Пошто пришел, царевич?

— Пошто пришел, царевич? Услышав тихий шепот за спиной, юноша вздрогнул, крепче сжимая в ладони рукоять меча. Он резко обернулся, едва не сталкиваясь с ней, так близко она стояла. И как только ей удалось подкрасться, не выдав себя? Порождение тьмы, не иначе. — По твою душу, ведьма, — решительно ответил он, поднимая меч и приставляя острие к горлу чуть выше ключиц. — Ой ли, — усмехнулась ведьма, щуря желтые, как у кошки, глаза. — Ну, убивай, коль пришел. Она провела пальцем по лезвию его меча, словно проверяя, достаточно ли он заточен. Царевич внимательно следил за движениями тонкого пальца с длинным и острым, как коготь, ногтем. Вдруг вспомнилось, как мягко эти руки прикасались к его лбу, когда она обтирала его снегом, чтобы сбить жар. Это воспоминание об их прошлой встрече, как и немногие другие, были какими-то размытыми, словно плавали в густом тумане. Ведьмины чары. — Что ты со мной сделала? — невпопад спросил царевич, не убирая меча. — Чем меня опоила? — Убивать пока не будешь? — проигнорировала его вопрос ведьма, отталкивая лезвие в сторону. — Тогда пойдем в дом, там и поговорим. Чай не май месяц на дворе. Она развернулась и спокойно пошла в непроглядную темноту леса, по колено проваливаясь в снег. Царевич последовал за ней, по-прежнему сжимая меч в руке. Очень скоро они оказались у небольшой избы, которую он до этого не замечал, хоть и не один час провел в лесу, разыскивая ведьмино жилище. В избе было сильно натоплено, и ведьма сразу сбросила шубу из густого богатого меха, оставшись в одной льняной рубахе, подпоясанной широким кожаным поясом. Царевич стыдливо отвел глаза в сторону — негоже было в таком виде появляться перед мужчиной, который не был тебе супругом. Но ведьму, кажется, совершенно не заботило собственное бесстыдство. Она подошла к очагу и, ловко сняв с него котелок, что-то налила в две чаши: одну она оставила себе, вторую протянула царевичу. — Что за пойло? — подозрительно спросил юноша, не спеша принять чашу из ее рук. — Теплое молоко с медом, — насмешливо сказала ведьма, делая глоток. Кажется, она нисколько не боялась ни его, ни острого клинка в его руке. А он почему-то чувствовал себя очень глупо. Наверно оттого, что наслушавшись россказней про ведьму, что жила на краю леса, поверил, будто она носит на груди ожерелье из черепов и вплетает в косу жилы людей. Никаких жил в густой косе, перекинутой через плечо, не было, а на высокой груди лежало ожерелье из камней и засушенных цветов. Тем сложнее было поверить, что красивая девушка, стоявшая перед ним, была ведьмой. Увидев его рану, оставленную вепрем, лекарь сразу догадался, кто выхаживал царевича много дней, пока он считался пропавшим в лесу на охоте. Царевич смутно помнил и руки с острыми ногтями, и черную косу, и кошачьи глаза, что снились ему каждую ночь. Сны эти были греховными, полными похоти и разврата. Образ ведьмы терзал его по ночам, лишив сна и покоя. Лекарь сказал, что ведьма навела на него колдовство, и что он должен убить ее, дабы избавиться от наваждения. Тем более что свадьба через десять дней. Поколебавшись еще пару мгновений, он потянулся, чтобы взять у нее чашу. Пальцы ведьмы были чуть прохладными с улицы, но прикосновение обожгло, как пламя костра. Царевич одернул руку, так и не взяв у нее молоко. Ведьма и бровью не повела, продолжив пить из своей чаши мелкими глотками, а вторую поставила на стол. — Убивать меня не будешь, молока с медом не хочешь. Уходи, царевич, откуда пришел и забудь сюда дорогу. Встав к нему вполоборота, она принялась перебирать какие-то пучки с травами, что висели на веревке под низким потолком избы. Совершенно не обращая на него внимания, она что-то бормотала себе под нос, а он все смотрел на ее шею. Длинная, красиво изогнутая, с белой, как фарфор, кожей, на которой плясали тени. От очередного ее движения широкий ворот рубахи съехал вбок, обнажив круглое плечо. Он знал, что нельзя смотреть, но не мог отвести взгляда. Все нутро царевича жгло огнем, а горло сдавливало. Он чувствовал, как его прошибает то ли пот, то ли дрожь. — Я не уйду, пока ты не снимешь с меня чары. Услышав тихий смешок, царевич разозлился. В два шага оказавшись рядом с ведьмой, он обхватил пальцами ее горло, сжимая несильно, чтобы напугать и стереть насмешку с лица дьяволицы. — Отвечай, что ты со мной сделала, нечистая?! — крикнул царевич, тряхнув ее. — Почему снишься мне каждую ночь? — Это не сны, царевич, — хрипло выдохнула ведьма, легко подув на его лоб. Стоило ей это сделать, как туман ушел, очистив разум, и царевич вспомнил все. Как целовал губы цвета переспелой вишни, как расплетал густую косу и расчесывал гребнем мягкие, как заморские шелка, волосы, как гладил круглые плечи. Как их тела сливались на том самом месте, где они сейчас стояли. Между ними была связь порочная и сладкая, такая крепкая, что он не мог остановиться, снова и снова сбегая к ней на встречу. — Я слышала, у тебя скоро свадьба, — шепчет она, не глядя на него. — Пошто ты пришел? — Я не мог не прийти. Он обнимает ее со спины, нежно целуя пахнущие мылом и травами волосы. Чуть тянет ворот рубахи и припадает губами к обнажившемуся плечу. Его руки тянутся к поясу, но она вырывается из его объятий и глядит, будто он ей чужой. — Я не стану тебя делить с кем-то, — резко говорит она, опуская глаза в пол. Она с самого начала знала, что встреча с царевичем добром не кончится. Что не надо было тащить его к себе в дом, лечить раны, выхаживать. Впервые взглянув в его глаза, она знала, что найдет в них свой конец. Что ей не жить без него, а он никогда не сможет бросить все, чтобы жить с ней. Да и она не осмелилась бы просить о таком. — Так что же, нам теперь не быть вместе? — растерянно спрашивает царевич, не веря, что она это всерьез. — Получается так, — холодно отвечает она. — Лучше бы я не знал тебя вовсе! — Это можно устроить, царевич, — печально улыбается ведьма, приближаясь к нему. Несколько слов, немного заговоренной травяной пыли, что она сдула ему в волосы, одурманивая, заставляя забыть о ней, оставшись неявным сном, мимолетным воспоминанием. — Ты околдовала меня! — закричал царевич. — Заставила все забыть, не спросив меня. — Ты сам этого хотел. — Я отменю свадьбу, скажу, что мне не по нраву невеста. — Тебе найдут другую. — Не сразу. — Но найдут. И ты женишься, потому что так должно. — Прошу, не гони меня, — попросил он, сжимая ее ладони в своих. — Ты царевич, я ведьма. Нам никогда не быть вместе. Он смотрел в ее глаза, что пленили его с первого взгляда, и не знал, что сказать. Его молчание стало ей ответом, и она отпустила его руки, а потом взяла чашу с молоком. Отщипнув какой-то травы, она растерла ее между пальцами и сдула в молоко. Прошептав заговор, протянула ему. — Пей и никогда меня не вспомнишь. — В прошлый раз не сработало. Ведьма горько усмехнулась. В прошлый раз она позволила себе остаться в его памяти, пусть всего лишь сном. Сейчас же она наложила такие чары, что и сама не смогла бы разбить. Такие, что победит только настоящая любовь, а не плотская связь. Она знала, что царевич никогда о ней не вспомнит, ведь люби он ее по-настоящему, никакие заклинания бы не помогли. Чары могут обуздать плоть, но не дух. — В этот раз будет по-другому, — выдохнула она, протягивая ему чашу. — Пей, царевич. Он долго смотрел на нее, вынимая этим взглядом душу, и ей вдруг подумалось, что он раздумает пить, скажет, что останется с ней и будет только ее. Она поверила в это всего на мгновение, и сердце ее разлетелось вдребезги, когда он принял у нее напиток. Одной рукой сжимая чашу, второй он обхватил ее за талию, притягивая к себе, и крепко поцеловал. — Прощай, ведьма, — шепнул он, залпом выпив заговоренное молоко. — Прощай, царевич.

***

Ведьма стояла на краю леса, всматриваясь вдаль, туда, где полным ходом шли приготовления к свадьбе, и боролась с искушением остаться еще на денек и пробраться на свадьбу, чтобы еще хоть раз увидеть его. Там звенели колокола, а у нее в глазах стояли слезы. Сколько бы дней ни прошло, а больно было, как в первый. — Лучше бы я не знала тебя вовсе, — шепнула она, забрасывая на плечи холщовый мешок, в котором умещалось самое необходимое, что она могла унести на себе. Ступая все глубже в лес, она шаг за шагом вырывала себе сердце. Мысли одна безумней другой накрывали ее, то толкая к утесу, с которого сбрасывались несчастные старые девы, то к деревне, где ее могли сжечь заживо, если бы удалось доказать, что она ведьма. Способов было много. Она шла все дальше в темноту и не слышала, как хрустят ветки за спиной. Обернулась, только когда услышала тяжелое дыхание. Он стоял в шаге от нее, раскрасневшийся, с мешком на плече. — Пошто пришел, царевич? — не удержалась она. — Чтобы отдать тебе сердце, ведьма.