Ночь перед Катаклизмом

Рейстлин проснулся еще затемно. Он чувствовал себя настолько разбитым и больным, что предпочел остаться в постели. Он лежал на смятых простынях и обливался потом, в то время как его усталое сознание сделалось легкой добычей странных галлюцинаций, которые заставили его сначала сбросить на пол одеяло, а затем сорвать с себя и ночную рубашку. Маг чувствовал, что боги находятся где-то рядом, однако сильнее всего на него повлияла близость Владычицы Тьмы, мрачной Такхизис. С особенной остротой чувствовал Рейстлин ее неистовый гнев, готовый испепелить все живое на Кринне, но чувствовал он и гнев остальных богов, негодующих на Короля-Жреца. Рейстлин подумал о своей Владычице, однако она, ослепленная собственным гневом, не откликнулась и не явилась на его зов. Обычно Такхизис всегда представала перед ним в облике Темной Искусительницы, прекраснейшей из женщин. Вожделенная и недоступная, она проводила с ним ночи, играя с его страстями и дразня невозможностью физического соединения. Глаза Рейстлина были закрыты. Несмотря на изнуряющую духоту, его била дрожь. Он снова и снова представлял себе аромат черных волос, ниспадавших ему на лицо, воображал прикосновения горячих ладоней, но когда маг поднимал руки и разводил в стороны длинные мягкие волосы, то видел перед собой лицо Крисании. * * * Крисании тоже спалось тревожно. Как и Рейстлин, она чувствовала приближение богов, но отчетливее всего ощущала присутствие Светоносного Паладайна. Его гнев был силен, но вместе с тем Крисания чувствовала такую глубокую печаль божества, что ей было очень нелегко перенести ее. Ощущение личной вины переполнило все ее существо, и она бросилась бежать, лишь бы не видеть перед собой чудесного лика Паладайна, искаженного великой скорбью. Она все бежала и бежала, и слезы застилали ей глаза. Внезапно земля ушла из-под ног жрицы, и Крисания упала в пустоту. Сердце ее едва не разорвалось от страха, но она смогла прервать падение, в отчаянии уцепившись руками за что-то, и в этот момент очнулась ото сна. Все еще тяжело дыша после быстрого бега, Крисания осознала, что стоит в полутемном пустом коридоре, схватившись за ручку до боли знакомой двери – двери в комнату Рейстлина! В первый момент она ужаснулась, что во сне пыталась сбежать от Светоносного Паладайна к темному магу. Затем она попыталась понять: если это был сон, то как она в реальности очутилась здесь? Или сон продолжается? Ее размышления прервал приглушенный стон, раздавшийся из-за двери. Рейстлин стонал – возможно, ему нужна помощь? Возможно, не случайно Паладайн привел ее сюда? Терзаемая сомнениями, Крисания слегка приоткрыла дверь. Комната была погружена во тьму. Окно выходило во внутренний двор Храма, и лунный свет туда почти не попадал. На мгновение Крисания замерла, представив то положение, в котором окажется, если Рейстлин застанет ее тихо крадущейся в его комнате в глухой ночной час. Но странный стон-полувсхлип повторился снова, и жрица набралась смелости отворить дверь пошире, чтобы свет факелов из коридора мог проникнуть в келью мага. В полумраке его комната казалась совсем не такой, какой Крисания запомнила ее при дневном свете, и это окончательно убедило жрицу, что она продолжает видеть сон. Ступая босыми ногами по прохладному полу, Крисания осторожно вошла в комнату. Здесь почти ничего не было видно, так что оставалось полагаться на слух. В одном из дальних углов послышался легкий шорох, и жрица наощупь двинулась туда. Она обогнула большой стол, стоящий посреди комнаты, и внезапно наткнулась пальцами на мягкий бархат черной мантии. Крисания вздрогнула и хотела отдернуть руку, но тут же осознала, что чувствует под тканью не упругость тела, а лишь безжизненную твердость деревянного стула. От мантии исходил знакомый аромат розовых лепестков, бергамота, еще чего-то сладковатого, и Крисания с трудом преодолела желание схватить эту мантию со стула и прижать к себе, чтобы тьма окутала ее, укрыла от всех невзгод и разочарований. Хотелось бесконечно вдыхать этот дурманящий запах и гладить черный бархат, еще хранящий тепло его владельца. Но и сам владелец был где-то неподалеку, Крисания уже слышала его шумное, хрипловатое дыхание. То, что он до сих пор не окликнул ее, подтверждало, что с ним что-то не так. К тому же Крисания смутно поняла, что он сейчас, по всей вероятности, без мантии, и это ввергло ее в смятение. Но отступать было поздно. Пройдя еще несколько шагов, Крисания запуталась босыми ногами в какой-то другой ткани, небрежно сброшенной на пол, и чуть не упала на кровать, стоящую прямо перед ней, и на лежащего там человека. Глаза уже немного привыкли к темноте, и Крисанию бросило в жар, когда она разглядела, что человек этот был полностью обнаженным. Рейстлин лежал на смятых простынях. Его стройное и довольно мускулистое тело было покрыто бисеринками пота, его била едва заметная дрожь. Глаза мага были закрыты, длинные волосы разметались по подушке, а руки то тянулись куда-то вверх, то – о, ужас! – обхватывали ту потаенную часть собственного тела, которую светлым жрицам видеть вообще не полагается. Крисания зарделась, отчаянно желая немедленно броситься прочь, но не могла отвести взгляд от внезапно открывшегося ей зрелища. Рейстлин судорожно вздохнул, в очередной раз взмахнув рукой над своим лицом, и внезапно еле слышно позвал: «Крис…сания…» Жрица замерла, сердце ее бешено заколотилось. Понял ли он, что она здесь? Или просто зовет ее в своей полудреме-полуяви? И что ей теперь делать?! Мечтая провалиться под землю и проснуться опять в своей постели, жрица вновь услышала: «Криисааанияааа...» Никогда еще Рейстлин не произносил ее имя с такой мольбой и отчаянием, с такой невысказанной страстью. Собственно, она почти никогда и не слышала от него свое имя, а только лишь иронично-насмешливое «Посвященная» или «Праведная дочь». А теперь словно вместе с телом обнажилась и доселе скрытая от нее душа темного мага. Он зовет ее. Она нужна ему. Крисания склонилась к его лицу, отвела прилипшие волосы с его горячего лба, провела рукой по впалой щеке. Не открывая глаз, Рейстлин перехватил ее руку, прижал к своим губам и повел ее дальше – по вздымающейся груди, напряженному животу – туда, откуда жрица так старательно отводила взгляд. В панике она попыталась высвободить руку, но маг держал ее крепко, и настойчиво подсовывал ей то, что недавно обхватывал сам. Зажмурившись и отвернувшись, словно это могло спасти ее честь, Крисания обвила пальцами упругий ствол, почувствовала, как он дернулся ей навстречу. От всего тела мага шел необъяснимый жар, и казалось, что его сосредоточение было именно в этом месте. Держа свою руку поверх ее, Рейтлин принялся водить ею вверх-вниз. Его дыхание еще больше участилось, и жрица невольно задышала с ним в такт. Как ни старалась она унять охватившее ее смятение, оно лишь собиралось в тугой комок внизу ее живота. Крисания присела на краешек кровати, и тут же свободная рука Рейстлина легла на ее бедро, очертила талию, поднялась к груди… Сердце ее билось так сильно, что грудь чуть не разрывалась от сладостной боли. Чуткие пальцы казались ей необычайно горячими, и жрице хотелось ощутить это согревающее тепло голой кожей, а не через ткань своей ночной сорочки. Хотелось прижаться к Рейстлину всем телом, чтобы его удивительный жар растопил тот холод, что еще оставался в ее душе. Крисания склонилась ниже, ее черные волосы ниспадали ему на грудь, одна рука продолжала движение в заданном темпе, вторая ласкала лицо мага, его широкие плечи, зарывалась в мягкие волны каштановых волос. Рейстлин подался к ней, запрокинул голову, с его губ сорвался хриплый стон наслаждения, и Крисания ощутила, как на ее руку, сжимающую его мужское естество, из влажной головки полилась густая, горячая жидкость. Жрица в испуге отдернула руку и инстинктивно вытерла ее о свою сорочку. Белая ткань слегка намокла, но пока Крисания разглядывала в темноте это пятно, сильные руки Рейстлина обвили ее тонкий стан и привлекли к себе. Крисания легла с ним рядом, положив голову ему на плечо, самозабвенно прильнула всем телом к его горячему боку. Чтобы унять собственный жар между бедер, она перекинула свою ногу через его, вжалась в его бедро. Чуткие пальцы гладили ее по голове, даря отрадное утешение. Вдыхая еле уловимый аромат розовых лепестков, магических благовоний и тлена, жрица постепенно расслабилась и провалилась в сон. *** Рейстлин очнулся от полудрёмы, когда уже светало. Искушающие галлюцинации оставили его, дрожь унялась, ему определенно стало лучше, вот только правый бок словно придавили чем-то тяжелым. Маг разлепил глаза и с удивлением понял, что галлюцинация никуда не делась. Наоборот, она была слишком явной, как и все сладостные ощущения этой ночью. Рейстлин в забытьи связывал это с близостью богов, но на самом деле проблемой оказалась вопиющая близость светлой жрицы. Крисания лежала практически прямо на нем, положив голову и руку ему на грудь, ногой обнимая ногу, и крепко спала. Он видел перед собой нежную кожу Крисании, черные густые ресницы и полуоткрытые губы, чувствовал запах ее волос и податливую упругость прижавшегося к нему тела… — Нет! — едва не крикнул Рейстлин. — Этого не должно быть! Не может быть, чтобы это случилось! Несмотря на то, что он сам был обнажен, жрица была одета. Хотя вряд ли ее ночная сорочка могла помешать тому, что ему пригрезилось этой ночью… Но он уже ощутил липкие следы собственного семени на своем животе, и почувствовал, как в нем закипает волна злости. — Кретин! Я кончаю быстрее, чем дело дойдет до главного! Так было с первой девицей в Утехе, и вот теперь с Крисанией… Он представил язвительно хохочущее лицо Такхизис. Неужели это она нынешней ночью свела его и жрицу Паладайна вместе?! Чтобы вновь посмеяться над ним… — Я не сдамся, — мысленно сказал Рейстлин. — Тебе меня так легко не победить, Повелительница. Больше всего он сейчас боялся разбудить Крисанию. Если она проснется, хотя бы слегка шевельнется, колыхнет грудью, проведет бедром по его ноге, ему уже неимоверно сложно будет сдержаться. Он точно сорвется, прижмется к ней губами, подомнет под себя, и… Одна мысль об этом вызвала в Рейстлине такую бурю страстей и желаний, что его снова бросило в дрожь. — После такого жрица могла бы оказаться в полной моей власти… — Это была крайне соблазнительная перспектива, но Рейстлин сознавал, что может оказаться в ее власти сам. С ней ему было крайне трудно контролировать себя, его ясный ум затмевала страсть, чего он не мог допустить. К тому же, в невинной чистоте Крисании была ее сила, и сбить ее с пути служения Паладайну означало не достичь своей собственной главной цели. Нет, нужно было срочно исправлять ситуацию. Рейстлин не понимал, как жрица оказалась в его спальне – привел ли ее Паладайн, или Такхизис, или он сам в беспамятстве заклинанием перенес ее сюда – в любом случае, необходимо было вернуть ее обратно, причем чтобы она ничего не заподозрила. Боясь пошевелиться, он призвал к себе мешочек с мелким белым песком, и свободной рукой начал сыпать песок на голову Крисании, шепча заклинание. Теперь ее сон был настолько крепким, что она не проснулась бы, даже если бы он стал делать с ней все то, о чем грезил ночью. Его рука задержалась перед лицом жрицы и коснулась черных волнистых волос. — Будь я такой, как другие мужчины, она бы уже была моей, — прошептал Рейстлин. Но тут ему вспомнились ее прохладные ладони, скользящие по его груди, нежные пальцы, сжимающие его естество… — Она и так уже моя, — удовлетворенно возразил он себе. Рейстлин осторожно высвободился из-под жрицы, наслаждаясь своей внутренней победой. Но для того, чтобы встать с кровати, ему нужно было перелезть через Крисанию, и это предстоящее телодвижение вызвало у него новую бурю эмоций, прерванную лишь жестким приступом кашля. Немного отдышавшись, Рейстлин призвал к себе мантию и посох, оделся, сидя на постели, и лишь тогда подхватил на руки Крисанию. Теперь она, спящая, сидела у него на коленях, склонив голову ему на плечо. Маг собирался с силами, стараясь концентрироваться на заклинании переноса, а не на ощущениях, которые вызывало прижавшееся к нему теплое женское тело. В следующий миг они оказались на широком стуле в комнате Крисании. Рейстлин уложил ее на кровать, стараясь не смотреть на закрытые тонкие веки, белоснежную кожу, высокую грудь, которая поднималась и опадала в такт спокойному, мирному дыханию, очертания стройного тела под сорочкой, голые маленькие ступни… Чтобы не видеть всего этого, он быстро накрыл жрицу валявшимся рядом одеялом и вышел из комнаты, пошатываясь от слабости. На обратный перенос в свою келью у него не было сил, и он отчаянно надеялся, что никто не увидит его в бесконечных коридорах Храма в столь ранний час. Внутренне Рейстлин торжествовал, что совладал со своей ненужной страстью, но вернувшись к себе и подойдя к кровати, простыни на которой еще хранили тепло и аромат тела жрицы, почувствовал жгучую тоску и томление внизу живота. Он мог бы оставить ее здесь, и не вылезать из ее объятий до самого Катаклизма, пока рухнувший с неба огромный огненный шар не обратил бы в пепел и их самих, и все окружающее пространство… Но тогда пошли бы прахом все его стремления и то, ради чего он здесь. — Я все сделал правильно, и теперь нужно приложить усилия, чтобы этого больше не повторилось, — решил он для себя. Одним рывком сорвав простыни с кровати, Рейстлин призвал магический огонь и сжег их дотла. Затем, проклиная саднящую боль в груди, маг подошел к столу, раскрыл на нужной странице толстый фолиант и погрузился в изучение магических формул. Оставалось надеяться, что жрица, когда проснется, сочтет все произошедшее лишь безумным сном. *** Раскатистые удары колоколов разорвали сонную тишину Храма, и Крисания, вздрогнув, села на постели. Потом она вспомнила того, кто явился ей во сне, вспомнила тепло и спокойствие, которое на краткий миг подарили ей объятия мага, и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Слёзы капали на белоснежную сорочку, едва уловимо пахнущую лепестками роз, и размывали на ней почти засохшие сероватые пятна…