Мой личный грех

Все оставшееся время того дня Макрон просто ходил рядом. Не приближался к компании слишком близко, не разговаривал с Грехами друзей Вовы, он в принципе ничего не говорил. Смотрел на все их телодвижения с хмурым видом, скрестив руки на груди. Полностью показывал то, что его большое эго задело такое ужасное поведение парня. Вова ждал такого отношения, можно сказать, даже мечтал, но на душе был какой-то осадок. Некрасиво, подло поступил, признаёт. А как исправить ситуацию не знает. Извиниться перед старшим? Нет уж, Зеленскому известно какие именно извинения ему нужны. Грех, наверное, в мыслях изнасиловал парнишку уже сто раз в самых разных позах и самыми изощрёнными способами. Юноша ожидал какой-то инициативы по приходу домой, но этого тоже не последовало. В обиженку будет играть, ладно, хорошо. Вова знает, как нужно действовать.

***

– Лен, а Грех может читать мысли? – спрашивает Зеленский в телефонном разговоре. – Если ты подумаешь о том, что это должен знать твой Грех, то да. А что? – Да так, ничего. Просто интересно было. – Просто интересно? Ты мне позвонил в 11 вечера. – Ой, так поздно, ничего себе. Ну, ты иди спи, наверное. Я тоже пойду, пока. – сбрасывает он звонок. – Будто я не знал сколько времени. Бе-бе-бе. Отлично. Осталось не сгореть от стыда, потому что то, что задумал Вова, вряд ли укладывается в его понимание пай-мальчика. Он садится удобнее на пол в закрытой ванной комнате, пока Макрон спокойно пьёт чай на кухне. Надо же все-таки просто побесить, а не в буквальном смысле приключения на жопу найти. – Хочу, чтобы он это услышал. – повторяет несколько раз про себя, пока что не замечая никаких изменений. – Может быть я действительно хочу, чтобы Вы наказали меня за мое плохое поведение, как следует бы перевоспитали, используя из «кнута и пряника» только первое. – Ты что блять творишь?! – разносится по всей квартире. – Может быть я хочу, чтобы Ваши укусы на моей шее никогда не исчезали, и все бы видели, насколько Вы владеете мной. – Эй! Прекращай! – Или же хочу, чтобы Вы целовали меня, пока это банальное «воздух заканчивается в лёгких» не стало явью. – Я сказал тебе остановиться! – тарабанит в дверь Макрон. – Или увидеть Вашу руку с красиво выпирающими венами на своём члене. Я много чего хочу, но мне стыдно в этом признаться, поэтому, черт возьми, действуйте сами, а я буду продолжать сопротивляться, потому что такое мне нравится больше. – продолжал думать младший и даже не заметил, что стук прекратился. – Я обязательно сделаю с тобой все, о чем ты попросил. И скорее всего ещё больше. – спокойно произносит тот. – А сейчас, – замок внезапно поворачивается, издавая характерный звук, от чего сердце Вовы пропустило удар. – ты будешь разбираться с моей проблемой. – Нет-нет! Вы неправильно поняли! – вжимается парень в кафель. – Я пошутил, честно! Я просто хотел... – Да, котёнок, ты мне уже рассказал, что ты там хотел. Поэтому... – он расстегивает ремень, доставая его из петелек. – Пощады не жди. Макрон хватает парня за предплечье, легко поднимает на ноги и уводит в другую комнату. Вова мечется, пытается вызволить свою руку, упирается ногами в пол, чтобы мужчина не смог тащить его дальше, но носки скользят по паркету, а Эммануэль не ослабляет хватку. Он садится на диван и кладёт юношу на свои колени. Худшее, что мог ждать Вова, по всей видимости не сбудется, а это уже хоть какой-то плюс. Но прекращать сопротивляться он не собирается. Приподымается несколько раз на руках, пытаясь вовсе сползти со старшего, пока эти самые руки не были заведены за спину парнишки. – Больно! – вскрикивает тот, немного успокаиваясь. – А ты двигайся больше. – говорит Макрон так, будто Вова сам виноват в том, что ему больно. Он жёстко фиксирует его руки, неоднократно обматывая их ремнём, берёт какое-то тонкое одеяло с того же дивана и накрывает им голову Зеленского, погружая его в неизвестность и темноту. А после стягивает оверсайз спортивки, которые без завязок сами бы спадывали. – Отпустите! – дёргается Вова и чувствует, как неприятно кожа соприкасается аксессуаром. – Обязательно. Но только после того, как напомнишь мне о своих хотелках. – Я специально думал об этом, чтобы Вас разозлить. – Ответ неверный. – Макрон ударяет того по ягодицам, слыша приглушённый крик. – Хватит, пожалуйста! – И снова ты ошибся. – ещё один удар. – Называй вслух все, что было тогда в твоей голове. – Я не могу! – Вновь промах. – а летящая рука попала точно в цель. Эммануэль спускает трусы парня вслед за штанами, рассматривает румяные следы от ударов. Изумительно. Хочется продолжать и продолжать. А мужчина не привык себе в чем-либо отказывать. Удары по оголённой коже чувствовались сильнее, зад будто горел от каждого прикосновения. Ужасно, невыносимо, страшно. Он настолько беспомощен сейчас. Буквально не может пошевелиться. А на ягодицах снова и снова появляются новые следы. И невольно слезы подступают к его глазам. – Л-ладно, все! – Макрон останавливается. – Я хотел... Вы ведь слышали все, что я хотел. Зачем мне повторять это? – Может хотя бы так ты сможешь признаться себе. – Я честен с собой. – шмыгает носом Вова, и Эммануэль понимает, что что-то не так. – Врунишка. – он убирает покрывало с его головы, надевает трусы обратно, не удосужившись сделать то же самое со штанами и подымает его за плечи, чтобы посадить к себе лицом. – Ответь честно. Что ты хочешь сейчас? – Спать... – говорит Вова и видит поменявшееся выражение лица старшего. Может быть мы не должны противостоять своим Грехам, если они были спущены для очищения нашей души, даже с помощью таких необычных способов? – ...с Вами. Да. Желательно, обнимаясь. Думаю, что это мне сейчас точно не помешает. – Это не то, что я хотел услышать, но сойдёт. – Макрон целует его в висок и освобождает руки от оков. Мужчина уверен в том, что сможет добиться своего. Он должен. Для этого он и пришёл в этот мир.

***

– Ты как-то странно двигаешься. – говорит Лена после учебного дня. – В смысле? – В прямом, Вов. Ты очень странно ходишь. – подтверждает Женя. – Ну-ка, сядь. – Не хочу. Такая погода прекрасная, надо дышать свежим воздухом. – Представь себе, ты и сидя дышать можешь. – Да? Ну, у меня стоя лучше получается. – Быстро сел. – угрожающе сказала Лена. Но стоило Вове только приблизиться к лавочке, так сразу появился Макрон. Парень бы никогда не подумал, но сейчас Эммануэль точно его спаситель. – Ладно, если он не признаëтся, то может хотя бы Вы скажете. У Вас что-то было? – спрашивает Женя. – Завидуешь? – Зависть по моей части. – парирует Лена. – Ответьте на вопрос. – У нас ничего не было! – восклицает Вова, а Макрон на это приподнимает брови. – Правда? Тогда сядь. – Я на парах насиделся, хочу постоять. – Надоел. – закатывает глаза Женя и давит на плечи друга, чтобы усадить того на скамейку. Вова упирается ногами в асфальт, прижимается к спинке скамейки так, чтобы не касаться своей задницей сиденья. – Отпусти, придурок! Макрон пользуется положением парнишки, медленно подходит к нему и проводит рукой от ремня до молнии на штанах. Юноша вопит, пытается уйти от прикосновения и все же касается ягодицами скамейки, а после опять кричит. – Ух-ты. – удивлённо произносит Лена. – Я тоже в шоке. – поддерживает Женя и отходит на несколько шагов от Греха, прикрывая то самое место руками. – А что? Я же помог Вам. Не благодарите. – За это не благодарят! – не унимается младший. – Спасибо. – в один голос говорят друзья. – Идиоты, я с Вами больше не дружу! – Вова встаёт и уходит в сторону своего дома, обиженно сложив руки на груди. – Так что Вы ему сделали? – Наказал. – Как? – интересуется Женя. – Тоже хочешь? – расплывается в улыбке старший. – Нет-нет, просто спрашиваю. – Отшлепал. Пару десятков раз по жопе ударил, теперь как миленький будет. – сказав это, он удаляется вслед за парнем, оставляя ребят с кучей вопросов. – Ну, ты чего? Обиделся что ли? – говорит Макрон, догоняя юношу и кладя руку на его плечо. – Отстаньте. – спихивает конечность с себя. – Прекращай дуться, а то член не вырастит. – Хватит! Вы постоянно об этом думаете? Только члены на уме? – кричит Вова на свой Грех. – Не только, ещё твоя аппетитная задница. – Я признаю, что мои мысли были не ангельскими, но и Вы признайте, что такой Грех для девственника – это чересчур! – А я что могу поделать? – Не лезть ко мне? Не приставать? Не трогать? – Могу все, кроме этого. – Я почему-то так и думал. Есть ли вообще смысл Вас о чём-то просить? Вова заходит в лифт, сразу же поворачиваясь лицом к Эммануэлю. – Если попросишь меня жёстко тебя трахнуть, то я с радостью. – Пидор. – с ненавистью выплёвывает Зеленский. – Я даже геем никогда не был! – Как видишь, стал. И если назовешь меня так ещё раз, я тебя точно выебу. Угрозы от Греха стали настолько частым явлением, что Вова успел к этому привыкнуть. И эти двусмысленные шутки все ещё оставались шутками. Кто бы мог подумать? Юноша вот, кажется, разучился это делать. – Все равно ведь Вы пидор. – пожимает плечами тот, выходя из лифта. Ничего не предвещало беды, да? Вова спокойно проворачивает ключ в замке, спокойно заходит в квартиру и разувается, все так же спокойно проходит в комнату, как его толкают прямиком на диван. Макрон сильно давит между лопатками, прижимая к мягкой мебели. – Эй! Пустите! – Я же предупреждал тебя. – Я пошутил! Слезьте! – машет своими руками, пытаясь убрать Грех сзади. – Слишком долго я терпел. – Мы знакомы меньше недели! – Мне этого по горло хватило! – он сжимает шею парня. – А знаешь, чего по горло может хватить тебе? Тут даже не надо между строк читать. Все и так ясно. И это ужасно пугает. – Я не буду этого делать! – Не думал, что скажу это, но поверь, котик, ты будешь молить о том, чтобы я был нежен с тобой. То ли от нехватки воздуха, то ли от этого смазливого, чрезвычайно пошлого «котик» и «с тобой» щеки Вовы моментально краснеют. Слишком. Слишком много Эммануэля в его чертовой жизни. Он сопротивляется, пытается поднять своё тело с дивана, но получается поднять только нижнюю часть тела. И, почувствовав сзади явно не то, что он хотел бы, парень сразу же ложится обратно. – Пожалуйста, простите, я не думал, что Вас так серьёзно это заденет. – Поздно, малыш. Мужчина хватает его за волосы, до боли сжимает и тянет на себя, попутно слезая с парня. Вова не может отодвинуться от него, все, на что он способен, – это стыдливо сесть прямо между ног Греха и смотреть на него, умоляя отпустить. Его слова сейчас ничего не значат. Любая его просьба, кроме той, которую хочет услышать Макрон, будет отвергнута. Вот оно, наказание Божье. Эммануэль наклоняется к его лицу, целует в губы как-то невесомо и аккуратно, слыша просьбы прекратить. Стиснутые зубы не дают шанса по-настоящему поцеловать его мальчика. Он не хотел силу применять, Бог знает, не хотел. Но ему ничего не остаётся, поэтому он слабо ударяет того по щеке. Слабо, но слишком точно, поэтому кожа все равно горит. – Твоё послушание будет влиять на моё отношение к тебе. С этого момента и до самого конца будет именно так. Ты понял меня? Кивок. – Умница. Не пытайся убежать. – после этих слов Макрон убирает руку с затылка парня, встаёт прям перед ним на ноги и расстегивает ремень на брюках. Вова смотрит больше с интересом, нежели со страхом, но и второе чувство не отступает. Он разозлил его, причём настолько, что тот перешёл к активным действиям, а просить прощения будет тем способом, который назовёт Эммануэль. Но, видимо, точка в его судьбе давно поставлена. И вовсе не самим Вовой. Приспустив немного классические брюки, Макрон садится обратно на диван, пододвигая ближе парня. – Приступай. – коротко, без лишних эмоций, будто он и не хотел этого с самого начала. – Я не умею это делать. – честно отвечает Вова, переводя взгляд с паха на лицо мужчины. Натянутая ткань трусов не оставляла никаких надежд на лучший исход. Ничего не сказав на это, даже не усмехнувшись и не унизив за то, что человек с Грехом Похоти не умеет делать самое минимальное, Эммануэль вновь кладёт руку на его затылок, тянет его на себя, преодолевая все попытки увернуться. – Спусти их вниз. Не обдумав слова, даже не возразив, ладони сами тянутся к резинке трусов, освобождая половой орган. Стало ещё страшнее. – Я понимаю, что очень разозлил Вас, но... – Я сказал приступай. – перебивает старший. Понимая, что весь член в его рот не поместится, Вова обхватывает его основание, а после старается смириться с мыслью о том, что это сейчас произойдёт. Рано или поздно, как говорила Лена. – Убери своё смущение куда подальше. То, что ты делаешь вполне естественно. Можно ли сказать, что эти слова его приободрили? Определённо нет. Но Эммануэль хотя бы не давит на него, за что Зеленский безумно благодарен. Он проводит языком по той части, которую не смогла закрыть ладонь. Неумело, неуклюже. Все про него. – Обхвати его губами. – /Наставник хуев./ – думает Вова, но все равно делает так, как приказали. Голова медленно движется вниз-вверх. Парень пытается построить себе хоть какой-то темп, работая так же и рукой. Сейчас не было лучше похвалы, как тихий низкий стон со стороны мужчины. – Используй язык. И он делает. Сам не понимает почему, но слушается. Ритмично опускается и подымается, ускоряясь. Стоны становятся громче и чаще, грудь напротив быстро вздымается, неужели нравится? Макрон кладёт руку на затылок, но не давит. Лишь проводит по волосам, гладит их, наслаждаясь процессом, и томно шепчет милые прозвища. Да, Вове нравится, когда его так называют, но он не признается. В какой-то момент с губ Греха срывается слишком громкий стон. Зеленский даже не думал, что такое возможно. Подозревал, но не был уверен. И он, стоя на коленях и отсасывая своей Похоти, тешил себя мыслью о том, что именно он – причина этого звука. И после этого Макрон уже давит на голову, спускает парня ниже по члену, слыша недовольное мычание. Свободная рука Вовы перемещается на идеально выглаженную рубашку и сминает её, пытаясь таким образом показать, что это слишком. Весь Макрон – это слишком. Но мужчина не прекращает, сжимает волосы на затылке, тянет ближе к себе, и Вова чувствует у себя во рту другую жидкость, помимо собственных слюней. Эммануэль отпускает его, пытается восстановить дыхание, пока парень отодвигается дальше от него, кашляя и выплевывая сперму изо рта. Горло ужасно саднит. Макрон за считанные секунды приводит себя в порядок, а после наклоняется к Вове, подымая того с пола и усаживая на свои колени лицом к себе. Он проводит пальцем по покрасневшим от трения губам, стирая с них оставшиеся капли и целует. Уже по-настоящему.