Просто потеряй это

Ни ясных звёзд блуждающие станы, Ни полные на вздомье паруса, Ни с пёстрым звеньем тёмные леса, Ни всадники в доспехах средь поляны, Ни гости с песнью прочужие страны, Ни рифм любовных сладостная краса, Ни милых жёе поющих голоса Во мгле садов, где шепчутся фонтаны, - Ничто не тронет сердце моего. Всё погребло в собой моё светило, Что сердцу былозеркалом всего. Жизнь однозвучна. Зрелище уныло. Лишь в смерти вновь увижу то, чего Мне лучше никогда не видеть было. «Сонет из петрарки» Вячеслав Иванов. -Ты вообще не переживаешь о них? Так звучал вопрос Пана. Был душный конец июля, почти никого не было в особняке, от чего тишина казалась не настораживающей, а интимной. По крыше, стеклам стучал мелкий и сильный дождь, ветки с сочными листями сирени истерично бились об окна позади Паниша, пока их настойчиво трепал ветер. Сирень молила спастись. -Зачем ты спрашиваешь, если сам всё знаешь? – холодно сказал тот. Пан потупился в портреты на стенах, если так можно говорить о существе без глаз. Эти портреты состояли из трёх позолоченных рам, в которых стояли серые полотна. И никаких лиц. Возможно, кто и что на этой серости видел только Панишмен. -Знаю, но как-то грустно. Я ожидал от тебя большей реакции, – с разочарованным вздохом, как доктор, поставил он вердикт. -Я тоже ожидал, что ты лучше пропишем мой траур по этим червям. Понадеялся, что придурок, выполняющий твои команды и следящий за рамками этого балагама ещё может сочувствовать по кому-то, кроме себя? – не хуже бунтующего подростка выплюнул Тим, сразу же вгрызвшись в эти фразы самокритикой. Человек без лица в ответ выдвинул ящик в письменном столе, достал какие-то пахучие вишнёвые сигареты, которые курил всегда в сентементально-философском настроении при «допросах», и зажигалку, то ли из супермаркета, то ли из заправки. Из-под горла свитера выползла белая, как и кожа, щупальца, а потом в добавок две. Они плавно, как змеи, подползли к кассетному проигрывателю, где лежал сборник из альбомов «Молчат Дома». С середины заиграла песня «Судно»: «…И я пытался приподняться Хочу в глаза ей поглядеть Взглянуть в глаза и разрыдаться И никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть Эмалированное судно Окошко, тумбочка, кровать, Жить тяжело и неуютно, Зато уютно умирать…» Тим застыл. Чем дольше шла песня, тем отчётливее Тим впадал в «боевое» состояние мнимой прогматичности и деперсонализации, будто находясь в сломанной хоррор-игре, вроде «Доки доки клуба», где был Моникой. -Чего же поник? А, ты ведь знаешь русский. -Увы или к счастью, так что тебе ещё надо? В пальцах тоже появилась сигарета. Они одновременно стряхнули пепел и рот Пана, края которого были словно разорванные листы бумаги, вытянулся в линию: "Какой ты серьёзный, Тим, ну чего сразу к делу, к делу...» -Обсудить твоё мнение. Ты не главный герой в моей истории, однако, мой любимый и осознанный. Как думаешь, что будет, если на вооброжаемой шахматной доске я упущу чудеснейший шанс сделать шах, чтобы потом сделать шах и мат? -Потеряешь время, пока противник тебя убьёт, - цинично отозвался тот. -Ты, как обычно, прав. Но в этом и азард, смысл игры, идея и итог эксперимента. -Не все могут позволить играть ради эксперемента, а у тебя только они, печально, что из-за них ты решил вечно жить. -Не вечно, но разве ты не читал "Фауста" в пятнадцать лет? Да и к тому же почему печально? Его импульсивные звуки, заменяющие голос, на секунды померещились близкими к мужскому надорванному, трусливому голосу. Ахах. -Только пятнадцатилетний может жрать и жрать похожий эксперимент, но на то и подростки – несчастный народ. -Какой-то ты стал злой, хотя это от того, что ты понял мой вопрос и загвостку в решении. -Грех ступить. Жаль, что Паниш переводит тему. -Вот мне тоже очень страшно сделать не тот выбор. Я долго думал о том, как эффективнее провести этот диалог, уж глупо говорить что-то вроде : "Как думаешь, ты ей всунешь?" или "Хмммм, может я разведу вас в разные концы света чтобы вы мучились? Забавно будет, как считаешь?". -Соглашусь, но я ведь работаю с тобой не первый день и знаю, какой ты урод. Может поэтому и не нашёл, с кем ещё обсуждать такие детали. -Считаю это комплиментом, ну так вот, я не решил, как ступить на этой партии и предлагаю сопернику рандомно выбрать за меня. -Типа бросить монетку? Я не твой враг. -Не враг, однако, ты иногда ведёшь себя как родитель. А меня это коробит, в прочем, не станем уходит в дебри лирики. Гениально простая развязка с монеткой, но у тебя будет чуть иначе. Ты выберешь одну из шести карт по типу Таро. Тим, несносно сдерживая себя, заржал. -Пан, ты подключился под тренд? -Вообще-то обидно... Не, ну кинуть монетку конечно круче... -Ты дуешься? -Нет, сглаживаюсь -Не убивай меня... Тим до сих пор слегка посмеивался, хотя его смешки были разрядкой, недалеко от нервных перебераний чего-то в руках, выдергивания волос или пересчета плиток на полу. -Даже и не думал. Я не умею дружить, но точно знаю, что уничтожать без смысла – нельзя. -Да что ты говоришь, я польщён и расстроган. -Ахах, так, окей, хорош бамбук курить. И его рука начала шариться по ящикам стола. -Дал бы выпить перед решением судьбы трёх человек, - прикрывая рот, сдерживая очередной, безспричинный взрыв смеха отозвался Тим. -Обойдёшься, это вредно. В подобиях рук оказалась колода карт. По виду, из штук тридцати. Пан не самым умелым образом стал перемешивать их. На задней стороне подмигивали золотые и серебрянные звёздочки, ровным строем, как солдаты, упираясь в облако. -Не видел их раньше. -Я недавно понял свою беспомощность в решении таких философских вопросов, поскольку вспомнил, каково привязываться. -Это про нас? Как неожиданнои приятно, недумал услышать это от Шекспира. Пан ухмыльнулся и разложил перед Тимом шесть карт. -Они ведь не одиноковые? -А с чего ты решил, что я решил тебя так подставить? -Потому что слишком знаю твои выкидоны. -Это неинтересно – ты не соглашался сам на такое гадание, а значит, на кону для тебя фактически ничего. -Ты тасуешь факты, но я ведь не туп. Ты сразу сказал, что я решу этой картой будущее себя и Брайна с Пен. -Ой всё, опять растягиваешь. -Не торопи и я точно знаю, что у тебя если целый графин с виски. -Нет, тебе надо быть трезвым. -А ещё меня называешь злым, - невесело заметил Тим и начал новую сигарету. Его счастливым числом было 7, поэтому он пересчитал карты семь раз по семь, чтобы уж наверняка. На самом деле он с утра покурил травки, так что, его трезвость была черезвычайно относительной. Смех так и рвался из него, лишь бы заглушить волны давления Пана, затихающий стук дождя, шёпот «Молчат Дома» и собственные мысли. Но последних не заглушишь. И по итогу он взял третью карту с левого конца. На обратной стороне был изображенна иллюстрация из книг по Муми-троллям: Муми-тролль со Снусмумриком и ещё одним зверьком в шапочке сидели на мосту, сходил снег и лёд. -Выглядит оптимистично. -Не могу не подтвердить. Я предполагал, что, скорее всего, ты веберешь его. Вы разъедеть на время кто куда, но будете видеться, пока вновь не сойдётесь. Не знаю в каком виде, но вот так. Тим покивал. -Логично, Пенни ведь катит в Азию на каникулы. -Да уж… -С меня всё? -Передай ей привет. -С радостью, - буркнул парень и слез с кресла, слишком поспешно идя по скрипучим половицам, прикрытым шёлковым ковром. Пан его не остановил. Тим один шёл к машине, не заботясь о промокающих кедах. Его трясло, с неба падали редкие капли и появилась двойная радуга, яркая, как из сказок, пробиваясь через зелень сосен и клёнов, густую синеву туч и готовая растаять на глазах. Нижняя была чёрткой, яркой, а поверх шла вторая, подобная тени. Парень взглянул на них поверх макушек посвежевших деревьев и губами произнёс своё желание. Если видишь двойную радугу – скорее загадывай что хочешь. Прогремел гром и в сотнях футах над проскочила ослепительная вспышка молний. Рид прибавил шаг, и, когда оказался у машины, то радуги пропали. … -Почему ты выбрал именно меня? - смущённо спросила Монро, когда они с Беном гуляли вечером по очередному национальному парку U.S. того же числа, когда состоялся диалог с Тимом и Паном – 29 июля. -В смысле почему? Около того, почему ты «выбрала» меня, - изображая кавычки пальцами, сказал он. На самом деле, он просто не хотел говорить романтичную банальщину. -Ты как всегда, - не то обидившись, не то игриво вставила она. -Прости, я знаю, что в последнее время стал слишком не слишком. -А почему? – промурчала девушка и приблизилась к нему, нырнув как птенец под крыло. Тот помолчал, формируя ответ. -У меня редко появляется совесть перед чем-то, но ты- исключение. -Ахах, ну между нами не было «волшебства», чтобы нам было чего бояться. -Да, но… я не сентементален и не так чтобы романтик, однако, ты первый и будто бы последний человек, к которому я привязался и который не стремился меня менять. И, кажется, я потихоньку начинаю влюбляться, как это делают и делали другие люди. Я это ценю. Мне это нравится и нравится тебе, но признайся в том, что это не кончится ничем хорошим. Я лгал тебе. Я лгал тебе даже о возрасте, а обычные люди ненавят ложь, потому что с помощью неё ими манипулируют, насилуют и заставляют страдать. Так вот, и я привык так использовать других чтобы удовлетвориться, развеяться и хоть на время прекратить катиться в добивания себя фактами своего прожигания херпойми чего, что никогда не задумывался, что это мне однажды сыграет боком. Мне уже 27 и я 26 из них не верил в то, что расплывчато называют «любовью», «принятием», «семьёй», но ты та, кто показала мне, что это значит и как можно жить, ради чего живут нормальные индивиды, и что даже такие безчувственные сволочи как я кому-то нужны не в качестве рабочей силы. Надеюсь, я дал тебе что-то подобное, потому что я старался тебе дать это как видел… Монро чуть приоткрыла рот. Бен боялся смотреть в её распахнутые зелёные глаза, в которые раньше так любил искать что-то и находит. -…но нам нельзя быть вместе, потому что это бесплодно и разбьёт нам, а скорее тебе, всю жизнь. Это как предупреждение Эдварда Каллена Белле, но я не шучу. -Да? - с нервными смешками спросила Монро. -Да. -А чем докажешь? -Я тебя сталкерил в сети, у меня есть скриншоты твоих обнажённых фоток, личных данных, все коды твоих социальных сетей. -Серьёзно? Назови тогда число, когда я в последний раз писала кому-то из парней в анонимном чате, ну и его ник. -25 июня. У этого чела ник связан с «Хаски». -В какой одежде я чаще всего делаю интимки? -Спальные штаны под зебру и большие футболки. Зелёная и розовая. -Назови мой пароль от пинтереста. -Что-то вроде трёх шестёрок и перёвнутого имени Шакиры, если только я не путаю с твитеровским паролем. -К сожалению, не путаешь, - дрожащим голосом сказала она. Девушка отошла на метр от спутника и у горла стоял ком. Повисло тягосное молчание. Бен не знал, стоит ли продолжать оправдываться, а Монро просто не знала, что делать дальше. Вопросов, кроме того, что делать дальше, не оставалось. Бен бы не ответил на то, кем же он работает и почему их будущее бесплодно, да и Билли не горела знать подробности. Пока что. Девушка проглотила слёзы и с размаху залепила парню пощёчину. Тот не сопротивлялся. -Это весь мой ответ. Не пиши мне, если не видишь смысла. И стремительно пошла вдоль водохранилища к выходу. Бен потирал горящую щёку и порывался побежать, но его настиг глухой удар вины. Монро не удаляла переписки, только сложила его подарки в коробку от кондиционера и спрятала под кровать, на зло писала подругам о нём в язвительном, издевательском ключе, закинула фото с ним, ню в архив, хотя он бы не помог. Она тоже привязалась к нему и тоже поверила в другую, нормальную жизнь, где тебя спрашивают и слушают, поддерживают, обнимают. Это не претенциозно, но когда ты живёшь в мире, где ждёшь подставы, беспричинной агрессии и непредсказуемой реакции на обыденные вещи. А Бен был противоположным, и при том не примитивным. Он сильно отдавал Рикки из «Красоты по-американски», кроме черты удивлённого шизофренника. Если бы он и совершал убийство ради девушки, то расчитал каждую мелочь. Стоит признать, в нём было то, что позволяет людям лгать, и это тоже диагноз псхотерапевта, однако, исключения же были. До последнего верились, что были. Но что же, на пути встречаются виртуозные лжецы, это было приятная встреча. Он продолжал вереться в её голове Сам же Бен строчил ей, залил всю рубашку кровавыми слезами, устроил хаус в комнате и динамил нелепые вопросы Пана. Он мог лежать на полу и смотреть третьесортные аниме про любовь-морковь и перепроверять соц сети на активности Монро, но через пару дней он не делал ничего. И больше ничего не хотел Пан это терпел неделю, но потом постучался к нему, как делают это родители, пытающиеся наладить коннек со своими детьми. Нет надобности рассказывать его полностью, но закончился он разочарованностью и задумчивостью Пана. Бен как лежал мёртвым из-за меча врага, так и лежал. Через месяцы он встал, чтобы быть зомби и ходил как в белом кубе, в котором было пусто. Слезы кончились. Но это было потом. Ну а пока, конец.