the rescued

      Совсем рядом с ухом щёлкают челюсти. Чонгук успевает вовремя отскочить, оскалившись. Всю браваду как ветром сдуло, его лапы дрожат и не свалиться на землю с каждым разом становится всё труднее. Вампиров много. Да, это всего лишь низшие твари, у которых не слишком много мозгов в треугольной башке, но они всё же опасны. И берут если не качеством, то количеством. Чонгук с такими встречался редко. Видел на расстоянии, но близко к нему их не пускали. Он кормил вампов из лиги повыше. Не создателей, конечно. И не самок. Создатели никогда не появлялись в гнезде, очевидно предпочитая окапываться в берлоге покомфортнее. А самок вообще охраняли похлеще, чем каких-либо известных личностей. Их было немного, но плодились они обильно. Чонгук никогда не видел ни процесса оплодотворения, ни откладывания яиц, но судя по всегда полным ячейкам, облепившим стены, трудностей у них с этим не возникало. Чонгуку плохо настолько, что его трясёт. Или это не из-за ненависти, омерзительным комком ставшей посередине его горла? Может быть, всё дело в том, что он буквально истекает кровью? Прошло достаточно времени для того, чтобы солнце начало искать убежище на горизонте. Чонгук иногда поглядывает на охотников, нет-нет да ощущая прилив напряжённого волнения от них. Знает, что наверное не стоит, они все закалённые в боях. Но у них давным-давно закончились патроны и отбиваться приходится холодным оружием. Это выглядит красиво, иногда можно заметить движения клинков, но чаще всё выглядит как кровавый росчерк. Кровь у вампов чёрная словно нефть. И воняет чем-то средним между рыбной требухой и металлом. Чонгуку кажется, что он в ней измазался с ног до головы. Точнее, от остроконечных ушей до кончика хвоста.       Он слабнет. Лапы заплетаются, движения становятся более смазаными, неточными. Несколько раз он поскальзывается, получая очередной укус. В отличие от кормёжки, в бою вампиры наносят рваные раны. Пятачок земли, с приплюснутой к ней пожухлой травой, усыпан клочьями его шерсти.       Чонгук старается не смотреть в сторону дома, но всё равно не в силах пересилить себя до конца. Его острое зрение работает теперь не в плюс — пусть расстояние и приличное, он всё равно видит столпотворение. Чонгук словно оказался в каком-нибудь хорроре. И это не его семья покачивается там как будто зомби. И это не у них горят жёлтым глаза. Это просто глупый непродуманный сценарий.       Чонгуку, на самом-то деле, совсем некогда думать. Ситуация никак не располагает к размышлениям, но всё-таки какую-то странность происходящего он улавливает. Ладно бы здесь были заражённые. Но эта стая? Откуда они взялись? Кто ими управляет? Ничего не понятно. Единственное, что точно может сказать Чонгук — он вот-вот потеряет сознание. Или вообще… Нет, об этом думать не хочется.       Кажется, первым замечает его внутренняя звериная сущность. Оголённые инстинкты, обоняние и полумифическое шестое чувство. Потом уже сам Чонгук рявкает, не сдерживая бурлящую радость, смешанную со злостью в крепком ядовитом коктейле. Тэхён приходит на помощь вовремя. И в то же время — нет. Чонгук рад его видеть, ощущать всей кожей, чувствовать на другом, неизведанном ранее уровне. Но, в то же время, это чертовски отвлекает. И вообще выбивает из колеи. Он с этим волком считай не знаком. С чего бы это его внутренностям так радостно пузыриться?       Тэхён не мешается под ногами, но излишне стремится защитить. Да, Чонгук не альфа-охотник, но постоять за себя кое-как, но сумеет. Он зыркает по сторонам, замечая то кончик чужого хвоста, то серый пушистый бок, то лапы, увенчанные внушительными когтями. Чонгук рычит снова, но на этот раз из-за того, что вамп достаёт до его старой раны. Рык выходит каким-то скулежом, надрывный и жалкий. Чонгук слегка припадает к земле, носом ощутив холодное прикосновение прелой травы. Что-то тут же тычется в его шею, а потом обзор закрывает чужое поджарое тело. В волчьем обличии Тэхён не больше его, но явно лучше знает, как использовать свою вторую, звериную сущность.       Резкий громкий хлопок заставляет крупно вздрогнуть. Чонгук видит краешек тёмного дождливого неба, а потом всё вспыхивает ярким светом. Тэхён начинает выть, задрав голову вверх, его остроконечные уши загибаются назад, а грудная клетка, наоборот, выпячена вперед. Чонгук не понимает, что происходит. Он ловит себя за тем, что моргает всё медленнее. Сначала он думал, что стоит только показать слабину, как вампы тут же нападут. Но этого не происходит. Вампиры вообще перестают наступать. Чонгук переводит взгляд вниз, на негнущихся лапах заставляя себя выровняться. Наверное, это и спасает его глаза. Всё вокруг вдруг окрашивается в иссиня-чёрный. Липкие потёки ползут по спине и Чонгук встряхивается, едва повторно не заскулив от боли, пронзившей тело. Он вскидывает голову, став свидетелем своеобразного фейерверка. Вампы лопаются как воздушные шарики. Шмяк-шмяк! Шмяк-шмяк-шмяк! Сквозь вихрь неразберихи кто-то появляется, и Чонгук едва удерживает себя от того, чтобы не попятиться. Он отстранённо видит, что Тэхён не реагирует на новоприбывших. И даже больше, по их странной связи Чонгук не чувствует никакого волнения. Тэхён не боится и, похоже, даже не думает нападать.       Чонгук умудряется повернуться, при этом не вспахав мордой землю. Его взгляд устремляется на дом. Тот кажется совсем нежилым, заброшенным. Ни одного огонька, ни одного привычного звука. Даже запахи и те стали мерзкими настолько, что у Чонгука слезятся глаза. Он вдыхает воздух, и тот входит в его грудную клетку с хрипом. Крошечный шаг вперёд даётся настолько сложно, будто к каждой лапе привязали по неподъёмному грузу. Чонгук шагает ещё. Ещё и ещё. Земля под лапами противно чавкает. Что-то касается его, и он отскакивает, ощутив молнию боли, которая пронзила позвоночник и ветками-искрами ушла в конечности. Это Тэхён. Чонгук мигает, кажется впервые видя того в этом обличии с такого близкого расстояния. У Тэхёна чёрный нос, будто бы сурьмой подведённые раскосые желтоватые глаза, белая соломка усов и светло-серая шерсть, которая ближе ко лбу переходит в более тёмный цвет. Чонгук отвлекается, а потому не сразу замечает силуэты, которые гуськом выходят из дома наружу. Но когда видит — едва не срывается вперёд, различив в них свою семью. Только его не пускают. Тэхён становится поперёк дороги, и этого становится достаточно, чтобы лапы Чонгука заплелись и он шлёпнулся брюхом на землю. Он хочет встать, но не может. А потом просто не в состоянии, потому что Тэхён укладывает морду на его шею, придавливая своим весом вниз. Чонгук всё равно упирается, собираясь сопротивляться и тогда чужие зубы ухватывают загривок так, если бы он был щенком. Это унизительно. А ещё слишком интимно. Обычно такое позволительно лишь членам одной семьи. Тэхён ему по сути никто, но всё равно позволяет себе такое. Чонгук утробно ворчит, оскалившись, но тот даже не думает отступать. И тогда его пронзает мысль: а почему, собственно говоря, Тэхён так себя ведёт? Чонгук начинает елозить, не обращая внимание на липкую траву и на то, как его шерсть измазывается и мокнет. Он даже пробует огрызнуться, но лишь получает усилившуюся хватку на загривке. У Чонгука почему-то сердце простреливает болью. Он издаёт глупый высокий тявк, растягиваясь на земле, потому что лапы не выдержали и разъехались по сторонам. Он ими дёргает, пытаясь вывернуться. Боль кажется булавкой, втиснутой под кожу. Тэхён что-то скулит, но Чонгук настолько растерян и испуган, что даже если бы хотел — ничего не понял бы. Он видит тени, которые внезапно начинают оседать. Растворяются как дым. Склеиваются как бумажные листы. Чонгук завывает от боли, потому что среди этих черных клякс есть его семья. Их глаза всё ещё горят жёлтым. А потом тухнут и он перестаёт их видеть. Он перестаёт их чувствовать, жалко завыв, когда возле них оказываются те, кто совсем недавно появился здесь. Те, из-за которых вампы превратились в чёрный дождь.       Чонгук бьётся в приступе неконтролируемой дрожи. Тэхён, кажется, ещё сильнее наседает, едва ли не полностью распластавшись сверху. Уши обжигает горячее дыхание. А потом язык, который нежно проходится по кромке, едва задевая короткие волоски. Тэхён старается успокоить, но Чонгука невозможно успокоить. Не тогда, когда он перестаёт чувствовать свою семью. Не тогда, когда их запах, пусть и теперь неприятный, исчезает. Точно не в тот момент, когда тени, бывшие людьми, укладываются бездыханной кучей прямо на чёртов запущенный газон перед его домом. Чонгук дёргается, его глаза слезятся, сердце бьётся так быстро, что кажется будто вот-вот остановится от перенагрузки. Ему становится так больно, как никогда раньше. И это боль затягивает его измученное сознание куда-то вглубь, запечатывая и наконец давая отключиться.