Холод, монстры и огонёк надежды

Везде был холод. Холод и монстры. Много монстров. Одни жили внутри нее, в голове. Другие — вокруг. В облике людей. Одни порождали других. И так по кругу. Но были ещё и третьи. Те, что жили в тенях. Под кроватью, под столом, под шкафом. Они извивались, закручивалась в спирали, слипались в фигуры своими темными телами. Они были ее друзьями. Всегда рядом, всегда молчаливо поддерживают и выслушивают. Будучи ребенком, она не понимала, что это всего лишь галлюцинация. От голода ииииили от чего-то другого. Тогда она считала их живыми существами и часами болтала с ними. Обо всем подряд. О погоде за окном, о новой книге, об услышанной где то новости... С возрастом пришло осознание, что это всего лишь тени. Только поломанные ее больным сознанием. Но она все равно продолжала разговаривать с ними. Просто больше было не с кем. А монстры внутри требовали свободы. Требовали, что бы про них рассказали хоть кому то. Пришлось знакомить их с монстрами теней. Страха уже не было. Была только тягучая, густая и поглощающая с головой усталость. И до последнего горящий огонёк глубоко внутри. Его не затушили слёзы. Не погасили крики и унижения. Он назывался надежда. Надежда на то, что в один миг все вдруг изменится и все станет хорошо. Каждый ночь этот огонёк начинал сверкать немного ярче, но новый день снова пытался его затушить. Новый день, который неизменно наступал. Несмотря на все просьбы, которые, задыхаясь своими же рыданиями, шептала в безразличную пустоту девушка. Никто ее не слышал. А даже если и слышал, то неужели он только ради нее отменит приход нового дня? Конечно же, нет. Но наивный огонёк все равно на это надеялся. Ночь была ее любимым временем. Крики угасали, словно сумерки, а после и темнота плавно заглушали их собой. После ужина можно было уже не беспокоится о том, что какую то часть тела обожгет боль от удара. Можно было, наконец, выдохнуть. Хотя могло, конечно, прилететь за домашнее задание, если оно было сделано неаккуратно. Но это случалось довольно редко. Все таки за восемь лет учебы волей неволей научишься писать без помарок. Потом все ложились спать. Девушка искренне пыталась научиться наслаждаться этими часами. Но мысли о завтрашнем дне были сильнее. И в тишине они вырывались наружу. Стоило только представить ад, который скоро снова наступит, слёзы начинали катиться по щекам потоками, которые никто не мог сдержать. Раньше девушка позволяла себе всхлипывать, надеясь, что родители услышат это, придут к ней, обнимут и успокоят. И неважно, что если они и придут, то только затем, что бы накричать за нытьё. Впоследствии девушка стала плакать так тихо, что даже если кто-нибудь сидел бы рядом, то решил бы, что она спит. Как только запас слёз заканчивался, начиналась пора разговоров. Девушка садилась на кровати. Комната перед глазами плыла и кружилась калейдоскопом. Она находила в вертящихся перед глазами спиралях очертания созданий и разговаривала с ними. День ото дня, из года в год, сказанное ею оставалось практически неизменным: — А знаете, я только сейчас поняла, что могла обозвать в ответ Аню, которая снова называла меня подыхающим скелетом. И почему я не сделала этого в школе?.. Наверное потому что со мной и так никто не общается. Но ведь тогда, получается, и терять то мне было нечего... Так почему же я этого не сделала, как думаете? Наверное, потому что я сегодня отвратительно себя чувствовала. Впрочем, как и всегда. Я опять не завтракала. И не обедала. Да... А не плохо я научилась прятать еду от своего семейства! А, что скажете? Пятилетняя я, которой каждый день прилетало за спрятанные омлет и котлеты, очень позавидовала бы моему мастерству. Тогда я просто кидала еду в карман. Она оставляла жирные пятна, и мать быстро их замечала. А оказывается надо было подшивать внутрь пакеты. Но тогда мне просто ума не хватило бы подшить их так, что бы они не шуршали... А сейчас мой навык в этом неплохо вырос, да? И знаете, что ещё? Я сегодня два раза поела! Ну, почти поела, но это уже и неважно. Один раз в школе, а другой за ужином. Представляете? Даже при всей моей семье я смогла почти все съесть! Пусть я выслушивала снова от матери, что нельзя так долго жрать... Но я поела!.. Несуществующие создания слушали такие исповеди каждый день. Наверноея безмолвная темнота была единственной, кто слышал от этой девочки столько искренности. Но этим вечером не осталось сил даже на шепот. И никогда ещё девушка так сильно не желала того, что бы рассвет больше не наступал. Хотя бы для нее. Пусть остальной мир радуется новому дню. Ей он радости не принесёт. Девушка резким движением откинула одеяло. Ее тело тут же покрылось мурашками, когда прохладный ночной воздух коснулся его. Она села на кровати. Попытка утереть ладонью сопли и слёзы закончилась тем, что она ещё сильнее размазала их по лицу склизкой массой. Она осторожно, стараясь не шуметь, встала с кровати, шагнула в темный угол за ней и присела на корточки. Телефона, который можно было бы использовать как фонарик, на ночь у нее забирали, поэтому приходилось делать все наощупь. Пальцы коснулись плинтуса. В месте, где он чуть выступал , девушка подковырнула его ногтями. Пластик поддался и с треском отошёл от стены. На пол тихим градом высыпалась пригоршня таблеток. Смертельная доза. Девушка на протяжении пары лет складывала их в свой тайничок. С мыслью "а вдруг когда нибудь пригодится?" Она на ощупь собрала в ладонь все до одной пилюли. Ещё раз, на всякий случай, обшарила рукой по полу вокруг себя. На случай если какая-нибудь из них откатилась особо далеко. — Неужели этот день настал? — едва слышно спросила она у протекающей мимо тени. — Я наконец то смогу всё это закончить и отдохнуть... Я же уже заслужила отдых? Она отчаянно искала хоть один радостный момент, одно счастливое воспоминание, которое могло бы заставить ее задержаться здесь, в мире монстров. Но его просто не существовало. Так не лучше ли будет, если не станет и её? Но тихий голос внутри вопил совсем другое. Он просил. Нет, он требовал. Всё так же упорно требовал не сдаваться. Столько слёз было пролито не ради того, что бы в конце их просто осушила смерть. И пусть я просила о ней столько раз, все равно я этого не желала. Есть шанс все изменить. И сделать это можно только этими руками,которые сейчас до боли сжимают в кулаке летальную дозу. Можно потерпеть этот ад ещё год, а потом втайне ото всех подать документы на поступление в другой город. Неважно в какой. Главное — уехать. Слабая искорка внутри разгоралась в пламя. Голос звучал всё громче и громче. Даже слезы перестали катиться из глаз. Все нутро девушки потянулось к огоньку, внимая ему и с упоением и вновь разгоревшейся надеждой слушая его. Учитывая то, сколько вечеров было проведено за уроками, сколько слез было пролито из-за каждой оценки "четыре", знаний будет вполне достаточно, что бы поступить на бюджет. Опять же не важно куда. Это вполне реально. Для человека, для которого дом стал личным кошмаром, не будет чем то невозможным сбежать от него, не оглядываясь. Девушка услышала треск. Она даже не заметила, что сжимала кулаки. Из ладони посыпались крошки лекарств. По комнате сразу же пополз их сладковатый запах, и девушка поспешила засунуть их обратно за плинтус. Она поспешно забралась обратно на ковать и натянула на себя одеяло. Впервые за очень долгое время потолок увидел, как искусанные до крови губы улыбались, а глаза блестели не от слез, а от чего-то большего. Теперь надежда не ютилась глубоко внутри. Она искрилась и хотела заявить о себе всему миру. Теперь есть цель. Теперь все мучения не бессмысленны. В конце концов ее ждёт совершенно другая жизнь. Другие люди. Другой мир... ____ И неважно, что истощение скосит её раньше, чем это случится. Неважно, что пусть она и попросит впервые в жизни помощи у своей семьи, те скажут лишь то, что если она захотела бы, то ела нормально и трепала нервы своим родителям. А ведь ей впервые в жизни было ради чего умолять их о помощи. У нее появилась мечта: стать врачом и помогать с людям уживаться с тварями внутри и вокруг них. Ведь она могла понять их как никто. Она была одной из них. К сожалению, суждено сбываться далеко не всем мечтам. Пусть авторы детских сказок и говорят об обратном. И эта мечта стала одной из них. Но по-настоящему важно было то, что, пусть и живя грезах, окрылённая этими самыми мечтами, свои последние пару месяцев девушка чувствовала себя счастливой. Acta est fabŭla. — представление окончено.