Просто потеряй это

Ты здесь, со мною, так близко-близко. Я полон счастья. В душе гроза. Ты цепенеешь- как одалиска, Полузакрывши свои глаза. Кого ты любишь? Чего ты хочешь? Теперь томишься? Иль с давших пор? О чём поешь ты, о чем пророчишь, О затененный, но яркий взор? Мое блаженство, побудь со мною, - Я весь желанье, я весь гроза. Я весь исполнен тобой одною. Открой мне счастье! Закрой глаза! «Ты здесь» Константин Бальмонт Ну а пока Тим не было в «норе», Брайн решился активнее действовать и всё же лишить Пен девственности. Безнасильственно, конечно же. Манипуляции не в счёт. Честно говоря, он в чём-то боялся Пенни. Боялся из-за того, что та была проницательна сродни прожённого мафиози, и примерно на столько же суха в расчётах, а это пугает кого угодно, особенно когда видишь не стереотипную оболочку для таких качеств, а то, чему наоборот поддаешься, то, что привыкли воспевать. После разговоров с наблюдениями в тебя, как проростают семена, проникают корни роковых чар Пенни, в этом и был, и остаётся страх мужчин в целом и ненависть женщин. Нельзя остаться равнодушным к скрещению ваших потайных плотских желаний и презираемых характеристик, которыми обладают люди, правящие миром. Именно за эти аспекты и продолжало держаться внимание Брайна: в нём возникал когнитивный дисонанс между, порою, поступками под аффектом, лёгкостью на подъём, хохотом над каждой шуткой, тактильнстью и мгновенном просечении нарушения в равновесии бытовухи, хода логической цепочки другого человека, намерений. Да, её вторая личность (хотя с большинством социума она была первой) давала свои осечки, но всё же. За эту противоречивость Пен была для Брайна вроде книги, читать которую надо долго, в ожидании непредсказуемого конца, сравнивать с собой. Между этой парой было огромное множество общих интересов и одновременно противоречий, тактик поведения, характеров, от чего они изучали друг друга, отрывая новое. Это был их клей, куда надёжнее первых, неосознанных телесных симпатий. Я объяснял это вам и себе, чтобы ответить на вопрос, как Брайн так долго держался и в чём заключалась мотивация Пенни решать проблемы с интимностью. Кстати, на последнее я не довёл: про доверие я говорил, но упомяну и естественные, пусть и загнанные в пучину потребности. И следуя из этой информации, которую вы и так, в прочем, знали, можно понять, что эта неделя без третьего соседа была неделей игр и рисков. Пенни была сытой кошкой, равлекающееся беготнёй мыши. Утрированно, конечно, но между с тем в этом есть правда. В утро звонка Тиму Брайн встал раньше – за годы дружбы с сожительством тот, приспосабливаясь, выработал тонкий слух во сне и привычку вставать пораньше. По полу-бредовому состоянию Брайн расплывчато просёк суть, быстро забронировал билет на самолёт, помог напомнить, упаковать документы и прочее, иначе Тим точно бы забыл или бы плохо спрятал вещества. Довезя его, Айзеку и пришла мысль осторожно начать действовать. Он заехал в «Персиковое дерево», купил букет цветов, ещё кое-каких приятностей. Клубника, сливки, тёплая выпечка, букет белоснежных лилий, гранатовый сок – Пен скоро встала и пришла на кухню, хотя было чуть больше восьми утра. Укороченная голубая футболочка, нижнее бельё от Виктории Сиктер – она подобным образом всегда расхаживала поздним вечером и по утрам, однако от этого факта магнитическая соблазнительность не теряла своей силы. -С добрым утром. Чудно, это в честь чего? И где Тим? -С добрым. Он уёхал в Северную Коралину из-за пропажи родителей. Захотелось тебя порадовать. -Эх, почему всё самое любопытное случается, когда я сплю? Что же, мне крайне льстит такое начала дня, вот только ничего не бывает просто так, - зевнула она, откусывая слойку с черникой, пронизывая парня томным взглядом. Тот поцеловал губу, стараясь сохранять отрешённость. -Ну мы не враги. -Ты берёшь край, но я не совсем об этом. Ты что-то планируешь или провинился? Меня напрягает, когда мне без причин делают комплименты, - ответила она. У Брайна вырвался вздох. Да, это, наверное, самое ненавистная черта в Пен для него – подозрительность ко всем. Но стоит сказать, что раньше таковым был и он. -Всё нормально, тогда ты, должно быть, постоянно наряженна из-за них, - ухмыльнулся он. Пенни слизнула с губы джем и поддалась вперёд, заглядывая в чуть опустившееся лицо Брайна. -Да, я часто наряженна, тебе ли не знать, каково жить в страхе подстав. Хотя я усугубляю – сейчас всё и в правду прекрасно и будет ещё лучше. Притянула его ближе к себе, сделав эскимосский поцелуй. –Ты мне делаешь много подарков. Согласна с твоим неозвученным упрёком. -Не колышись- я обижаюсь как дитя, это мне должно быть неудобно. Да, с сумятицей и Тимом утро как-то вошло не в то русло… И приподнял маску, нежно чмокнув девушку. Её щечки покрылись розоватым румянцем. – …сделаем этот вечер друг для друга более радостным, ты за? -Хорошо, только не играй со мной. У меня нет ресурсов на шарады, окей? От этих слов запал Брайна слегка коробился. -Неужели сладкое с утра не сгладили твою нежность топора? – улыбнуся он. Может кто-то бы и усмотрел подстекст с оскорблением, но в последнее время это- своеоборазная манера флирта. О вкусах не спорят. -Топора обычно точат, а не тупят, -заигрывающе отозвалась Пен, не пряча ответной улыбки и утащила в свою комнату сладости. -Красивая девушка, как ребёнок с оружием в руках – ранит себя и других, а уж особенно с наточенным топором. -Ну найди к нему подход, иначе не миновать ран, ты ведь с ними ладишь, - последнее слово осталось за Пен и она скрылась за дверью. Всё же игры начались, что нравилось обоим. Драма с днём рождения и родителями продолжала забирать энергию на востанновление, но эти развлечения с Брайном были Пен на руку, так как знакомые покалывания от возбуждения и щепетильных фатанзии успокаивали, что вот-вот ещё одна дискомфортная проблема решится. И эти волнения не были изматывающими, а в противовес были как бьющиеся бабочки в банке, которые ты вскоре выпустишь, любуясь недолгими секундами их полёта на свободу. Их новая манера общения и чем-то нравилась и в чём-то отталкивала Кингсли, однако, это было что-то острое, возбуждающее и будто запретное, без эмоциональных качелей и с возможностью выговориться Брайну. Почему бы нет, только бы не пеегнуть палку. Если бы Айзек прекратил слушать Пен, интресоваться её мнением, чувствами, то она бы бросила его без длительных споров с собой. Так, окей, что же было потом. Через пару часов Пен уже ушла из дома – она ещё вчера списалась с Джорджем и они много болтали на протяжении этого короткого срока. Она изменилась в лучшую сторону открытости, спокойствия, а тот к взрослости, снизил наивность. При встрече проскочила даже какая-то углублённая грусть. В общем, около этими двумя прошли искры химиии, как и годы назад. По итогу тот позвал девушку провести вместе время: сходить в кофейню, в которой сохрались общие воспоминаний, на выставку французских импрессионистов и погулять. Не свидание. Обоим не спалось, они встретились к полудню, лился щедрый свет солнца, цвели ирисы и «золотые шары». Пен была в широких синих джинсах, шифоновой голубой рубашке, через которую просвечивал бельевой топ, кеды. На сумке и на кармах рубашки были жестяные значки по «Сиянию», «Наруто», «Муми-троллям», с символикой певцов. Джордж был во всём цвета индиго: прямые брюки, конверсы, свитер с облаками. Это классно контрастировало с его огнеными волосами и изумрудной радужкой. И он, и она были дружелюбны, множество раз пошутили про слоумейтов, чтение мыслей, перетирали потоки новостей, сравнивали измения, болтали обо всём подрят, жадно пытаясь наговориться и наслушаться. Пен подарила ему чехол для беспроводных наушников в стиле «Симпсонов», а Джордж преподнёс ей записную книжку в прозрачной обложке, под которой были различные стикеры, блёстки, рисунки под стать эстетике в зелёном цветы: лягушки, клеверы, кувшинки, Слизерин - чисто символические презенты, но они умилились. Если вдуматься, то это была их первая встреча с глазу на глаз в кафе. Не считая разборок после раскрывшееся правды в чатах. Эта заметка проскочила в обоих головах, потому что они поняли какой же дикостью было отказываться от общеня в угоду каких-то рамок и мнения со стороны, невидимой рукой опредеяющее их движения в школьные годы. Между душкой и неприступной стервой куда больше общего, чем кажется с первого взгляда. Не просто же так они жили в похожей среде. Смех Пен почти не затихал, Джордж раскраснелся от нахлынувших эмоций, у них заплетались языки, они порою ходили как пьяные и прохожие ощущали стреляющие молнии и дуновения невинности от них, словно от ангелов, переродившихся в физическом обличии. Так они и гуляли, веселились до пяти часов. К тому времени Пенни приметила частый длительный взгляд, мимолётные улыбки, и свои нередкие касания к Джорджу. Они распрощались за поворотом дома парней. Когда настал момент прощания и они опустили ладони друг друга, на пару секунд застыла тишина. Промчалась очевидная, но жестко закрытая нормами приличия мысль и Джордж вновь сверкнул своей искренней улыбкой, неловко порываясь обнять Пен, но тушуясь спросить разрешения. Вроде и как она сама его трогала, но вроде как-то… Пенни шагнула вперёд и безстеснительно обвила его, держа руки на шее. Тот аккуратно скрепил свои за спиной девушки. -Капец ты высокий, я не могу даже на носочках положить голову тебе на плечи. -Ахах, разве это проблема? И подсел, не решившись приподнять девушку, хотя мог. Пен хихикнула над самым его ухом, уткнувшись холодным кончиком носа в шею, обжигая обрывистым дыханием, от чего у парня пошли мурашки. -Ты классный и нам так весело вместе, встретимсся ещё при возможности? – нарочито в ухо прошептала Пен, превосходно зная, что делает. Щекотная дрожь прошла по телу вниз. -Конечно, я только рад. И повернул лицо к Пенни. Не смотря на пару лет, его взгляд не потерял вычурной честности, пусть и не всегда держащейся под натиском обстоятельств, как Маяковский с его социализмом. Пен чем-то притянул такие глаза: густые, как туман в лесу и тихие, как могила. Она хотела что-то сказать, но промолчала и ещё раз, подобно кошке, тыкнула его носом выше, вдохнув запах дерева от волос. Её губы даже еле коснулись его кожи, от чего он вздрогнул. Это длилось с минуту, но заставляло бросаться в жар Джорджа весь бесконечный день, в котором он опять привыкал жить из-за вспухнувшего пепла прошлого. Эх, почему же ты любишь делать себе больно, мальчишка? На том приятели и разошлись. Пен чувствовала в нём и себе рой романтитичной дрожи. Нет, она не испытывала то же самое, что и Джордж от совсем – она пудрила ему ожидания и голову, чтобы насладиться чужим признанием, любовью, являющееся огромной лестью её прозрачному и нестабильному самолюбию. Открою вам великую тайну – Пен не могла чувствовать себе существующей, не как героем игры, если только не через призму сильных эмоции, вроде эйфории, печали, злости. Это невероятно травматичное ощущение, паразит, требующий новых и новых приключений, лишь бы не существовать. И такие люди редко бывают счастливы, потому что счастье – стабильное ощущение. Придя домой и не встретив Брайна на своём пути она в теснившихся взрывах радости в груди завалилась спать. А что Брайн? Кое-какой чувак, с которым он позднакомлся в кино-тусовке, затевал короткометражку и пригласил Брайна в качестве оператора, поэтому пока Пенни была занята своими делами, Айзек разбирал и обсуждал моменты с ракурсами, договоривался о съемках, сроках и прочим в том же духе. Короткометражка должна была быть про паренька, совершившего убийство и ожидающего прихода копов, пока родители были в поездке куда-то, а сестра – в свежей могиле, и суть заключалась в страхах, неврозе, навязчивых образах и схождению с катушек человека, успевшего в трезвом уме сделать шаги к движению кукушки. Брайн сделал много вправок в сценарии, которые, поломавшись, режиссёр всё же принял. Их была такая туча, что его решили вписать и сосценаристы. Съёмки одобрили через 10 дней. По такому поводу настроение Брайна удерживало высокую планку. Ему поверилось, что он начал конролировать свою жизнь, замедлять скачку по неизвестной дороге с предсказуемым концом. Парень пришёл домой к половине седьмого, заметил дремавшую Пен и решил продолжить свои комплименты, теперь преимущественно из желания почувствовать её признательность, а не совратить. Он купил из итальянского рестаранчика пасту, брауни, кое-где зажёг по дому ароматические свечи, совсем снял маску. Пенни проснулась в восемь. Не смотря на растрёпанность двухдневного котёнка, внутри Брайна словно разбили ампулу с тихим восхищением и мгновением, будто длившимся всю жизнь. Это мгновение состояло из нетлеющего блаженства, индентичности. Во всяком случае, тогда ему эти чувства показались таковыми, пусть и мозг знал шутку иллюзии. -Ты такая красивая, - подкрался он, пока девушка расчёсывала волосы, едя брауни. -Угу, - зевнула Пен. Брайн ухмыльнулся и принялся нежно целовать её щеки, спускаясь ниже, останавливаясь на рту и идя дальше, дальше. Девушка промычала что-то, руки без перчаток гладили её каштановые пряди, но вскоре забрались под футболку. -Да брось. Тебе разве не нравится? И опять принялся целовать её шею, вскоре сняв единственную атрибуку одежды и сев перед ней. –Мне это невероятно нравится, - протянул он, оглядывая её тело. Бархатное, девственное, словно слепленное чьими-то мужскими руками под высокими возгласами Венеры. В голове что-то помутилось, будто Брайн вдохнул «веселящего газа». -Э…ну… Она порозовела и как-то испуганно переглядывалась с ним, со стенами, с полом. -Если ты не хочешь – я могу ничего не делать, - спокойно отозвался он, заправив её локоны за ухом и держа прямой взгляд. Не укоряющий, а в каком-то смысле родительский. Пен решилась смотреть в эти глаза, хотя знала, что он прочитает её унижение, а вернее то, что она считала таковым. -Всё хорошо. Я понял, о чём ты и что хотела бы сказать. Никто тебя не будет, слышишь, никто не будет тебя упрекать. Ни у кого нет прав читать тебе свою навязанную мораль, ни у твоих родителей, ни у друзей, ни у меня нет прав говорить тебе как жить… Я обещаю быть осторожным, - сказал он. Пенни подняла голову выше и с облегчением выдохнула, слегка кивнув. Как хорошо, хорошо, нет сомнений, что он понял о чём речь. Брайн оказался на кровати, посадил Пен на себя, заключил долгий и влажный поцелуй, стал раздеваться, достал и положил презерватив на столик, обратил вниманиена возбуждённые розоватые соски, принялся обсасывать, изредка покусывать их. Пенни, пока не собравшись с дерзостью, поставила небольшой засос на шее, пуще разжигая его накрывающие волны вожделения. С ней и лишь с ней. По сравнению с идеальной девушкой другие смотрятся так чуждо, оказывается. Брайн массировал ей влажный клитор, половые губы, смакуя эти, будто с просьбой пощады, серебрянные постанывания. Ещё шаг. Ещё шаг и он услышит эти чистые, сладостные и срывающие крышу стоны, похожие на сильный наркотический глюк. С какой-то отрезок времени они отвели на разогрев подобными утехами, давая друг дружке небольшие порции услад. Пен медленнно раскрылась и осмелела, решившись покусывать его в ответ, дрочить, ласково перекатывать в руке головку, лаская его уши признательными постанываниями. Появлялись очередные засосы, раскрепощение и сексуального напряжение с ожидаемой концовкой. Айзек перевернул их положение и лежачей уже оказалась Пенни. Её ножки пристроились на его плечах, и, немного уделив поцелуи стопам ног, тот дотянулся до контрацепции, разорвал упаковку и одим жестом одел на член. Пенни накрывало новыми и новыми волнами жара, волнения напополам с колющем удовольствием от вагины вверх по всему туловищу. Это какая-то противоположность мучительной тревоге, как снег огню или одиночество – наличию человека способного удовлетворить любую твою потребность. -Всё хорошо? –напоследок спросил парень. -Чудесно, - сказала та, устремив взгляд, который тот видел лишь однажды, когда Пен просто не знала, как и зачем высказывать свою бурю эмоций. -Я счастлив. И плавно ввёл член во влагалище. Оттягивающая боль смешалась с удовольсивем, подобного удару ножа. Но тем не менеее, Пен понравилось. Они продолжили и получали сходное наслаждение. Здоровое ли оно было? А кто это вообще определяет? Брайн честно старался быть аккуратным, провлять свою «любовь» в заявленной форме, но они оба получали удовольствие от чего-то садо-мазахистичного в этом процессе и он разрешил быть себе порою резким, жадным, таким, каким он хотел в душе вести себя с Пенни, а той это нравилось. Пьянила сильнее всякого алкоголя или психотроба эти странные, в чём-то искривлённые ласки, страсть, плоть и сокращение нервных окончаний. Это было так приятно, что даже больно. Говорят, что любовь бывает разной. А вот была ли здесь любовь? Скорее сладостный взрыв физических механизмов, как в будильнике. В любом случае, они в течение минут 20 теряли всякие сдерживающие барьеры слов, прикосновений друг от друга, благодаря неожиданного разрывающего наплыва разрядки. Однако не подумайте лишнего, Брайн заботился об Пен. После тот завязал использованный презерватив и кинул его в мусорный мешок на кухне. Его шатало из стороны в сторону, как дурика. Кожа покрылась испариной и ранами, Пенни охватывали отголоски экстаза: ноги сводило в быстропроходящих судорогах, казалось, что её подняли на десятки фунтов к небесам и неспеша опускали вновь на землю. Не хотелось открывать глаза, чтобы видеть, что ты там же. Даже если место и люди тебе не противны. Брайн закурил, наблюдая за девушкой. Та потягивалась как после хорошего сна, не стыдясь своей наготы, лишь давая насладиться ей себе и остальным зрителям. На шейке, грудной клетке были отчётливые багряные следы, самые светлые скоро исчезали. Парень пожирал её глазами, и спустя самозабвенную тишину спросил: -Понравилось? -Даже слишком. Она прислонилась к нему, взяв с его пачки сигарету и тоже затянув. -Правда? Она посмотрела в его закрытые скурлупой ореховые глаза и активно кивнула. -Не ожидал, – расслабленно откликнулся тот. Чего, а именно этого он ожидал меньше всего. Ей наверняка было больно, но ведёт себя так, будто всё хорошо. Будто у неё не было узко, не было опасений. Не было угрезий, не было ничего… Хотя, это скорее издержки прежнего образа. -Я думала о худшем. Что будет очень больно, удовольствия размером с зеро, будет тоскливо, словно поход в плохое кафе на ланч, но… это было классно. Не слишком комфортно сидеть, но всё же. Я понимаю, почему этого может не хватать. Ты же был зависимым от секса, почему ты так долго ждал? -Я не был зависимым. Просто не знал, как разрядить свои «плохие» эмоции, а страх стать прямо зависимым от наркоты меня пугал, потому секс мне помогал. Но, раз я жил месяцами без него, значит, мне он не так уж и нужен. Сейчас. А в целом у меня черезвычайно хреновая особенность – склонность к зависимости. Не важно какой: от человека, от героина, от убийств, от причинения повреждений себе, от алкашки, от работы, это не важно, но если объекта нет, то я умираю от того, что меня сжирают заживо мысли и угрезия об моей убогой жизни. -Зависимым? Ты не откладывал с тем, чтобы завязать с порошками, года два не насиловал, убиваешь лишь по указке, пьёшь лишь по поводам. -Научися себя лучше понимать. С наркотиков я переключился на тебя и мысли о нормальной жизни. Стал пытаться быть лучше, пачками глотать литературу по клинической психологии, философии, вливаться в творческую тусовку, раз я живу в центре мира. -Серьёзно? -Серьёзней некуда. -Как-то неловко, что я отнють не прекраснее той, что пришла сюда пять месяцев назад, - спустя две смущённые минуты сказала Пен. -С чего бы? Мы все меняемся и раз ты изменила всё вокруг себя в лучшее русло, то ты автоматом не менее «светлая». -Да бред. Моя карма пополнилась трупами, я лишилась девственности, разругалась с родителями и окончательно разорвала пути к прошлому. -Разве это не прекрасно? Ты хотела секса и ты получила его, тебе была не нужна токсичная семья и ты оградила общение с ней. Ты ненавидела свою жизнь и изменила её, ты взрослее и ставишь правильные для тебя приоритеты, разве ли это не чудо? Ты движешься вперёд, а не живёшь прошлом. Может ты и стала со стороны морали чудовищем, но тогда имеет смысл аксиома, что ты им была всегда. А это данность. Даннность не изменишь. Ты уже подавливала в себе свою настоящую личность, что же вышло по итогу? Ты потерялась и не получала удовлетворение ни от чего. Какой был смысл продолжать такую пытку? Пенни опустила расширенные зрачки с лица Брайна и вновь настала тишина. Расслабленная. Как летним утром в лесу или в поздний час белой ночью. -Ты прав. Чем дольше я тебя знаю, тем больше я понимаю, чтобы мы прекрасно подходим друг дружке. Тот усмехнулся и они остаток дня обнимались, болтали, курили, ели и танцевали под пластинки. Делали всё то, чтобы радоваться происходящему, подзабыв и подзабив на свои игры.