Когда солнце заходит

— Ну и дубак, — выругался Оруо. — И кто придумал вылазку в ноябре? — Не ной, — пресёк любые жалобы Леви и тут же оставил свой отряд. Они уже некоторое время пробирались через лес, начинало темнеть, и активность титанов в геометрической прогрессии спадала: за последний час они не встретили ни одного. Он обогнул повозку и подъехал к главнокомандующему, пристроив лошадь справа. — Эрвин, где остановимся? — В конце леса. Ветер южный, так что деревья помогут укрыться от него. — Метров через четыреста? — уточнил Леви, и Эрвин кивнул. Заозирался по сторонам, пересчитывая отряды. Потери они терпели небольшие, всего 7 раненых и 2 погибших. — Что нового у Ханджи? — Не сейчас, — Эрвин незаметно ускорился, и Леви отстал, вернувшись к своим. — Капитан, Эрд потянул ногу, — живо произнесла Петра. — Только что? — Леви нахмурился. Как можно было растянуть ногу на лошади? — Никак нет, капитан, — чеканила Петра, — при нападении на девианта. — Почему молчали? — Простите, капитан, — вступил Эрд, — не хотел беспокоить неважными вещами. — В лагере подлатаете его, мы почти на месте. Через пару минут все спешились. Под руководством Ханджи стали снимать дёрн для палаток. Она расставила их в определённом порядке, чтобы «уменьшить теплопроводность», но, если говорить понятным языком, то чтобы никто не умер во сне от обморожения. Разожгли несколько костров, вокруг которых и сели, чтобы поужинать безвкусным пайком, согреться и оказать первую помощь сослуживцам. Некоторые из них уже сегодня сыграют в ящик. Из-за треска сухих веток и хруста первого снега под ногами всё никак не унимавшихся новобранцев Леви не услышал, как сзади подкрался Эрвин и опустился на бревно рядом с ним. Петра корпела над Эрдом, пока Оруо разгоряченно рассказывал Гюнтеру о своих сегодняшних подвигах. К их разговору никто не прислушивался. — Как отряд? — Эрвин наклонил голову вбок, смотря на Леви. Белокурые пряди выпали из-за его ушей, придавая серьёзному и уверенному главнокомандующему вид взъерошенный и по-детски наивный. Леви это нравилось. Но таким его не должны были видеть другие. — Чуть хуже, чем обычно. Эрд растянул ногу, — Леви оглянулся по сторонам — проверил, что никто не видит — и убрал выбившиеся волосы Эрвина. — Спасибо, совсем не заметил, — Эрвин поспешил сам поправить причёску и ненароком задел пальцы Леви. — Сегодня холодно. — Наслышан, — буркнул Леви, покосившись на новобранцев, которые весь день только и делали, что жаловались на холод. — Я не к тому, — Эрвин сбавил тон. — Придёшь сегодня? — Уймись, — шикнул тот, кивнув в сторону солдат, — не хочу быть притчей во языцех. Если боишься замёрзнуть в слишком пустой для командора палатке, то ляг с Майком. — А ревновать не будешь? — забавляясь, спросил Эрвин. Леви ощетинился, цыкнув: — Дурачьё. Ты так и не ответил, что там с Ханджи. — Точно станет ясно после отчёта по прибытии в штаб. Там и обсудим, — Эрвин поднялся и ушёл, а на его место села Ханджи. — Ух, ну и дубак сегодня, — выдохнула она, вытянув ноги и руки к костру. — Сама же полгода просила вылазку в ноябре. — Это для исследования! — насупилась она в ответ. — Я была права, к зиме их активность спадает. Думаю, это связано с уменьшением светового дня, — она задумчиво гладила подбородок, смотря вперёд. — Вот и не ной. Заколебали, — Леви и сам порядком подмерзал, но не подавал виду. Какой бы высокой ни была их активность, совмещать удобство для УПМ и тепло их одежда вряд ли могла, так что холодно становилось, как только они останавливались. — Поблизости есть вода? — Недалеко в лесу есть ручей. А зачем тебе? У нас же есть фляги. — Надо, — Леви встал и ушёл прямиком вглубь деревьев, спиной чувствуя недоуменный взгляд четырёхглазой. Спустя пятьдесят метров он всё же наткнулся на ручей среди булыжников. Острое ощущение грязи на теле могло переплюнуть даже холод. Леви снял плащ, утеплённую, но все такую же короткую куртку и ботинки. Голыми ступнями вошёл в холодную воду. Он не боялся простудиться, всё равно всё заживало «как на собаке». Потому же и на передовую он кидался одним из первых, не щадил и не жалел себя. Зачерпнув воды в ладони, он умыл лицо. — Ледяная, — тихо выругался, сморщившись. Расстегнул верхнюю часть ремней, снял платок и рубашку, чтобы отмыть торс. Кровь титанов испарялась, но Леви помнил о её присутствии на своём теле, после всегда ощущая. Чувство грязи окутывало его, а кожа, недавно покрытая жидкостью с металлическим запахом, начинала чесаться. Нижнюю часть тела Леви решил не трогать. Не хотелось предстать в таком виде пред заблудившимся случайно солдатом или ненароком отморозить что-нибудь. Тело дрожало, зубы стучали, а по спине побежали мурашки, поэтому он быстро оделся, пытаясь согреться. Вернулся в лагерь, где вместо костров уже стелили лапник и ставили палатки. — Привет, Леви. Не знаю, что ты там делал, но твоя палатка вон там, как и все капитанские, — Ханджи, сверяясь с блокнотом, указала ему карандашом. Леви взял свою палатку и спальный мешок с повозки. Она была отдельной, но гораздо меньше, чем общие. Новобранцам было проще согреться. Леви быстро установил её и начал помогать своему отряду. Петра всё никак не могла вставить колья в промерзшую землю. — Чего возишься, — каблуком он надавил на него, закрепив. — Спасибо, капитан, — Петра засветилась от счастья. Тем временем сумерки сменились ночью, и Леви ушёл в свою палатку. В ней было так же темно, поэтому он видел длинные силуэты солдат, что ещё сидели у костра неподалёку, и пытался устроиться в своём спальнике. Пол не был таким тёплым, каким должен был, а его одеяло словно было сшито из ситца — лёгкое и тонкое. Молодняк мог сидеть у костра до самого утра, пересказывая одни и те же истории по несколько раз, но, к счастью уставшего Леви, их разогнал Майк, пригрозив отработками в штабе, и сам ушёл в свою палатку. Леви силился согреться, завернувшись в плащ и накрывшись одеялом, но зубы неумолимо продолжали стучать, находя друг на друга. «Грёбаный Эрвин», — подумал он и поднялся, всё так же завёрнутый в плащ. Тихой поступью, так, чтобы не заметили, не услышали, не узнали, он пробрался к соседней палатке, залез внутрь и так же тихо закрыл её изнутри. Места было едва ли больше, чем в его собственной, поэтому он сразу наткнулся на большого Эрвина, свернувшегося на боку. Лёг рядом, стараясь невесомо прижаться. — Замёрз в слишком пустой для капитана палатке? — Эрвин сел и играючи посмотрел на него сверху вниз. — Заткнись, — буркнул Леви. Тело до сих пор дрожало. Эрвин провёл большой, как и он сам, тёплой ладонью по спине Леви. — Надеюсь, это пот, — невозмутимо отреагировал на еще мокрую одежду. — Нет, — Леви перевернулся на спину и теперь открыто рассматривал лицо склонившегося над ним командора. — Ноги тоже мокрые, нечем было вытереться. — Снимай одежду, — его тон не требовал возражений, но Леви редко слушал его вне поля боя: — Я не буду раздеваться. — Я тоже сниму, так теплее, — всё так же невозмутимо парировал Эрвин. — И чем это кончится? — Вот и узнаем, — Эрвин расстегнул рубаху и скинул её с плеч. Леви давно не видел его таким и потому не мог оторвать взгляда. — Снимай одежду. — Тише ты, — шикнул Леви, развязывая туго затянутый на шее платок. Плащ и куртку он снял, как только зашёл. Следом он стянул сапоги и поставил их в угол. Аккуратно свернул рубаху и положил рядом. — Ложись уже, — заметил внимательный, почти хищный взгляд на своих руках и теле. Эрвин почти целомудренно поцеловал его. Нежно, как умел только он. Лёгким касанием сухих тёплых губ заставил Леви стушеваться. Прижаться к широкой горячей груди, обхватив холодными ладонями сзади, провести по старым, затянувшимся ранам, ставшим рубцами и шрамами, вдохнуть только его запах. — Так и знал, что ты придёшь, — Эрвин откинулся назад, удерживая их обоих одной рукой, а вторую положил на спину Леви. — Я просто замёрз, — недовольно буркнул тот. — И вместо того, чтобы согреться у костра, пришёл сюда, — усмехнулся Эрвин, за что получил укус в ключицу. — Ты и сам как печка, — Леви взобрался на него, прижимаясь всем телом. С каждой минутой становилось всё теплее. Он положил голову на плечо командора, уткнувшись в шею. Время от времени покрывал её мелкими поцелуями. — Щекотно, — выдохнул тот, когда Леви пробежался кончиками пальцев по голому торсу, изучая. Каждый раз он словно впервые узнавал Эрвина, трогал, касался. Леви обвёл твёрдый пресс, провёл по тонкой полоске волос, ведущей к паху, вниз и вверх, обеими руками провёл по бокам, остановившись на бедренных косточках. Нежным движением погладил их большими пальцами и поцеловал яремную впадину, а после заглянул прямо в потемневшие голубые глаза, зрачок которых почти полностью поглотил радужку. Эрвин приоткрыл рот, и Леви воспользовался этим, припав к нему. Тяжело выдыхая прямо в его губы, Леви целовал командора вновь и вновь, дерзко покусывая нижнюю губу, пока та не припухла, показывая всем, что Эрвин принадлежит только ему. И никому больше. Эрвин быстрым движением расстегнул уже стесняющие брюки Леви, но тот шепнул на самое ухо: — Не надо, — Эрвин отдернул руку, тут же сказав: — Прости, я думал, ты хочешь… — Хочу, — перебил его тот, — но будет грязно. Не стоит. Когда мы вернёмся? — затуманенным взглядом он переводил взгляд то на лицо Эрвина с его покусанными губами, широко раздутыми от тяжёлого дыхания, ноздрями и покрытыми румянцем щёк, то вниз, на свой уже начинавший твердеть пах. Он также чувствовал, как что-то твёрдое упирается прямо меж его ягодиц. — Всё идет по плану, так что послезавтра уже будем в Сигансине, — выдохнул Эрвин, прижавшись лбом ко лбу. — Значит, подождём, — решил Леви за двоих, и Эрвин горячо, путано и сбивчиво поцеловал его. Целовал то в губы, то в их уголок, стараясь растянуть момент их близости как можно на дольше, оттягивая сон. Проснутся они уже перед рассветом. Капитан и командор. И Леви уйдёт, чтобы другие не узнали о том, что происходит, когда солнце скрывается за верхушками ельника. Оба наденут маски безразличия и будут думать только о титанах, статистике и отчётах, лишь украдкой перебрасываясь взглядами, полными заботы и волнения, полными немой просьбы: «Выживи».