Dream… or Nightmare?

You try to act as if you're saving me But you wouldn't cut the rope if it was hanging me I'm sick of people saying what you sow you reap… Dancing with the Devil (Set It Off)

      В воздухе чувствовался запах озона. Те чёрно-фиолетовые, тяжелые тучи у самого горизонта нести с собой грозу. Бурю. Точно такой же разрушительный ураган эмоций поднялся внутри него, и пальцы крепко стиснули рукоятку топора, до скрипа сухожилий. В висках стучало, сердце беспокойно частило, перепуганное роящимися в голове мыслями, поразительно трезвыми — и такими же безжалостными, как чистый природный гнев.       — В этот раз ты не сбежишь!       Он обернулся на окрик, глубоко вдохнул, запрокинув голову и отклонившись, словно в усталом бессилии опустив плечи. Затем повернулся лицом и сделал шаг навстречу, медленный и скользящий, будто проверяя поверхность земли под стопой… мгновение спустя он уже бежал, чуть пригнувшись и отведя топор для замаха. И с первым донесшимся со стороны моря отзвуком грома он, взбежав по валуну, в прыжке обрушился на врага подобно молнии, неотвратимой и смертоносной.       Хорошо знакомый азарт и пыл мгновенно растеклись по венам, будоража нутро, охватили с ног до головы, словно пламя. Когда Сапнап понял, что добился своего. Именно этого и хотел, жаждал этой схватки, готовился к ней, готовился дать ему отпор. Сапнап поспешно поднял свой щит, блокируя атаку, шагнул в бок, убивая силу удара и сводя её на нет, без промедления нанёс ответный удар — и сразу же отступил на несколько шагов, разрывая дистанцию. Просто потому, что заблокировать следующую атаку не мог, держащая щит рука попросту не поднялась бы. Она онемела на несколько секунд, и щит сам собой склонился к земле, будто потяжелев вдвое.       Сапнап невольно восхитился, причмокнув. Ведь это был отличный удар, такой нельзя не похвалить… он всегда с него начинает, если видит возможность, с такого удара, что если пройдёт — второго может и не понадобиться. Для него это уже как рефлекс, заученное до автоматизма действие, ставшее чистым навыком. Сапнап множество раз видел эту атаку, выучил её… с тех времён, когда они практиковались вместе, устраивали тренировочные бои друг против друга — и шли бок об бок в настоящий бой.       Не имеет значения место или время, не важно, кто с кем и на чьей стороне… Сапнап позволял себе думать, что хорошо знает его. Знает, что он за человек. Знает его мысли, его привычки, знает этот удар и его следующий шаг, и готов ко всем его фокусам.       А всё равно он нашел, чем удивить. Не стал блокировать ответную атаку и вместо этого ударил щитом снизу вверх, под голову топора, по самому топорищу, едва не выбив из рук.       Рукоять рвануло из ладони, Сапнап, растерявшись на секунду, вынужденно поднял руку, снимая лезвие с кромки щита. Так открылся — и моментально получил прямо в живот… по защитным пластинам, закрывающим живот. Не будь на нем доспеха или будь тот чуть хуже, такой удар почти наверняка выпотрошил бы его, проделав солидную дыру в боку. Но всё равно было больно, в живот словно боднул Разоритель, вышибив воздух и перемешав кишки.       Сапнап поспешно отскочил, судорожно хватив ртом воздух, вновь поднял щит и покрепче стиснул рукоятку топора, тряхнув головой, мысленно обругал себя за беспечность.       Это так иронично. И в то же время банально до боли. До судорожно стиснутых на рукояти пальцев, до проступивших на скулах желваков, до отупляющего стука в висках. Жестокая издевка судьбы, столкнуть давних друзей подобным образом, и как они оказались здесь, на переплетении нитей собственных жизней, когда прошли эту точку невозврата?.. узел, затянутый так туго, что уже не развязать, лишь разрубить, и старшая из мойр уже распростерла лезвия своих ножниц, определяя чей-то конец… когда всё всерьёз. Не тренировка. И не дружеский бой. И он ему… да, он ему больше не друг — по глазам видно.       На секунду, когда он был так близко, Сапнап мельком увидел его глаза в прорезях маски. Сосредоточенный взгляд, в глубине которого лихорадочным, зеленым блеском полыхала ярость и ненависть. Без шуток и без прикрас, он собирался его убить.       Сапнап резко выдохнул, отходя ещё чуть дальше, расслабил плечи.       — Ты умрёшь сегодня.       Дрим, выпрямившись, склонил голову к плечу и крутанул топор в руке.       Он ничего не ответил, просто молча ринулся в атаку, собираясь поскорее покончить с этим фарсом. Ему нечего было сказать, слова пусты и бесполезны в такую бурю. Всё сказано. И всё сделано. Он даже не слышал, что Сапнап говорит — Дрим слушал, что он делает. Внимательно следил за его движениями и прислушивался к окружению, ведь вдруг здесь, за шумом ветра и подступающей грозы, притаился кто-нибудь ещё? Наивно полагать, что Сапнап пришел один, слишком отчаянно даже для него. Ловушки не ограничиваются ямой под полом и припрятанной в кармане отравой, и нужно быть ко всему готовым, чтобы не вышло как в тот раз, когда-то давно… в тот раз, после которого он перестал доверять Сапнапу. Он полагался на него — до определённой границы, мог доверить спину в бою — если был уверен, что сегодня они заодно, мог поручить какую-то задачу, но не больше, и всегда осторожничал, перестраховывался и допускал «но». С того момента, как Сапнап втянул в свои разборки этого буйного ребёнка, Дрим был готов к тому, что однажды, рано или поздно, нечто подобное произойдёт. Или позволял себе думать, что готов… способен без колебаний обрубить эту нить, ставшую лишь бесполезным, мешающимся в ногах грузом… даже пусть давно убедился, что Сапнап способен пойти против него и ударить в спину, а ударивший в спину однажды ударит в спину ещё раз, это такой же закон мироздания, как гравитация. Такая же бессердечная сука, так что… держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. Чтобы не пропустить момент, когда в их головах начнут зреть коварные, мстительные планы. И чтобы знать их слабости.       Сойдясь, они несколько раз обменялись ударами. Остро заточенные лезвия выбивали искры из зачарованных пластин брони, оставляя на ней царапины. Быстрый и ловкий, скользкий, будто змея, Дрим чаще уклонялся, а не блокировал, и всё норовил зайти с боку или со спины, где этот раздражающий поднятый повыше щит не будет так мешать. Ждал удара противника, ждал, пока тот откроется, искал бреши в защите. Бил по ногам, вынуждая крутиться, бил по коленям, не позволяя отступать. Бил, даже если сам получал в ответ. От того создавалось стойкое ощущение, что удары просто не доходят до цели, не наносят ему никакого вреда. Как будто он их не чувствует вовсе и ни капли не беспокоится, а беспокоиться стоит начинать его противнику — потому что эти жалкие потуги не помогут и лучше бежать…       Сапнап прекрасно знал это. Какой он мастер блефовать. Знал, что это неправда, что его атаки достигают цели и что понемногу, но он наносит урон. Это всего лишь ещё одна «маска», его самоуверенность, полон ли он сил или на последнем издыхании, висит ли на волоске — этого не узнать, пока не нанесёшь последний удар, а он не упадет замертво. Он просто не позволяет понять, насколько удачной оказалась та или иная атака, что, конечно же, сбивает с толку. Это заставляет сомневаться в собственных силах, пасовать и в конечном итоге приводит к ошибкам, которые в ожесточенном бою могут стоить всего. Дрим не просто ищет слабые места — он их создает. Расшатывая чужую уверенность, залезает под кожу, в голову, в мысли… Но он не робот, и рано или поздно… рано или поздно, он начнёт уставать, начнёт сам совершать ошибки. Поэтому Сапнап был убеждён, что не уступит ему на этот раз. Он считал себя равным, может быть, даже сильнее, ведь будь иначе — Дрим не был бы так серьёзен. Пусть он редко недооценивает противника, но не признавай он его равным себе — не прилагал бы столько усилий, чтобы убить…       Это воодушевляло и доставляло удовольствие ярче, чем тот сладкий в своей мелочности момент, когда он надел на себя его доспехи, бросил ехидный комментарий о том, как неплохо они на нём сидят, — и понял, что Дрима это задело.       Кажется, это стремление было в нём всегда. Зародилось давно и зрело долго и основательно, неистово бурлило внутри, словно бы до той самой вожделенной мечты рукой подать… это соперничество. Решительное желание сразиться по-настоящему, насмерть, и узнать, наконец, кто сильнее. Заставить обратить на себя внимание… заставить признать. И оно было даже больше, чем желание защитить любимых людей и любимое место, превосходило стремление остановить то, во что, по его мнению, Дрим превратился, и перечеркивало эту благородную миссию положить всему конец и дать обещанный конец ему.       — Давай же! Я знаю тебя!       Легкий взмах топора, он будто промахнулся. Описав красивую дугу и улизнув от вовремя подставленного щита, округлое лезвие со звоном столкнулось с другим таким же. Дрим чуть развернул руку, и топоры зацепились бородками — небольшими выступами на лезвии, прилегающими к топорищу. Поводив туда-сюда, словно пытаясь освободить своё оружие, Дрим вдруг неожиданно сильно и резко дернул вверх и на себя, разворачиваясь всем корпусом. Выдирая топор из чужой руки. Широким шагом перенёс вес тела на другую ногу и ударил в самый центр щита, пинком отбросив опешившего противника прочь.       Секундная радость от чужого промаха испарилась быстрее, чем капля воды в аду. Плечо рвануло, щит краем ударил по неприкрытому подбородку. Сапнап даже не сразу понял, как это произошло, всё случилось так быстро, он вроде бы крепко держался за рукоять, и она не скользила в ладони, как?.. почему-то онемевшие на мгновение пальцы сами собой разжались. Ведь мышцы тоже устают, если так сильно стискивать кулак, излишнее усилие — плохой союзник.       Сапнап отступил, сохраняя равновесие, но его голова всё равно откинулась назад, и шлем слетел, шлепнувшись на песок. Увлеченный схваткой, он не заметил, как и когда они подошли так близко к берегу.       Дрим протяжно выдохнул и резко мотнул головой, сбросив мешающийся капюшон. Ветер, будто поджидавший этого момента, взъерошил его соломенные волосы, поставив дыбом на затылке подобно гриве разъярённого зверя.       Его шаг вновь совпал с грохотом гневных небес. Специально так не подгадаешь, чистое везение — ну или бог решил повеселиться, добавив театральности. Если богу по душе такая драма. Где-то вдалеке уже сверкали молнии, раскрашивая тяжелые тучи яркими отсветами. Однако Дрим по-прежнему наступал молча, не распыляясь на насмешки или язвительные комментарии, отбросив в сторону наигранную показуху, сосредоточенный, он бросился в атаку со всей решимостью, что имел — а решимости у него было предостаточно.       Решимость, смелость, самонадеянность — называть это можно как угодно, суть останется неизменной. Этого в нём имелось с избытком. Этой готовности осуществить желаемое, даже если придется через кого-то переступить, даже пусть через самого себя. Хищник, способный отгрызть лапу, чтобы выбраться из капкана, и эта ярость, болью горячащая нутро подобно скопившемуся на клыках яду, она не взялась ниоткуда. Неразумное дитя гордости и заплесневелых обид.       Он не позволил ему взяться за меч, просто не дал такой возможности. Ни доли уступки, ни секунды передышки, никакого потворства, к чёрту всё это, ни жалости, ни милости — Дрим вновь атаковал прежде, чем Сапнап среагировал, вынудив уйти в глухую оборону.       Вырисовывался довольно скверный вариант развития событий — для Сапнапа. Что тот, разумеется, не мог не понимать. Лёгкий, что щекотка, страх и ощутимый удар по челюсти немного охладили его пыл и сбили лишнюю спесь, ровно настолько, чтобы привести в чувство. Но паники не было, как и особых причин для неё. Сапнап знал, что делать и как выбраться из этого незавидного положения: сбить противника с ритма и прервать серию атак, пока не стало поздно. А то рука уже начала уставать от сыплющегося на неё града ударов.       Вырвав удачный момент, Сапнап бросил жемчужину Эндера, похожую на отполированный драгоценный камень с упругими краями.       Дрим молниеносно отступил, задрал голову, прикидывая расстояние, и за мгновение до того, как исчезнуть, Сапнап увидел, как он тоже бросил жемчужину. В ту же самую сторону.       …удар оказался настолько мощным, что он не смог бы удержать щит и двумя руками. На лезвии топора будто оказался сосредоточен весь вес тела и сила прыжка, и оно проломило древесину, расклинив под железной окантовкой. Сапнап повалился на спину, не сумев устоять на ногах. Упал, и страх на мгновение заставил сердце замереть, а голову оставил совершенно пустой — потому что Дрим стоял над ним, наступив ногой и собираясь замахнуться вновь.       Он потянул топор назад, и Сапнап почувствовал, как щит потянулся следом. Лезвие вошло настолько глубоко, что застряло, зажатое, точно клещами. Это был слишком сильный удар, Дрим вложил слишком много сил… слишком много эмоций.       Это стало для него неожиданностью — неожиданностью, которой Сапнап не приметнул воспользоваться, среагировав на сей раз чуть быстрее. Он упёрся ногой в его бедро, отпихнув от себя, и быстро перекатился, поднимаясь, попутно содрал крепления щита со своей руки. Бросил на землю, прижал ногой и схватился обеими руками, и с усилием выдрал топор, окончательно разломав щит, который свою роль отыграл на все сто процентов.       Стиснув зубы, Сапнап тряхнул левой рукой и прижал к боку. В локте и в плече онемение превратилось в тянущую боль, последствия этой безумной атаки явно не ограничились одним лишь расколотым щитом, но ему было некогда об этом думать. Он развернулся, готовый как защищаться, так и атаковать самому, однако единственное, что увидел — его удаляющуюся спину.       Дрим бежал к берегу.       На секунду Сапнап обрадовался, подумал что-то вроде «Да, давай, катись отсюда!..», ведь не так часто удавалось обратить этого человека в бегство, а если он бежит прочь с поджатым хвостом — значит, не видит шанса на победу и особого смысла рисковать, пытаясь вырвать этот шанс из чужих рук. Так что на секунду Сапнап обрадовался, горделиво задрав ноющий подбородок, — и со следующим ударом сердца похолодел.       Потому что Дрим убегал.       Это не он пришел, чтобы кого-то убить. Не он готовил ловушку, не он напал первым. Не ему это было нужно, и он убегал — а у Сапнапа не было ни единого способа этому воспрепятствовать. Он мог остановить его, только лишь напав снова. На человека, великолепно владеющего щитом, при том лишившись своего собственного. Не имел возможности спрятаться и наскочить из укрытия, обеспечив себе какое-никакое преимущество, не мог выжидать. Сапнап должен был атаковать, если хотел заставить сражаться, и не имело значения, насколько это больно или безрассудно.       Ещё одна жемчужина Эндера. Ещё один скачок. Неудачно, нога предательски подвернулась, ну и что? Не важно, это в любом случае закончится сегодня, здесь и сейчас, так что нет смысла жалеть себя.       — Я же сказал, ты не сбежишь! Я не позволю.       Но это не значит, что он послушает. Или что не попробует ещё раз. Что не будет пытаться, пока не получится, ведь он такой упрямый и порой делает именно то, что всеми правдами заклинаешь не делать…       Казалось бы, бой со щитом — такая простая вещь, понятнее только меч, что там думать, берешь за один конец, а другим тычешь во врага. Что сложного взять и подставить щит под удар? Так кажется. До тех пор, пока это «простая вещь» не отрабатывается снова и снова до идеального состояния. Как и то многое, что он делает, вроде базовых движений, прыжков или простого шага, плавно переходящего в спринт и наоборот… раз за разом… безумие? Или всё же инстинкт? Чистый навык, когда применяется с нужной силой, скоростью и позицией, может быть ужасающим и подавляющим. И, что куда страшнее, из-за того, как он держал щит, было сложно следить за его правой рукой, а значит, сложно просчитать.       Впрочем, Сапнап не сильно беспокоился. В действительности, это проблема лишь для тех, кто не знает, как с этим справиться. В действительности, лишить противника щита не составляет особого труда.       На песке, конечно, не попрыгаешь, да и двигаться труднее, когда усталость даст о себе знать, это будет особенно сильно мешать. А значит, затягивать нет резона. Дрим привык экономить силы и следить за своим дыханием, вымотать его, не измотавшись самому, безумная идея. Нужно действовать умнее, более решительно… более непредсказуемо.       Казалось, будто Сапнап теснит его, атакуя столь стремительно, размашисто, не отпуская от себя далеко и не давая расслабиться даже на секунду. И казалось, будто он сейчас попросту разнесет этот чёртов щит на куски. Затем, тянущее ощущение в колене превратилось в колкую боль. Сапнап приготовился прыгнуть, намереваясь следующим же ударом переломить ход боя, и Дрим всё тем же отточенным движением поднял свой щит. Однако удара не последовало. Сильного, такого мощного, способного заставить присесть под своим весом — нет, Сапнап просто накинул топор на край его щита. Подцепил и рванул на себя, вперёд и вниз, взявшись обеими руками.       Он бы запросто повредил ему руку. Может, даже выломал бы плечо, приложи побольше сил и продолжи атаку, потому что в таком положении противник обычно сопротивляется, а не старается отцепить щит, чтобы провести собственную атаку. Могло быть что угодно — но Дрим просто разжал пальцы. Крепления не были затянуты, болтались на предплечье, не давая упор на локоть, и стоило ослабить хват, как его рука легко выскользнула из пут.       Дрим отскочил назад, разрывая дистанцию, молниеносно снял с пояса арбалет. Выстрелил не целясь, навскидку, зная, что и так попадет. Сложно промахнуться, стреляя почти в упор, хотя и не невозможно, бывают умельцы…       Сапнап едва успел погасить силу замаха, утянувшего вниз и в сторону, подставил руку, дернув головой. Короткая стрелка, ударившись о плечевую пластину, отскочила и краем зацепила ухо. Лёгкое жжение растеклось под кожей, вероятно и даже наверняка это была не совсем обычная стрела… Сапнап кувыркнулся вперёд, уходя от следующего выстрела, тут же вскочил и кинулся вперед, будто собираясь схватить своего противника и повалить на землю.       Дрим бросил арбалет, не успевая его перезарядить, и потянул меч с другого бока. Меч быстрее топора — но немногие понимают, насколько это бывает важно, ведь щит делает эту разницу практически несущественной.       В ударе не оказалось никакой силы, его смог остановить даже скользнувший по топорищу кончик меча. Слабость навалилась так внезапно и была настолько всеохватывающей, что можно не сомневаться — её вызвало что-то постороннее. Например, смазанная зельем стрела…       Сапнап выругался — и схватил мелькнувшее перед глазами лезвие голой рукой, удержав на дюйм от своей шеи. К боли он был готов, гнев, возмущение и азарт её изрядно притупили, не позволив рефлекторно разжать пальцы. От крови они мгновенно стали скользкими, едва слушались, к тому же Дрим потянул меч назад, и Сапнап не стал удерживать его, рискуя остаться вообще без пальцев. Вместо этого он резко подался вперед, схватил за ворот, дернул на себя — и с размаху присадил лбом в самый центр маски.       Раздался треск. Череп у Сапнапа был крепкий, и удар вышел что надо.       Дрим отлетел назад, стараясь удержать на ногах. Песок повел себя так же подло, мешаясь в ногах, зыбкий, неустойчивый. Он рефлекторно вскинул руку к лицу. На ладонь упал отколовшийся кусок маски, нижняя часть, наискось по улыбке. Видно было, что верхнюю губу заливает кровь — удар пришелся по носу и наверняка ненадолго ослепил, сильно дезориентировав.       — Эй, может, будем драться честно? Как мужчины. Что скажешь?       Дрим слизнул кровь с верхней губы кончиком языка, выглядело это так, будто он презрительно ухмыльнулся в ответ. Честной может быть дуэль или состязание. А драка — драка должна быть нечестной. Грязной и подлой, жестокой, иначе это не драка — это идиотизм.       «Всё честно на войне, Сапнап».       Сапнап усмехнулся и потянул белую бандану со лба, наскоро перевязал кровоточащую ладонь, затянув узел зубами. Дрим, разнообразия ради, даже подождал. А может, просто приходил в себя, ждал, пока кровотечение из носа остановится, а в голове немного прояснится…       Темно-синие глаза Сапнапа отсвечивали таким же густо-красным, как оставшаяся на клинке кровь, вязкими каплями стекающая на песок, влажный от жадно заглатывающих его, набегающих волн.       Сапнап ждать его не стал, атаковал первым. Кончик меча Дрима в опущенной руке едва касался песка, будто игриво почесывал его, и это было довольно очевидно, чего он ждет. Так что Сапнап был готов и прикрыл глаза локтем, когда в них полетел мокрый песок пополам с кровью. Вжал голову в плечи, прикрывая уязвимую челюсть и кадык. А вот удар в колено пропустил, и оно такого пренебрежительного отношения не выдержало.       Нога подогнулась и вывернулась в сторону, утягивая за собой. Сапнап потерял равновесие, завалившись на бок, не сумев как следует замахнуться. В то же мгновение осознал, что это фатально, и пусть пинок вполсилы не повредил связки — подняться вновь Дрим ему не позволит. Ни за что. Потому что устал.       Если смотреть правде в глаза, то они оба устали, сражение затянулось. Вероятно, скоро закат, и их день — их время — подходит к закономерному концу. Буря только не торопилась, словно замерев в ожидании развязки, поделив со злотворным божеством ведёрко попкорна. Простёршиеся от горизонта и до горизонта тяжелые тучи пучились, раздутые дождем, казалось, стоит тронуть — польётся, смоет песок, смоет пот и кровь, оставив нагими и свободными, такими же, какими они пришли в этот мир…       Сапнап бросил топор и выставил вперед руки, припал в локтях, упершись грудью в песок, собираясь откатиться в сторону, но перед этим — со всей силы лягнул его в голень. Дрим, даже если видел это и думал убрать ногу, переступить не успел, пинок Сапнапа выбил из-под него ногу, и он полетел вперёд. Выпущенный из руки меч с глухим шуршащим звуком шлепнулся на песок, звякнул обо что-то, и лезвие предупредительно загудело. Дрим упал на руки, на четвереньки, однако прежде чем успел подняться или хотя бы поднять голову, получил локтём в ухо. Он упал совсем рядом, и Сапнап примерно представлял, где должна была оказаться его голова, потому ударил не глядя, попросту отклонившись на спину.       В голове зазвенело, он не услышал собственного кроткого вскрика, на миг испугался, что просто потеряет сознание, поскольку в поле зрения резко потемнело — не совсем то, что можно пересилить или перебороть одним лишь упрямством. Удар оглушил и повалил на землю, он шлёпнулся на бок, не чувствуя онемевших конечностей… зато почувствовал, как толчок в плечо перевернул его на спину, и как тяжелое, грузное тело уселось ему на живот. Чужое хриплое дыхание было неотличимо от звука шуршащего под спиной влажного песка. Дрим машинально, даже не осознавая этого, подтянул руки к лицу, защищаясь. Первый удар пришелся в предплечье, но после Сапнап перехватил его руку, убирая в сторону, и уже второй удар попал куда нужно.       Казалось, маска под кулаком раскололась с тем треском, которым в ту секунду разразились небеса. Раскололась на несколько частей, и крайние под тяжестью ремней сразу же упали, несколько больших осколков остались лежать на лице. От последующих ударов они впились в кожу, раня лицо и должны были поранить глаза, парочка впилась в кулак, точно иглы или клыки, причиняя вред обоим. Сапнап остановился ненадолго, силясь отдышаться, вытащил глубоко вонзившийся между пальцев кусок.       Голова Дрима повернулась на бок, и расколоченная в крошево маска осыпалась с его лица. Крови из порезов было много, и много натекло из разбитого носа, рассеченной брови и переносицы… но даже сквозь эти раны и потеки было видно старые, хорошо зарубцевавшиеся следы: широкий на виске и тот, пересекающий нос, белесую линию на подбородке, оставшуюся от кончика чужого клинка, когда-то давно. Сапнап не помнил, когда в последний раз видел его лицо под маской.       …Могут ли глаза человека светиться сами по себе, отливать глубокой туманной зеленью в темноте? Можно ли хорошо видеть сквозь прорези маски, закрывающей всё лицо? Достаточно ли такого узкого поля зрения, чтобы хотя бы ходить, не спотыкаясь? Не всё ли равно, когда попросту видишь насквозь?..       Дрим открыл глаза, залитые кровью по нижнему веку, скосил взгляд. Они были зелёные, мягкое свечение, исходящее откуда-то из-за хрусталика, из глубины стекловидного тела, становилось ярче по мере приближения к зрачку — вертикальному, будто у змеи, таких зрачков не бывает у людей. Глаза, что могут видеть даже сквозь толщу земли, чей ищущий взор простирается далеко за горизонт… что им какая-то глупая маска?       Сапнап оцепенел, не веря собственным глазам. Это ведь невозможно, такого просто не может быть!..       Дрим потянул из подсумка на бедре арбалетный болт, незаметно двинув рукой. И как только Сапнап открыл рот, вобрав побольше воздуха, собираясь что-то сказать, спросить, — воткнул ему в бок, между защитных пластин нагрудника. Наконечник с усилием прорвался через одежду и плоть, царапнул нижнее ребро и самым краем пощекотал печень. Едва лишь коснулся, однако Сапнап задохнулся от резкой ослепляющей боли, быстро превратившейся в животную панику. Не медля, Дрим схватил его за ворот, притянул и ударил головой в нос, возвращая должок, после чего так же быстро спихнул с себя. Взобрался сверху, давнув коленом — торчащая из бока стрела обломилась, наконечник повторно зацепил ребро. Сапнап подавился воплем. Он рефлекторно схватился за чужое бедро, выгибаясь, но Дрим растопыренной пятерней прижал его к земле, упершись в нагрудник, хорошенько замахнулся и впечатал собственный кулак в его лицо. Несколько раз, с таким остервенением, словно желал пробить насквозь.       Он остановился в тот момент, когда голова Сапнапа в очередной раз мотнулась в сторону, и его кулак соскользнул вдоль надбровной дуги, скользкий от крови, звучно впечатался в песок. Тогда — Дрим остановился, замер, сгорбившись, тяжело и исступленно дыша.       С носа капало, порезы на лице всегда сильно кровоточат. Выглядело так чертовски страшно, будто с него содрали не маску — как минимум сняли лицо. Он выпрямился, с заметным усилием оттолкнувшись от земли, подтянул дрожащую, разбитую руку, утерся о плечо, но только лишь размазал кровь по щекам. Презрительно сплюнул красным и с тихим стоном поднялся с колен. Посмотрел себе под ноги, и возможно, то была лишь тень или кровавые разводы, но во взгляде сквозила неожиданная, незваная и битая погаными тряпками жалость.       Сапнап лежал, почти не двигаясь, лишь его грудь судорожно содрогалась от неравномерных, болезненных вздохов.       Дрим переступил через него, сделал несколько шагов на нетвёрдых ногах, остановился, пошатнувшись, медленно и глубоко вдохнув, вновь сплюнул кровь и, помедлив немного, всё же нагнулся за брошенным мечом. Поднимая же, мельком глянул позади себя. И прикрыл в бессилии глаза.       «Не вставай… прошу, не надо… не вынуждай».       Но это как предаваться жалости и лить слезы, начав отпиливать пораженную гнилью ногу и уже добравшись до кости. Бессмысленно, трусливо и жалко — остановиться, чтобы потом возвращаться к этому снова и снова. Мир — это не отсутствие войн, это перерыв между ними и подготовка к следующей.       Он сделал ещё несколько шагов, так неторопливо, будто едва волоча ноги, считая про себя. Раз, два… будь это он, сколько бы ему понадобилось?.. Дрим твёрдо сжал пальцы на рукояти меча, стиснул разбитые губы в тонкую линию, которая, точно русло канала, начала заполняться яркой кровью. И вдруг резко пригнулся, уходя от вероятного удара, развернулся и наотмашь полоснул мечом в том месте, где, как предполагал, должна была находиться в этот момент чужая шея.       Клинок как будто не встретил сопротивления на своём пути, скользнул так легко, практически беззвучно, на зависть острозаточенной косе.       Сапнап пошатнулся, нелепо дернув головой. Пытаясь уйти от удара, уклониться. С некоторым запозданием — на шее медленно проступила алая нить, с торопливо вспухающими бусинами на краях разреза. Пару мгновений спустя рана раскрылась под буйным напором крови. Поперхнувшись, он схватился за горло, пытаясь зажать её ладонью… и его разбитое в кровь лицо скривилось в такой детской гримасе недоумения, неверия, почти обиды, как будто он даже не знал, что такое вообще возможно.       Он открыл рот, пытаясь вдохнуть, но подавился хлынувшей в горло кровью, закашлялся — и почувствовал, как края разреза под пальцами затрепетали, зашевелились от этих мышечных усилий. Бросил оружие, которое так и не смог, не успел поднять, прижал к шее вторую руку, с такой наивностью пытаясь остановить кровь, как будто если просто давить сильнее — это поможет… Как это возможно? Как он мог, так легко!.. не тренировка?.. не дружеский бой?.. серьёзно, это вот так закончится?       Сапнап осел на колени, затем тяжело рухнул на спину, завалившись в бок. Сердце бешено колотилось, и ощущение боли было довольно необычным, переходя в возносящую слабость, как при резком падении давления и на грани обморока, но хуже всего было, что он не мог вдохнуть. Будто горло не перерезали, а сдавили. Пугала не кровь и не сам рана, а это внезапное удушье. Из-за головокружения, спутанного сознания и странно-отрешённого чувства, как будто конечности чужие, возможно и возникла такая глупая мысль… словно всё это нереально.       Сапнап так до конца и не верил в то, что Дрим может его убить. Он будто просто не осознавал собственную смерть как что-то реальное, что действительно может с ним случиться. Как будто это что-то за гранью возможного, из разряда фантастики… такое нечестное, как он мог, они ведь…       Дрим подошел к нему, встал рядом, глядя сверху вниз. Глядя на то, как он судорожно пытается вдохнуть, захлебываясь собственной кровью, как отчаянно зажимает рану и как кровь просачивается через скользкие, почти чёрные от неё пальцы, как блестит промокшая насквозь некогда белая бандана. Как беспомощно и жалостливо кривится его лицо, в страхе, ведь никто не хочет умирать. Как на глазах наворачиваются слезы. Такие глупые… такие искренние.       Дрим медленно выдохнул и заговорил впервые за всё это время:       — Проси.       Просить что? Прощения, пощады? Милости? Спасения?       — ПРОСИ!       В опущенной руке, в той, в которой не сжимал меч, он держал, прихватив пальцами за горлышко, склянку с зельем. Неловко, неуверенно, будто до сих пор не зная, зачем, и пряча за бедром. В ладони поблескивало, переливаясь всеми красками, характерными для зачарованных предметов, золотое яблоко.       На губах вздувались кровавые пузыри. Трахея, отрешенно подумал Дрим, следя за тем, как двигаются его губы в безуспешной попытке хоть что-то выговорить. Затем, эти покрытые масляной кровью губы вдруг брезгливо сжались, и Сапнап потянулся одной рукой в сторону, слепо шаря по песку.       Дрим вздохнул. И закрыл глаза, запрокинув голову. К горлу поступила желчь пополам с кровью.       Упёртый дурак. Слова лишь инструмент, а не доказательство. Можно было схватить за ногу, он бы понял… но Сапнап предпочёл потянуться за топором, найдя издевательским и унизительным тот факт, что его просят «просить», лишив способности говорить и даже дышать.       С неба, наконец, упали первые капли, тяжелые и холодные. Соскальзывая по лицу, обращенному туда же, вверх, они действительно смывали кровь. А всего лишь через пару секунд хлынул настоящий ливень, настолько оглушающий, будто аплодисменты полного концертного зала.       Дрим упал на колени рядом с телом, низко опустив голову, вдохнул — и закричал, перекрикивая дождь и бурю. Ответом ему было лишь затухающее громыхание где-то наверху, над тучами, так похоже на чей-то гомерический хохот.       «Сдаёшься?.. Хватит с тебя?..»       — Да пошёл ты!.. — презрительно выплюнул он и решительно вытащил зубами пробку из склянки с зельем, проглотив содержимое в пару глотков.       Когда Сапнап открыл глаза, то не сразу поднял, где находится. Рывком сел на постели, своей собственной, пару раз хватил ртом воздух, теплый и сухой, как в хорошо прогретом помещении. Всё тело было мокрым и липким от пота, и майка прилипла к коже.       В дверном проёме забрезжил слабый свет, и Сапнап повернул голову в эту сторону. В коридоре показался Карл, трогательно домашний в тапочках и в одной своей длинной, растянутой кофте, со свечой в одной руке и книжкой в другой.       — Ты чего вскочил? — с усмешкой, спокойно поинтересовался он, подходя ближе. — Всё нормально? Сапнап, ты такой бледный, будто только что со смертью пообнимался…       Мгновенно вспомнив это паническое чувство удушья и как горячая кровь наполняет лёгкие, Сапнап вскинул руку к шее, не уверенный, случилось ли это на самом деле или просто привиделось. Желая — и одновременно боясь это узнать, найти на своей шее свеженький рубец, какие оставляют объятья смерти…       Был ли это всего лишь сон — или реальный кошмар?..