Давай поцелуемся?

— Давай поцелуемся? — говорит Кэйа и думает, что ты, блядь, вообще творишь? Сказать такое своему другу, коллеге, не совсем человеку — как только язык повернулся? Но Альбедо кивает — медленно, словно кто-то решил показывать пленку по кадрам, играя на нервах Кэйи, — и делает шаг вперед. Ради архонта, что вообще происходит? То есть Кэйа хотел этого, иначе не предлагал бы. Давно хотел, еще с тех пор, как понял, что чувствует к Альбедо нечто, что не вписывается в «мы коллеги» и в «мы друзья» не вписывается тоже, даже если добавить «лучшие» в это уравнение. А понял он это... Ну, несколько месяцев назад. И с тех пор ничего не делал. Вообще ничего. Не пытался подкатить, дать понять, что Альбедо для него — нечто большее, чем просто знакомый, коллега или даже очень близкий друг. Нечто большее, чем Кэйа может описать словами. И странно было думать, что все получится сдержать, скрыть, спустить на тормозах и оставить в секрете. Странно было думать, что правда не вырвется вот так — внезапно, в таверне, где Кэйа отмечал окончание недели, а Альбедо зашел, чтобы сказать о своем новом открытии. Сейчас это было неважно — Кэйю вообще ничего не волновало. Ведь едва он увидел воодушевленное — то есть не такое равнодушное, как обычно, — лицо Альбедо, он больше не мог сдерживаться. Слова вырвались сами по себе, но Кэйа не жалел. Вот если бы Альбедо посмотрел на него непонимающе, высмеял, развернулся и ушел — тогда да, Кэйа определенно пожалел бы обо всем и попытался списать все на вино — пусть в его бокале осталось больше половины и вообще это был первый бокал за этот вечер, но на алкоголь так удобно списывать все. Но Альбедо ничего такого не сделал. Альбедо кивнул, Альбедо сделал шаг вперед. Альбедо, видимо, чтобы добить Кэйю, сказал: — Хорошо. Но через мгновение добавил: — Но давай не здесь? — Он окинул взглядом посетителей таверны, и Кэйа молча с ним согласился, Конечно, не здесь. Не в таверне, полной полупьяных людей, он представлял свой первый поцелуй с Альбедо. Хотя, если честно, он вообще его не представлял. Был уверен, что Альбедо откажет. И вот они здесь: Кэйа крутит в пальцах наполовину пустой (или наполовину полный?) бокал, Альбедо стоит рядом, смотрит на Кэйю так равнодушно, будто не согласился мгновение назад поцеловаться. Прям поцеловаться. Кэйа чудом умудрился не уточнить: «С языком?» Он вообще молодец, если опустить тот факт, что он в принципе открыл рот и начал издавать этим вечером звуки. — К тебе или ко мне? — спрашивает Кэйа, и это звучит не как про поцелуй. Вообще не так. Звучит, честно говоря, будто он рассчитывает на нечто большее. — Ты живешь ближе, — отвечает Альбедо, и это звучит так, будто он не против. Не против чего именно — Кэйе еще предстоит выяснить. Дорога до дома еще никогда не была такой неловкой для Кэйи, а он как-то возвращался туда в стельку пьяный, ведомый собственными подчиненными. Но сейчас он трезв, к сожалению, смущен, тоже к сожалению, и идет нога в ногу с Альбедо, и это, кажется, к счастью. Быть может, обоюдному. Кэйе неловко, когда он открывает дверь, пропускает Альбедо внутрь. Хочется извиниться за беспорядок, но в его квартире, вообще-то, идеальная чистота, хочется предложить чая или вина, но язык Альбедо, который тот засунул ему в рот, стоило двери закрыться, несколько мешает говорить. И архонты, они и правда целуются. В самом деле, и это не влажные фантазии или сны Кэйи, после которых он просыпался в поту и разочаровании. Все это происходит в реальности, и если Кэйа может оправдаться бокалом вина (ладно, все еще половиной), то у Альбедо вообще нет никаких оправданий. Он что, на самом деле этого хотел? То есть да, Кэйа хотел тоже, но Альбедо? У Кэйи ощущение, что его мозг подожгли и долбанули электричеством — перегрузка налицо. Он просто не может думать рационально. Все, что он может, отвечать на поцелуй, встречая язык Альбедо своим, и осторожно касаться его щек, шеи, плеч, и, о ужас, спины. Кэйа никогда себе такого не позволял, но с Альбедо хочется позволить себе все, тем более, когда он так прижимается — в самом деле прижимается! — грудью к груди и когда его руки оглаживают бедра Кэйи. — Давай переспим? — говорит Кэйа и понимает, что его мозг точно закоротило и вряд ли он сможет когда-нибудь еще мыслить рационально. Потому что Альбедо кивает. Альбедо, чтоб его, почти улыбается, а такого на памяти Кэйи не было вообще никогда. А потом Альбедо берет Кэйю за руку, переплетает пальцы и тянет в сторону спальни, будто это его квартира, а не квартира Кэйи, и вообще-то Кэйа должен быть хорошим хозяином, чай там предложить или ужин, а не следовать на негнущихся ногах за гостем. Он, вообще-то, должен быть хозяином положения, по должности, статусу положено. Но Альбедо ломает все одним своим присутствием. Кэйа влюблен, как подросток. Обычно это доставляло ему неудобства, сейчас прибавляет смелости. Он улыбается в спину Альбедо и думает, что если тот отступит, то Кэйа уже получил больше, чем рассчитывал: целый мучительно долгий и восхитительно глубокий поцелуй. Он проводит по губам языком, слизывая отголоски прикосновений, и улыбается еще шире. А потом улыбка стекает с его лица, потому что Альбедо отпускает руку, оставляет его, садится на кровать и раздвигает ноги. Он все еще одет, но у Кэйи от желания и возбуждения пересыхает в горле. Если это не приглашение, то Кэйа вообще ни хрена не понимает в намеках. Если это не значит, что Альбедо не против, то скорее всего завтра Кэйа снова проснется в поту и разочаровании. Но Альбедо улыбается — теперь точно, — опирается на ладони позади себя и смотрит Кэйе прямо в глаза. У Кэйи только один вопрос: какого черта Альбедо чувствует себя так расслабленно и свободно? Почему не смущен? Почему доводит Кэйю до того, что сложно шевелиться? Почему так играется с его несчастным сердцем? Ладно, это не один вопрос, а много, но Кэйа не отказался бы получить ответ на все. Он даже открывает рот, чтобы озвучить их, но голосовые связки в сговоре с языком, который, в свою очередь, рассорился с мозгом, потому что с губ слетает: — Я тебя хочу. — Тогда возьми, — отвечает Альбедо. И... И вместо мыслей в голове Кэйи — завывание ветра, вместо слов на языке — пустыня, вместо рационального расчета — инстинкты. Кэйа этому только рад, если честно. Он преодолевает расстояние между ними, ставит колено между ног Альбедо, упираясь в кровать, цепляет его подбородок и снова целует. Теперь уже сам, на правах хозяина положения, хозяина квартиры и вообще, на правах того, кто все это и затеял. И пусть он все еще не совсем понимает, как вообще решился открыть рот, ведь много месяцев до этого дня не решался, но уже хочет погладить себя по голове, похвалить и выпить бутылочку — а то и не одну — вина, чтобы отпраздновать собственную безрассудную смелость. Но все это будет потом, после того, как он сделает с Альбедо все, что только пожелает. Ну или все, что Альбедо позволит ему сделать с собой. Пока что не так уж и много, если честно, только целовать и гладить по волосам — неожиданно мягким, плечам — неожиданно крепким, да прижиматься коленом, неожиданно, к стояку. Кэйа бы подавился воздухом, если бы вообще дышал. А он, кажется, решил, что кислород ему не очень-то и нужен. Обойдется. Умрет счастливым, в процессе поцелуя с Альбедо. Но если бы он умер прямо в этот момент, не услышал бы тихое: — Ты так и будешь только целовать меня или пойдем дальше? Не переспросил бы, как последний идиот: — Что ты только что сказал? Не захотел бы сгореть со стыда за собственную глупость под внимательным и насмешливым взглядом Альбедо. Да, лучше бы он умер, думает Кэйа. А потом чувствует руку на своей ширинке и передумывает. Рано еще умирать, они ведь даже еще не кончили. Да что там, они даже не начали. Хотя Альбедо, кажется, решает времени не терять: вытаскивает рубашку Кэйи из-за пояса штанов и прижимается губами к животу. И все, что происходило в голове Кэйи до этого, кажется детским лепетом, потому что вот именно сейчас его закоротило совершенно точно и восстановить не получится. Черт с ним, с хозяином положения, думает Кэйа. Это не он сделает с Альбедо все, что хочет, это Альбедо сделает с ним все, и Кэйа согласился бы даже на самые безумные эксперименты в лаборатории, а уж в постели он точно не намерен ничему отказывать. Но лучше бы пошевелиться, а то до постели он не доберется, если и дальше будет стоять столбом, плавясь от прикосновений влажных губ к животу и горячих рук — к пояснице. И откуда в Альбедо столько смелости и развязности? Кэйа никогда бы даже не подумал, что тот на такое способен. Но сейчас его волнует другой вопрос: откуда в нем самом столько сдержанности и скромности? Пора с этим заканчивать. Он тянется к пуговицам рубашки — пока своей, и это немного обидно, но до Альбедо тоже доберется, — расстегивает ее и, как он надеется, элегантно скидывает на пол. Смотрит на Альбедо и тонет в звездах в его глазах. Альбедо переводит взгляд с лица на грудь, живот, и Кейе становится жарко. Он как мальчишка радуется, что следит за телом и ему нечего стесняться, разве что нетерпения, с которым он хватается за пояс штанов. Альбедо отодвигает его руки и расстегивает пояс сам. Кэйа спотыкается о собственные ноги и чуть не падает, пока пытается избавиться от остатков одежды и при этом не отводить взгляд от лица Альбедо, внимательно наблюдая за каждой реакцией — будто их было много самых разных, — и Альбедо смеется — еле слышно, можно подумать, что показалось. Но Кэйа уже давно ни о чем не думает и не собирается начинать. — Я могу тебя раздеть? — спрашивает он, и это звучит едва ли умнее чем все, что он произнес за этот вечер. — Иначе нам будет сложно переспать, — отвечает Альбедо. Спасибо, что в этой комнате остался хоть один умный человек. Кэйа завороженно смотрит, как Альбедо раздевается. Кэйа вообще-то сам хотел это сделать, но едва ли может пошевелиться. Что с ним вообще происходит? Что Альбедо с ним вообще творит? Ужасное, определенно ужасное. Нельзя вот так просто скидывать одежду и оставаться совершенно обнаженным, сердце Кэйи не такое крепкое. Он вообще-то думал, что если их отношения, ну, станут отношениями, то до постели они доберутся дай бог через несколько месяцев с их начала. А тут между поцелуем и этим вот всем прошло так мало времени, что Кэйа просто не может все осознать. И вообще, значит ли это, что теперь у них отношения? Надо будет уточнить, когда он сможет выговорить что-то более умное, чем: — Я очень сильно тебя хочу. Кэйе кажется, что Альбедо очень хочется закатить глаза и тяжело вздохнуть, но тот только заползает на кровать полностью, совершенно голый, устраивается на подушках и снова раздвигает ноги. И если бы в этот момент бездна разверзлась, фатуи, хиличурлы или еще кто напал на город, если бы это произошло не в доме Кэйи, ему было бы плевать. Потому что это все на самом деле. Альбедо на самом деле не против. Кэйа забирается на кровать, невесомо проводит ладонями по ногам Альбедо, бедрам, животу, обнимает за шею и целует снова. А дальше... Все, что произошло дальше, Кэйа не смог бы описать словами даже под страхом смерти. Да и не захотел бы. Он никак не ожидал, что Альбедо будет таким податливым и отзывчивым под его руками и губами, а его стоны вообще должны быть запрещены как самое страшное в этом мире оружие. Кэйа сгорал от них изнутри, плавился под прикосновениями рук и губ и хотел большего, хотя и с тем, что уже получил, еще не справился. Открывая рот в таверне, он никак не ожидал, что они окажутся вот здесь, в одной постели, прижимаясь друг к другу. Никак не ожидал, что окажется внутри Альбедо, и это будет так восхитительно, что захочется заплакать, но он же мужик, в конце концов, и может сдержаться и не опозориться до конца. Никак не ожидал, что Альбедо будет принимать его с таким рвением, будет подмахивать, стараясь подстроиться под рваный ритм, потому что у Кэйи дыхалки и физических сил не хватало вбиваться в него так глубоко, резко, быстро и долго, как ему хотелось. Никак не ожидал, что Альбедо на пике не отпустит его, а обнимет обеими ногами и прижмет поближе. Никак не ожидал, что Альбедо после оргазма, со спутанными волосами и прилипшей к влажному лбу челкой будет выглядеть еще красивее, чем обычно. И если на этом все кончится и ничего подобного больше не повторится, Кэйа будет рыдать в подушку до конца своих дней, а жить он вообще-то собирается очень долго. Да он потоп в Монштаде устроит. — Я тебя люблю, — говорит Кэйа, убирая волосы Альбедо с его лица. Решил позориться — позорься до конца. — Потому что я с тобой переспал? — Альбедо смотрит внимательно, и в этом взгляде Кэйа не может найти ни капли издевки, скорее, напряженное ожидание и крупицу страха. — Нет, — отвечает Кэйа и для убедительности мотает головой. — Потому что ты — это ты. Альбедо улыбается уголками губ и обнимает за шею, привлекая к себе. Выдыхает: «Я тебя тоже» — в самые губы и целует. Что ж, слезами от счастья тоже можно устроить потоп. Но это все потом, пока что можно целовать Альбедо, прижиматься к нему и копить силы на второй заход. И надеяться, что способность думать к нему еще вернется, хотя это необязательно, без лишних мыслей в голове в руках Альбедо так восхитительно хорошо, что Кэйа не хочет, чтобы это когда-нибудь прекращалось. И сделает все, чтобы этого не произошло.