ему на плечо, пытаясь не морщиться от того, какими напряженными ощущаются мускулы. — Конкретно сейчас? Алек поворачивается: глаза закрыты, челюсти сжаты. Магнус скользит пальцами по рубашке, пока тот двигается, и хватает за руку, когда он останавливается. Алек наклоняет голову, открывает рот, снова закрывает его, выпрямляется, открывает глаза и, хмурясь, смотрит на Магнуса. — Не то чтобы… Я не… Не знаю, как… как выразить словами, — к тому моменту, как он заканчивает свою речь, ладони сжаты в кулаки. — Шшш, — Магнус ободряюще потирает его руку. — Не спеши, торопиться некуда. Алек сглатывает с трудом, будто действие причиняет боль, и кивает. — Может, — делает вдох. — Может быть, не рядом с балконом. Магнус так резко втягивает воздух, что чувствует холод. Лед пронзает легкие, и хватка пальцев усиливается. — Нет, не так, я не имею в виду, нет, — заикается Алек, ворчит раздраженно и наклоняется вперед, чтобы поцеловать Магнуса — всего лишь легкое касание губ. — Я буду в порядке. — Но сейчас — нет? Алек тянется к своему боку и кладет ладонь поверх рубашки. Поверх руны парабатай. — Мы оба не в порядке сейчас. “Я знаю”, — испытывает искушение ответить Магнус, но нет. Нет, он не знает. Не совсем. Он проглатывает три с половиной колких комментария по поводу недавнего поведения Джейса и кивает. — Чаю? — Только если плеснешь туда виски, — буркает Алек по дороге на кухню. Магнус мелодично хмыкает, игнорируя боль в груди, чтобы удержать ровный тон голоса. — Ты же не любишь виски. — Да, но… — он снова хмурится, поднимает руки, указывая на горло, почти прижимая их к груди. — Но я не могу, не залезет. Все это мешает. — Какой ужасный способ потратить превосходный виски на того, кто не сможет оценить его по достоинству, — лицо Алека принимает невероятное выражение, словно он не может определиться: оскорбиться ли ему на слова Магнуса, или посмеяться над ними. — Может, мы все же начнем с чая? Смех побеждает, и, к большому облегчению Магнуса, Алек едва заметно улыбается. — Мы будем в восторге. — Великолепно! — широко улыбается Магнус, пусть они оба и знают прекрасно, что улыбка не искренняя, и, усадив Алека на табурет, отправляется на поиски чайника. — Ты завариваешь чай? — Алек выглядит спокойнее. Он поставил локти на стол, подпер подбородок ладонью и улыбается уже почти по-настоящему. — Ты сомневаешься в моей способности кипятить воду как примитивные? Улыбка Алека наконец достигает глаз. — Конечно, нет. Но так ведь дольше. Магнус пожимает плечами, останавливается и смотрит на Алека через плечо. — Разве не в этом смысл? Алек снова сглатывает — с еще большим трудом — и кивает. Магнус отворачивается, напевает себе под нос, перебирая коробки с листовым чаем и травами, пытаясь выбрать между укрепляющими и успокаивающими. — Пожелания? — Удиви меня, — в словах звучит скрытый подтекст — неизменный и согревающий: “Я тебе доверяю”. Магнус улыбается. Вопреки изначальной просьбе Алека, он считает, что что-нибудь легкое принесет им больше пользы. Гибискус, пожалуй, слишком крепок, пусть и дает красивый цвет. Ромашка или лемонграсс, мята или ваниль, жасмин, лаванда… мысль маячит на краю сознания, не давая себя ухватить. Белый чай? — Розовый бутон! — Звучит как шутка в стиле Саймона, — Алек выразительно закатывает глаза. — Я ее не понял, кстати. — Филистеры, вы все, — цокает языком Магнус, собирая смесь и насыпая ее в емкость для заварки. — Сумеречные охотники что, не ходят в кино? — Некоторые ходят, — голос у Алека падает ниже, чем можно было ожидать от столь небрежного вопроса. Магнус разворачивается. — Но не ты? Алек пытается пожать плечами, но приподнять ему удается лишь одно, так что выходит скорее наклон. — У меня были обязательства. — Всем нужно иногда отдыхать. Алек улыбается — широко и непринужденно, и Магнусу немного больно от того, как красива эта улыбка, как она внезапна и беззаботна. — К тому же, по словам Иззи, я был слишком подавлен, чтобы веселиться. — Был? — Магнус улыбается в ответ. Выражение лица Алека смягчается, и от того, с какой легкостью демонстрируется эта нежность, становится еще больнее. — Ты хорошо на меня влияешь. — Ты на меня тоже. Алек чуть качает головой, словно оспаривая это утверждение, но продолжает улыбаться. И это настолько близко к победе, насколько каждому из них удавалось подобраться в данном вопросе, будучи взаимно и непоколебимо убежденными в том, что другой слишком хорош для него. Они согласились не соглашаться. Типа того. Они оба согласились притворяться, что принимают комплименты лучше, чем то есть на самом деле. Но борьба еще не окончена. Как и чай, который придется ждать вечность, если Магнус так и не нальет воду. Он достает стеклянный сервиз — потому что нет причин не наслаждаться видом наравне со вкусом и ароматом — и, осторожно расставив его на подносе, подает к столу. Алек отодвигается, чтобы освободить ему место, и Магнус усаживается на соседний табурет: достаточно близко, чтобы их колени могли соприкасаться, достаточно близко, чтобы можно было дотянуться до Алека, достаточно далеко, чтобы не делать этого, если он не захочет. Алек издает неодобрительный гортанный звук, цепляет стопой одну из ножек и со скрежетом волочит стул по полу, пока тот не упирается в его собственный. — Что ж, — улыбается Магнус и, сократив разделяющее их незначительное расстояние, прижимается плечом к плечу Алека. — Что ж, — вздыхает Алек, его тело рядом с Магнусом такое теплое. Больше он ничего не говорит, и они просто сидят так, смотрят, как вода постепенно наливается цветом. Через какое-то время Алек, вытянув руку, касается стекла кончиком пальца. — Никогда прежде не видел розовый чай. Миленько. — Ну да. А разве нет? — Магнус чувствует чрезвычайную гордость, большую, чем положено для заваривания чая, но есть что-то в голосе Алека — нежность и восхищение — что ему никогда не надоест слышать. — Надеюсь, на вкус он будет не хуже. — Не сомневаюсь. Сердце Магнуса вновь пропускает удар, совершенно несоразмерно комплименту, но все же, как и каждый раз. Что бы ни говорил Алек, его голос всегда звучит так твердо, так уверенно: “Я полностью тебе доверяю”. Он просто смешон, это же всего лишь чай. Ничто в отношении Алека не бывает всего лишь чем-то. В том числе взгляды на балконные двери. Магнус наполняет чашки и передает Алеку одну, прежде чем взять себе вторую. Теперь они сидят под углом друг к другу, ноги сталкиваются, но плечи больше не соприкасаются. Так легче наблюдать за Алеком, вместо того чтобы смотреть на напиток в ожидании. Алек обнимает кружку ладонями, закрывает глаза и вдыхает. Напряжение уходит из его плеч — лишь самую малость, лишь настолько, насколько нужно — и Магнус делает глоток из своей кружки. Неплохо. Легкий, сладкий и теплый; именно такой, как он хотел. — Секретный ингредиент — гибискус, — Алек не спрашивал. Но Алеку всегда и про все хочется знать, ему никогда не кажется, что истории Магнуса слишком длинные, что какая-либо из деталей незначительна. Его глаза все еще закрыты, когда он делает глоток, и Магнус решает, что Алек пока еще не готов говорить. — Совсем чуть-чуть для придания терпкости и цвета. Добавишь слишком много и не сможешь почувствовать чай или розу, а напиток станет слишком темным. — Очень подходит, — улыбается Алек: почти восторг и почти смущение, — Магнус не уверен, что уже видел прежде именно эту улыбку. Он надеется увидеть ее снова. — Каким образом? Алек открывает глаза, взгляд их ярче, чем Магнус ожидал. Невозможно не ответить на него улыбкой. — Гибискус означает “утонченная красота”. — Александр, и ты скрывал это от меня? — Магнус никогда прежде не сравнивал Алека с цветами, сам не знает почему, но теперь из головы не идет картинка, как пальцы Алека ласково проводят по нежным бархатным лепесткам. — Знание всех языков включает в себя язык цветов? Алек качает головой, но не в знак отрицания. — Когда мы были маленькими, в Институте находилось не так уж много других детей, чтобы составить надлежащую учебную программу. Больше походило на множество различных репетиторов по множеству различных предметов. — Включая составление букетов? — Нет, — Алек демонстративно сверлит его глазами, самый невпечатляющий взгляд, что Магнусу когда-либо доводилось видеть. — Мы с Иззи хотели найти способ оставлять друг другу сообщения, даже когда не могли проводить время вместе, и это должно было быть что-то, что никто не стал бы с нами ассоциировать. — То есть никаких рун, тайных шифров или удачно подобранных перьев. — Никаких перьев, — Алек понимающе ухмыляется и делает очередной глоток чая. — Выходит, Изабель в детстве не была цветочной девочкой? — Изабель в детстве обожала протаскивать себе в комнату лягушек и змей в качестве домашних животных, — фыркает Алек. — А еще она “чинила” сломанные столовые приборы, чтобы у наших игрушек было нормальное оружие. Магнус от смеха едва не давится чаем. — Значит, Изабель никогда не была той утонченной красавицей, которой дарят гибискус? — Он также может означать мягкий характер, — произнося эти слова, Алек смотрит Магнусу в лицо, и совершенно очевидно, независимо от того, насколько они уместны в разговоре, что говорит он сейчас не про Изабель. — Так что же тогда вызывало ассоциации с гибискусом? — У сумеречных охотников не в почете утонченность, — челюсти вновь напряженно поджимаются. Похоже, они подбираются к тому, о чем ему было так сложно говорить. Магнус опускает кружку и прижимается коленом к его бедру. — Но ты запомнил значение. Алек опускает взгляд: не столько, чтобы посмотреть на кружку, сколько, чтобы не смотреть на Магнуса. — Единственный способ найти цветок, который тебе нужен, — изучить их все. — Какой цветок ты бы использовал сейчас? У Алека перехватывает дыхание, словно он не ожидал вопроса, но отвечает тут же: — Календула. — О, — скорее резкий вдох, чем полноценное слово. Этот выбор отдается болью где-то в глубине сердца. Магнусу не известно точное значение, но он уже встречался с ними прежде: у Шекспира, или у Теннисона, или в траурных букетах на модных похоронах сотню лет назад. Они не означают счастье. Не то чтобы он ожидал счастья. Просто не хотел подтверждения отчаянию. Ему хочется прикоснуться, утешить, но они по-прежнему сидят в неудобной позе, Алек вцепился в кружку, может, он не хочет большего? Но тот неодобрительный звук и скрежет стула по полу… Магнус вытягивает руку и забирает у Алека кружку, ставит ее на стол. — Иди ко мне. Склонившись набок и уткнувшись Магнусу в плечо, Алек, должно быть, испытывает ужасный дискомфорт в спине, но все же издает дрожащий вздох и расслабляет руки у него на коленях. — Расскажи про календулу, — шепчет Магнус ему в волосы. Но Алек игнорирует просьбу. — Я сказал, что мог чувствовать тебя, когда заблудился, пытаясь отыскать Джейса через связь. Пальцы Магнуса поглаживали Алека по спине, но теперь замерли, он весь замер, кажется, даже дышать перестал. Они тогда еще даже не были вместе, не совсем, но он уже чувствовал, что могли бы, уже чувствовал, как разбивалось его сердце с каждой секундой, что глаза Алека оставались закрытыми, с каждой секундой, что он не мог придумать способ помочь. — Я сказал тебе, что он меня вытащил, — речь Алека замедляется, интонация чуть приподнимается к концу, словно это почти вопрос. “Да”, — Магнус двигает губами, но не может заставить себя произнести слово вслух, не может преодолеть жуткое напряжение, сковавшее его легкие. — Это не так, — Алек замолкает, и Магнус сглатывает. И возобновляет поглаживания большим пальцем вдоль складки на его рубашке. — Не так? — голос дрожит, но в этот раз его слушается. — Я не был где-то или чем-то, а затем был. Смог почувствовать Джейса, камень и связь. Камень дал мне кое-что, но это был не толчок, это был выбор. “Ты выбрал Джейса”. Магнус не знает, отчего ему так больно. Не считая того факта, что прямо сейчас он злится на Джейса и ненавидит страдания Алека. Они парабатаи, это же заклинание парабатаев пошло наперекосяк, тут весь смысл в том, что Алек выбрал Джейса, а Джейс выбрал его. — Нет, — Алек выпрямляется и смотрит на него пристально. Только тогда Магнус понимает, что произнес это вслух. — Я выбрал себя. Магнус моргает, глаза жжет. Он не знает, что ему на это ответить. — По одну сторону была моя жизнь, путанная и неясная, с родителями и Максом, с Институтом, Кругом и Валентином. С Иззи, Джейсом и Клэри, которая, возможно, и не была виновата во всем творившемся беспорядке. С тобой, — Алек поднимает руку и прижимает ладонь к щеке Магнуса. — А по другую — тайна, но она была простой и понятной, я чувствовал, что если пойду этим путем, то дорога моя будет прямой. — Заманчиво было, должно быть. Алек кивает, и Магнус слышит невысказанное: “До сих пор иногда”. Магнус понимает. Пусть ему и хочется крепко схватить Алека за плечи и никогда не отпускать, не позволять ему от него сбежать. Мысль, видимо, отражается на лице, потому что Алек его целует — нежное касание губ, пока большие пальцы поглаживают щеки — и, отстранившись, улыбается. Не самая счастливая улыбка, что Магнусу доводилось видеть, но уже что-то. Главное, что она искренняя, этого достаточно. — Нежелания причинить боль тебе, Джейсу или Иззи было недостаточно. Я должен был желать вновь погрузиться во все это. Я должен был желать вернуть обратно все, даже неприятные моменты. — Даже Клэри и Саймона. Улыбка скашивается. — Даже Клэри и Саймона. — И календулу. Улыбка пропадает, а в глазах появляется то же выражение, как в тот раз, когда демон использовал его, чтобы убить Джослин. Если бы Магнус сам себе вырвал сердце голыми руками, ему и то было бы не так больно, как сейчас. — Не думаю, — Алек замолкает, взгляд становится расплывчатым, обращенным внутрь. — Не думаю, что Джейс смог бы выбрать себя прямо сейчас, если бы ему пришлось. О. Это заставляет многое в мыслях Магнуса выстроиться в совершенно ином порядке, и ему несколько стыдно от того, что все еще хочется стукнуть Джейса по голове, чтобы попытаться вбить туда хоть чуточку мозгов. Он чуть сдвигается на стуле и, вытянув руку, касается пальцами рубашки Алека, прямо над руной. — Звучит ужасно. — Я чувствую, что он стоит там, на краю крыши, и не знаю, как убедить его не прыгать. Магнус не знает, что ему на это ответить, не знает, существуют ли вообще подходящие слова, поэтому просто берет ладони Алека в свои, подносит к губам и прижимается поцелуем к костяшкам. — Я боюсь, — Алек крепче сжимает кулаки, будто в судороге, так сильно, что Магнус чувствует, как каждая косточка у него в руках смещается от давления. — Я боюсь, что если он это сделает, как бы сильно я этого не хотел, как бы сильно не пытался вытянуть его обратно, я не удержусь и полечу туда вслед за ним. Это уже выше его сил, горло перехватывает опаляющей агонией. Табурет с грохотом падает на пол, когда Магнус вскакивает и обхватывает Алека руками. Обнимает его так крепко, как только может, удивляясь, что не слышит треска ребер. — Конечно же, ты сможешь. — “Я верю тебе. Я полностью тебе доверяю”. Он надеется, что для Алека это так же очевидно, как и для него самого. “Ты самый сильный человек, что я когда-либо знал”. Алек дышит глубоко, тяжело и неровно и сжимает его в ответных объятиях с той же немалой силой. — Но что если… — Тогда тебя поймаю я, или Изабель, или даже твоя мать, — это не те слова, которые Магнус когда-либо планировал говорить, но, похоже, такова теперь его жизнь. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть Алеку в лицо. — Ты не одинок, Александр, как и Джейс. Алек кривит губы, словно хочет улыбнуться, но не может из-за слез. — Даже несмотря на то, что тебе хочется его стукнуть? Велико искушение попытаться это отрицать, но нет. Честность важнее, даже в таких вещах, особенно сейчас. Магнус позволяет себе чуть пожать плечами. — Даже несмотря на это. Я бы определенно не дал ему упасть, даже если бы не знал, что он для тебя значит. — Ты бы никому не дал упасть, — глаза у Алека блестящие и завораживающе красивые, Магнус не может им солгать, не может солгать ему. Даже в этом. Особенно сейчас. — Дал бы, если бы решил, что это единственный способ тебя спасти, — Алек закрывает глаза, и у Магнуса пустеет в груди, пальцы холодеют. — Даже если бы ты никогда меня после этого не простил. Алек делает вдох — резко, коротко,— и Магнус едва успевает увидеть, как глаза распахиваются вновь, прежде чем его накрывает поцелуем. Алек проталкивает язык ему в рот, вжимается ладонями в спину, у Магнуса подкашиваются колени, кожа пылает, все тело льнет к Алеку, и не понятно уже, кто кого удерживает от падения на пол. — Здесь не за что прощать, Магнус, — голос у Алека хриплый, горячее дыхание обжигает шею. Магнус держится за него так крепко, что руки немеют. — Ты спасал меня уже столько раз, я бы не смог… Магнус поворачивает голову, чтобы остановить его, проглотить эти слова, заменив их своими, потому что нет, это Алек спасал его — снова и снова. Он чувствует вкус соли на губах и не понимает, его ли она, Алека, или их обоих, но он не может остановиться, не может дышать, не может не продолжать его целовать. Пока действительно не начинает задыхаться. Алек хватает ртом воздух, когда их губы разрывают контакт. Магнус проводит кончиками пальцев по его щекам, стирая мокрые дорожки слез, игнорируя тот факт, что они оба все еще продолжают плакать. — Я люблю тебя. Алек фыркает, пусть звук выходит слабым и влажным. — Я тоже тебя люблю. — Знаешь, — Магнус трет подушечки пальцев до тех пор, пока не перестает ощущать на них слезы Алека. — Есть кое-что, что я тоже не говорил тебе о том времени, когда ты был без сознания. — Правда? — брови Алека ползут вверх, словно он не может определиться, стоит ли ему беспокоиться или нет. Магнус едва не сдает назад, потому что, если честно, сам не может поверить, что пытался это сделать. — Что ж, — он широко растопыривает пальцы, а затем снова сжимает их в кулаки. — Ты был спящей красавицей. Выражение лица Алека Магнуса невероятно веселит: он опускает брови, выпучивает глаза и отдергивает голову назад с молчаливым, но выразительным “что?” А затем моргает. И потом улыбается одной из любимейших улыбок Магнуса, той, что на треть состоит из любви и на две трети из смеха. — Ты что, пытался разбудить меня поцелуем? Магнус прижимает палец к губам и издает “тссс”. — Никому не говори. Улыбка Алека становится шире, он произносит четко и очень медленно: — Я никогда. Улыбка, пожалуй, слишком широка, чтобы ей можно было доверять. — Ты никогда не позволишь мне услышать конец этой фразы. — Ты такой умный, — Алек укладывает ладони ему на бедра и притягивает к себе ближе. — Люблю это в тебе. — Правда? — Магнус улыбается в ответ и кладет ладони Алеку на грудь. — А что еще ты во мне любишь? — То, что ты очень хорошо разбираешься в сказках. Магнус закатывает глаза. — То, как твои глаза отражают свет, когда ты так делаешь. Будто золото, — голос теперь звучит мягче, ласковее. Магнус осознает, что понятия не имеет, когда слетели маскировочные чары, и что не сильно из-за этого переживает. — То, как чуть приоткрываются твои губы, когда мне удается тебя удивить, потому что тогда у меня не остается иного выбора, кроме как снова их поцеловать. Что он и делает, нежно на этот раз, и они остаются так, разделяя на двоих дыхание до тех пор, пока хватает сил. — Отведи меня в кровать, Александр. — Как пожелает прекрасный принц.