Рожденные в пламени

      …Рейнира нежнее и хрупче. Она совсем еще девочка, только-только отринувшая детскую неуклюжесть, полная амбиций и наивных, светлых грез, которых давным-давно лишена Дейенерис. В Рейнире, тем не менее есть животрепещущее пламя. Пусть в ее храбром сердце пока лишь крохотный рубиновый огонек, однако однажды… с годами, полных потерь, горькой боли утрат и зыбких септ с воспоминаниями, этот крохотный светлячок обратится настоящим пожаром. Тем самым, который полыхал в душе Дейенерис, не угасая ни на миг, сильной, неопалимой вестницы, скорбной королевы, разрушающей оковы и цепи. Рейнира, в конце концов, все еще дитя, заигравшееся, гордое и себялюбивое, но такое ранимое…       — Расскажи о себе, Дени, — просит она шутливо и с удовольствием укладывается на ее колени, когда они сидят под священным деревом в богороще. — Ты когда-нибудь была влюблена? Или, может быть, ты всегда желала стать воином? Какую битву бы предпочла ты?       — Моя история сейчас не так важна, как твоя. Ведь моя уже написана, а твоя — лишь берет свое начало у истоков, — понимающе говорит Дейенерис и гладит Рейниру по гладкому шелку волос.       — Но мне интересно, — настаивает она и со странным блеском в добрых глазах кладет руку поверх чужой щеки. На дне ее зрачков змеится туманная дымка расчетливости, и Дейенерис малодушно радуется ее цепкому уму.       — Тогда… Научись добиваться того, чего хочется. Я расскажу, когда увижу тебя на троне, в окружении тысячи мечей, — невольно обещает Дейенерис. Ей никто не запрещал лгать.       Дейенерис — женщина, шагающая босиком по битому стеклу и отдавшая свое противоречивое стойкое сердце в руки иноземных варваров. Дейнерис рождена в великую бурю, из недр вулкана вышла ее душа и в свой час обратилась кровожадным, но справедливым драконом. Дейенерис наблюдает за игривой усмешкой Рейниры с материнской нежностью и смутной тревогой. Ее руку хочется направить до невропатического зуда, указать, как властно говорить, не оглядываясь на гуляющие по тронному залу шепотки. Но… Девочка должна пройти тернистый путь сама, и первый шаг уже сделан. Ее кинжал окроплен боевой кровью, пусть пока только кабаньей. В конце концов, Дейенерис тоже не считает ту мерзкую ведьму, проклявшую ее чрево и сгубившую ее любимого мужа, человеком. Мерзкое зверье, достойное уготованной ей участи.       И Дейенерис искренне верит — Рейнира однажды привыкнет. Ее нежные шипы окрепнут, а утонченная натура надежно сокроется в рыцарских латах. Стена из драконьего огня станет ее крепостью, а крепкая воля — устойчивой ступенью к господству. В конце концов, у Рейниры есть декада крылатых помощников, готовых оставить после себя кровь и пепел. У Дейенерис их всего трое.       Вот только в руках королевы — железный трон, о который она резалась сотни, если не тысячи, раз, отдавая багряную дать предкам и традициям; на плечах — семь королевств, которые в любое мгновение обнажат свою сталь, а у ее ног — никогда не было рабов. В сердце Дейенерис клубится гнев и тьма, почти драконья ярость при взгляде на Королевскую гавань и Красный замок, однако она держит себя в руках, как учил ее преданный десница. Дейенерис чуждо это время. Она в нем — блуждающая странница, которая обязана учесть ошибки жестоких королей. В конце концов, легенды ей нравятся тихими, глубоко спящими на страницах летописей.       Но взгляд невольно возвращается к костлявой спине Рейниры, которая украдкой цепляется за край ее рукава длинными пальчиками… Дейенерис позволяет себе мимолетную улыбку и ласково поглаживает своего милого драконенка по трогательно выступающей косточке у запястья.       Кто-то тихонько нашептывает в ее голове, что детей у нее теперь четверо.       И Дейенерис на удивление не против такого расклада. Из Рейниры рано или поздно выйдет чудесный разящий дракон. А пока Дени не прочь удерживать ее в своих руках, скрывая от враждебного, гадкого мира.       …Дейенерис похожа на зеркало, и дух Рейниры невольно захватывает. Красивая статная правительница появляется на пороге Красного замка внезапно. Она одета как воин, в серебре ее тугих кос — жесткий обруч короны, а за спиной — три летающие смерти. Эти драконы дикие, страшные, необузданные. Такие, которые отзовутся лишь на печальный зов своей матери или на беспринципное: «Дракарис!» Дейенерис опасаются, над ней смеются, но никто не смеет перечить ей. Никто не учит прекрасную королеву, как править и жить. Рейнира почти влюблена в королеву свободы.       В ее изящном, обманчиво воздушном стане Рейнира видит тень матушки, что бесславно погибла, оставив крохотную искру на супружеском ложе. Такой она могла бы стать, будь увереннее, будь смелее и капельку жестче. Такой она и была, пока собственный отец, брат и он же — король-муж — не сломал ее…. Маленькую, легкую Эймму, похожую на снежную нимфу.       А затем Рейнира приглядывается к Дейенерис внимательнее и понимает — валирийская сталь имеет плавные изгибы, но менее смертоноснее от этого не становится. На краткий, ужасающий миг принцессе кажется, что она видит обещанного принца, сказочного героя, о котором молвит «песнь льда и пламени». Кажется, нечто подобное, пусть и с лукавой насмешкой видит дядя. Рейнира обеспокоена, что удачливый Деймон очарует Дейенерис. Она тайком следит за своей королевой, готовая защищать, вот только… Огромное черное чудовище с грозным именем Дрогон не разделяет кокетливых мотивов принца.       Дейенерис красноречиво изгибает бровь, в ее глазах-аметистах рокочет презрение и неприязнь. И она признается почти равнодушно:       — Знает ли принц Деймон, что стало со старшим братом, который решил, что лучше знает, как мне быть? — улыбается тонко и остро, с пугающей бесстрашностью. — Драконам не страшны пламя и жар, вот только… Каленое серебро об этом не догадывалось. Зато брат получил корону, которую столь страстно желал.       Чешуя на шее Дрогона предупредительно раздулась, массивный хвост заключил любимую мать в кольцо. Придворные ропщут от ужаса, дядя бахвалисто смеется, а король отступает на пару шагов назад. Подле Дейенерис остается непоколебимой лишь Рейнира, с печалью вглядываясь в жестко обтесанное тенями лицо. Деймон — лучший наездник, не ему бояться дракона…       — Домой, — вольготно роняет Деймон на валирийском, вот только… В распухшем драконовом горле уже видна охряная магма.       — Зря, — вздыхает тяжко Дейенерис, а затем небрежно указывает рукой на арочное окно. — Дрогон… Дракарис.       Рейнире кажется, что за спиной Дейенерис раскрываются перепончатые крылья. Крики напуганных придворных такие громкие, что ее оглушает. В какой миг Рейнира оказывается в объятиях обнаженной Дейенерис — не знает даже она сама. От нее приятно пахнет горьким сандаловым маслом, а в груди ровно бьется сердце, в то время, как Рейнира медленно, но верно сходит с ума. И прижимается ближе. В руках удивительной невысокой королевы не страшно и очень-очень тепло.       Дейенерис не смеет коснуться даже маленький всполох. И пока Рейнира спрятана — она ощущает себя одной из Семерых.       — Никому не позволяй обидеть себя, мое милое дитя, — шепчет с потаенной нежностью и суровой наукой Дейенерис.       Рейнира затихает, убаюканная колыбельной ее сердца. Бесконечно влюбленная и счастливая. Пусть Дейенерис считает ее дочерью, пусть… Однажды она докажет, что достойна большего.