it's good to be friends

Ему можно. Бесцеремонно ввалиться в студию, освещенную только ярким экраном, поставить на стол рядом с пультом два стакана с кофе: один с американо без сахара и молока, второй с американо с молоком и кленовым сиропом вместо сахара, почти уткнуться лицом в монитор, щурясь и спросить так буднично: — Чё как? Юнги пожимает плечами, делает вид, что не замечает этой заботы со стороны младшего, но кивает, говорит, что бессонная ночь принесла свои плоды, скоро он сможет это показать. Хосок хочет сейчас. Он накрывает руку Мина своей, горячей и немного шершавой, клацает кнопкой мышки и из колонок разносится сырое, не обработанное, не приправленное ничем начало, скелет без мышц и кожи. — Да блять, — вырывается совсем не громко, не настолько раздраженно, как должно было. Хосок глупо хохочет. — Чё смешного? Тебя трек рассмешил? Юнги больше просто интересуется, чем начинает катить бочку. Чон говорит, что трек будет охуенным и должен стать заглавной песней альбома. Мин об альбоме ещё не задумывался, это только первый трек, даже не полноценный, просто набросок, черновик, он ещё пройдет через кучу метаморфоз, возможно, когда будет готов, Хосок его уже и не узнает. Но ему так можно. Чон отвлекает своего хёна на простой, бесцельный разговор, пытается насмешить, повторяя шутки Джина, которые тот травил за обедом, на котором Юнги не было. Ведь он работает. А, как известно, Мина хлебом не корми, дай только в студии закрыться на несколько суток. — Сегодня я хочу тебя, — говорит наконец-то Хосок, высмеяв всё, выпустив то настроение, которое его держало, и теперь он смотрит на хёна жадно, как на лакомство, и оно только его, только для него. Юнги не знает, хочет ли он сейчас, у него в голове только трек, только музыка, тексты. Не факт, что он возбудится, но Хосок это готов исправить, он может, он постарается. — Тут только смазка, — признаётся Мин. — Похуй, — отмахивается Хосок. Нет, на деле не похуй, и не только ему, но они друг в друге уверены, они делали так много раз. — Тогда дай хоть кофе выпить. — Ага. Этого времени им хватает, чтобы настроиться. Юнги выпивает напиток почти залпом и не морщится. Хосок смакует, наблюдая как его красивый старший освобождает место на столе, а больше здесь и негде. Кресло развалится под ними уж точно, а диван Мин так и не притащил сюда, та даже какой-нибудь надувной ортопедический матрас или просто лишний матрас. Вон у Намджуна есть. Он не пожлобится. — Готов? — Хосок подходит сзади и обнимает Юнги за талию, но не лезет под футболку, а сжимает и царапает ткань. Так он мучает. Мин намного тактильнее, чем хочет казаться, намного нежнее, чувствительнее, отзывчивее. Просто имидж крутого плохого пацана всея бантан приклеился к нему, прирос за годы, хоть и парни, и фанаты знают о существовании доброй стороны. Но о том, какой ещё может быть Мин Юнги знает только Хосок. Узнал два года назад, когда в очередном городе, в очередном отеле, после очередного концерта они поддались страстям, пока остальные сидели в ресторане и продолжали праздновать. Тогда Юнги казалось, что Хосок из него вытрясет душу. Тогда Хосоку казалось, что если он от чего-то сегодня опьянеет сильнее, то это будет его хён. А дальше всё, как это бывает в фильмах с меткой 18+, где на утро кофе, разговоры, кто мы и как. Им нельзя в отношения. Они в эти дебри не лезут, но дружба с привилегиями, с этими охуенными плюшками, с возможностью насладиться, расслабиться, пуститься во все тяжкие, как это они называют — на это они согласны. С кем-то другим Мин отказался бы, ещё и матом бы покрыл пятиэтажным, но Хосоку можно. Сейчас ему можно медленно тереться об ягодицы пахом, целовать Мина в затылок, за ухом, в шею. Чон не оставляет следов, они с Юнги обговаривали это. Сейчас можно немного производить хёна, завести. Хосок пытается. Сегодня он очень хочет старшего. Он выдержал пост в почти неделю. Он дрочил в душе, не смотрел порнуху, не поддавался своим демонам, а Юнги одни из главных его демонов: то воду пил так, что тоненькая струйка стекала по подбородку, то утирает лицо футболкой, выставляя на показ впалый живот и выпирающие рёбра, потому что как сука выдерживает все жесточайшие диеты, от которых, кажется, иногда тает просто на глазах, то из душа в полотенце одном на бёдрах выскочит, прошмыгнёт в комнату за одеждой и в студию. Хосок за ним не ходил, он ждал. Он знает, что для Мина процесс создания трека что-то из родни секретного ритуала, о котором всем известно. — Фак, ты мне такими темпами дырку в штанах протрёшь, — сдавленно говорит Юнги. Он всё ещё не уверен до конца, что сможет завестись, но всё говорит о том, что да. Хосок смыкает зубы на шее, но не сильно, следа не будет. Юнги всё равно умудряется недовольствоваться. — Блять, Хо… — Прости, но ты дохуя вкусно пахнешь. — Это тирамису, — смущается Мин, называя аромат нового геля для душа. Хосок тихо рычит и снова кусается, заставляя своего хёна жалобно замычать и вздрогнуть всем телом. Чон умеет заставлять желать, жалеть о том, что его так долго заставляли ждать, терпеть. — Сделай уже хоть что-то, — требует Юнги, откинув голову на плечо младшего. Хосок усмехается и прижимает хёна к себе, рыча на ухо о том, что он так ждал этого, и теперь Юнги тоже немного подождёт. — Сука. Ты не будешь на мне отыгрываться, блять, — шипит Мин, выпускает коготки, знает, что Чону это очень нравится. Кажется, пора принять правила игры, если младшему так хочется поиграть. Сегодня они сыграют. Хосок нагибает его и хватается за бока, проезжаясь пальцами к резинке спортивных штанов. А у Юнги по телу пробегает табун мурашек. Он закатывает глаза, он хочет ещё так, только по коже уже, а не по футболке. — Сделай так ещё. — Сделать как? — Хосок издевается до последнего. Мин рычит и утыкается лбом в поверхность стола. — Просто блять сделай ещё, — он теряет терпение, он теряет запал, — или проваливай нахуй. Чон наклоняется к нему и рычит над головой: — Сегодня на хуй пойдешь только ты и только на мой, уяснил? — одна рука перемежается с бока на затылок и больно сжимает волосы, потому что младший знает — его старший ещё тот извращенец и мазохист. Юнги скулит, сжимая пальцами край стола. Вот теперь ему интересно. Ещё интереснее становится, когда он чувствует как с него спускают штаны вместе с нижним бельём, когда слышит шорох хосоковых безразмерных штанов. А дальше всё крутится: вот Хосок рыщет по столу и ящикам в поиске смазки, вот раздаётся звук открывающейся крышечки, она падает куда-то на пол, вот анального отверстия касаются пальцы, обильно смазанные холодной жидкостью, вот эти два пальцы начинают двигаться внутри, растягивая и возбуждая. Юнги держится благодаря цепкой хватке собственных пальцев и руке Хосока, державшей за волосы. Пальцы в Юнги уже свободнее двигаются, его ноги подкашиваются. И Хосок улыбается, не мовсем приятно. Точнее нихуя не приятно. Так он тоже умеет, вот только мало кто это видел. — Хочешь мой член в себе? — Блять… да. Вставь мне уже, я едва на ногах держусь. — О, об этом можешь не волноваться, хён, — Чон несколько раз грубо толкнулся пальцами внутрь. — Ауч, аккуратнее, — шипит хён, — больно же. — Прости-прости, — Хосок вынимает пальцы из Мина и вытирает об его ягодицу, снова берёт бутылочку со смазкой, выливает немного прямо на член, несколько капель падают на пол. Похуй. Чон растирает холодную жидкость по стволу, надрачивая и приставляет головку к дырке Юнги. Толкается неспеша, как бы ему не хотелось, но навредить всё-таки он хёну не хочет. Юнги вздрагивает ощущая в себе член и тихо стонет. Как ему этого хотелось, этой тягучей боли в низу живота, которая скоро сменится приятной щекоткой, этих ощущений, когда этим членом его будут долбить по чувствительной точке. — Господи, — шепчет Мин, когда Хосок входит до конца, дает пару секунд на передышку, а затем заводит обе руки старшего назад и, крепко держа под локти, срывается на достаточно быстрый темп, толчки размашистые, грубые, сильные, и у Юнги вместо стонов вскрики вырываются, перед глазами взрываются звёздочки. Стиль Хосока очень нравится Мину; эта грубость, жесткость, эти рычания. У старшего руки немного затекли, и он начинает сжимать и разжимать кулаки, горло саднит от собственных стонов, ноги совсем ватные, даже голову держать тяжело. — Я такими темпами скоро кончу, — восхищенно выдыхает Чон. — Но ты же этого хочешь. Хосок рычит. Он хочет. Всегда, много, со вкусом. Последние пара толчков особо глубокие, вызывают легкую боль и усиливают дрожь в ослабевшем теле Мина, он слабо вскрикивает и кончает первым, легко прогнувшись в пояснице. Хосок доводит себя до оргазма ещё несколькими толчками, а потом, перехватив одной рукой совсем ослабевшего Юнги поперёк поясницы и вытащив член, надрачивает быстро, спускает на ягодицы своего прекрасного хёна. — Бля, — хохочет Чон, смотря как струйка спермы стекает по светлой коже. — Салфетки, — выдыхает старший, — дай салфетки. Они там… в столе где-то. Хосок отпускает Юнги и начинает новый поиск, вскоре протягивает пачку. предварительно вытащив себе пару и начав обтираться. Они приводят себя в порядок молча, не смотрят друг на друга. Юнги находит крышечку, тупится на капли смазки и собственного семени. В студии пахнет сексом, кофе и немного потом. Юнги поправляет волосы, разминает шею. — Кхм, — Хосок поправляет футболку, забирает стаканы из-под кофе. И вроде что-то хочется сказать, он встречается взглядом с глазами Юнги, тот немного пошатывается, словно пьяный, но лёгкая улыбка говорит о полном удовлетворении старшего. Чон мысленно отмечает про себя, что у него всё-таки самый лучший лучший друг. Они ничего не говорят друг другу, они не будут обсуждать этот секс, как и все предыдущие разы, они просто ещё немного друг на друга посмотрят. Мин усядется опять в кресло, но работать уже точно не будет, не сегодня. Хосок примет душ и присоединится к остальным смотреть какой-то фильм, в этот раз его выбирал Чимин. Сто процентов будет какая-то романтическая мазня, под конец которой макне-лайн будет просто истекать соплями, к ним присоединится Джин, обожающий любовные истории, Намджун будет копаться в телефоне. Чон возьмёт телефон в руки лишь когда будут титры, откроет какао и почитает только короткое: «Было охуенно».