Моль опаляет крылья.

***

Габи пьяна настолько, что не держится на своих ногах. Просто ударяется плечом о шкаф и съезжает по нему с лающим хохотом. Она умудряется так широко открывать рот, что в рамке из фиолетовой помады можно рассмотреть даже дальние зубы. — Что вы такие кислые, дорогуши? — она делает паузы между словами, стараясь отдышаться. Габи ведёт себя так, словно пробежала марафон, не иначе. — Ты пьяная, — резюмирует Муха, отвлекаясь от старенького крючка и мотка пряжи. Эта фраза не котируется Длинной, как ответ, так что она хмурит брови и смотрит на Муху недовольно. — Ну да, пьяная, — соглашается она. — И что с того? Муха, и до этого не имевшая особого интереса к разговору, теперь даже не поднимает взгляд, сосредоточиваясь на петлях и показательно кривясь. — Фу. Габи возмущённо открывает рот и готовится выплеснуть на соседку все богатство своего словарного запаса, но дверь неожиданно распахивается, с силой врезаясь ей в плечо. — Ты совсем слепая? — шипит она, затуманенным взглядом распознав фигуру, что застыла в дверном проеме. — Нет, — бросает та, безразлично перешагивая ноги в изодранных чулках. — По этому в следующий раз открою дверь ещё шире. Вопреки здравому смыслу, Габи сглатывает комок нецензурщины, который почти нашёл выход. Если настроение пьяной Габи скачет от горных пиков до морских глубин, то настроение пьяной Моли стабильно паршивое. — Я думала ты останешься там, — Муха откладывает крючок, предварительно воткнув его в самый центр клубка. — Там нечего больше делать. — Моль снимает кеды и стягивает резинку с волос. Она выглядит уставшей, но в ее движениях нет спокойствия и ленивой плавности. Каждый подъем руки, шаг, и движение кистью выглядят остро и нервно. Так, словно она всегда готова к бою. Непонятному для остальных, не вписанному в рамки времени, но тому, что обязательно произойдёт. — Кто-то из фазанов заложил их Шерифу. Муха морщится так, словно только что съела весь лимон целиком. Случайных доносчиков никто не любил, что уж говорить о том, если доносчик был патологическим. — Конечно, — Моль звякает кольцами, которые одно за одним стягивает с тонких, узловатых пальцев. — Конечно завтра Логи выйдут на охоту и нужно будет ходить чуть медленнее. И лифт опять не будет работать. Лифт всегда был тем самым плевком в колодец из которого пьёшь. Логи гоняли Фазанов, Фазаны гоняли лифт, заставляя старую кабину со скрипом метаться с этажа на этаж. В итоге механизмы застревали и лифт останавливался где-то между этажами, иногда запирая в себе истеричных особ. В такие моменты обычно появлялись Ральф с Шерифом, которые матерным словцом и подручными инструментами вызволяли несчастных из плена железной коробки. Но после этого в Дом всегда наведывались чужаки, которые долго копались внутри и снаружи, лезли на крышу, и только спустя пару часов предоставляли лифт в его первозданном, старо-скрипучем виде. — Там все равно было тухло, — фыркает Габи, растягиваясь на полу. Ее совсем не смущает то, что ее голова оказывается на чьих-то тапках. — Вожак никому не слова не пол слова. Посверлил стену взглядом, а потом вообще свалил! Неожиданно Моль дёргается. Так, словно слова Габи впиваются ей меж лопаток. — Когда он ушёл? — она резко оборачивается к Длинной. — Дорогуша, ты правда думаешь я помню? — Габи пожимает плечами и отводит взгляд куда-то в потолок. — Покурил с Рыжим, поговорил с кем-то ещё…. Наверное перед тобой с Стервятником и ушёл. Муха окончательно теряет всякое понимание сложившейся ситуации. Моль выглядит удивлённой, хотя старается не показать этого так явно. Просто замирает, прикусывая нижнюю губу и сжигая взглядом собственные ноги, потому что так и не выработала в себе привычку носить носки. — Я думала у вас с ним не лучшие отношения, — аккуратно напоминает она, боясь, что мыслительный процесс приведёт Моль к чему-то неправильному. Мыслительный процесс таки приводит. Моль ругается, запрыгивает в кеды, беспощадно приминая задники и опять переступает через Длинную, хлопая дверью. С потолка на лицо Габи падает кусочек штукатурки, который она сдувает, не удосужившись даже поднять руку, чтобы его стряхнуть. — Куда это она? — интересуется у нее Муха, забывая о враждебности к пьяной Длинной. — Побежала плакаться в жилетку, — фыркает Габи. Алкоголь и отсутствие Моли развязывает ей язык. — К Ральфу конечно. Муха вздыхает и откидывается на подушки. Она догадывается, что у всей этой ситуации точно есть третье колесо. Непонятно только кто исполняет его роль — Слепой, Ральф, или сама Моль? И если роль третьего колёса была под вопросом, то четвёртое всегда было определено. Оно помогало собрать все остальные в кучу. Уравновесить, заставить слажено двигаться вперёд, не склоняясь в один бок и не застаиваясь на одном месте, припадая пылью и напитываясь сыростью. Только четвёртое колесо имело шансы как-то исправить сложившуюся ситуацию, сдвинув ее в сторону. К сожалению, четвёртым колесом всегда был Лось.

***

Он четко помнит запах краски, что въедался в кожу, царапал носоглотку и оставался противной горечью на губах. Ральф никогда не ответит точно, что именно было той составляющей, которая заставила его запомнить тот момент так точно, что он может нарисовать картинку в своей голове. Запах краски, или ее появление в его кабинете. Она жмётся к Лосю, едва справляясь с желанием схватить его за штанину. Худая, тонкокостная девочка с двумя провалами чёрных глаз. — Чем обязан? — Ральф недоволен. Он всегда позиционирует свой кабинет, как последнее место, куда воспитанники могут явится без должного повода. Не потому что Ральф груб и безразличен. Просто ценит границы. Особенно с этими детьми. — Она хотела лично познакомиться с тобой, Ральф, — Лось ободряюще улыбается. И улыбка эта адресована непонятно кому — ему, или ей. — Но ты вечно слишком занят, или прячешься в кабинете, так что я вызвался помочь. Девчонка не терпит долгих объяснений и делает шаг вперёд, наконец отлипая от Лося. Без него она кажется ему ещё более худой и угловатой. Девочка поднимает голову, смотрит на его лицо таким взглядом, что становится немного жутко. Правда ли она боялась подойти сама? Или Лось был просто предлогом, необходимым свидетелем их знакомства? — Моль, — она тянет ему свою маленькую ладонь. Ральф жмёт ее, удивляясь тому, насколько она холодная и цепкая. Моль не стремится сжать сильно, копируя взрослых. Но держит уверенно, так, чтобы он понял, что для неё это не просто жест подражания. Их рукопожатие полностью осознанно с ее стороны, пусть она ещё слишком мала, чтобы здороваться так ещё с кем-то. — Выходит это твоя новая любимица? — спрашивает он у Лося, отрывая от неё взгляд. Не потому что уже рассмотрел ее полностью, а потому что под провальными зрачков до жути неуютно. — Они все мои любимчики и любимицы, — съезжает с вопроса Лось. — Но среди девчачьей малышни она особенная. Конечно особенная. Маленькие девочки обычно не смотрят на взрослых мужчин таким пристальным, пугающим взглядом. И не являются в чужие кабинеты просто чтобы познакомиться. Ральф не спрашивает у Лося знает ли она о Слепом. По тому как она кривит уголки губ, услышав слово «особенная» и так все понятно. Но в том, что Слепой знает о ней, Ральф не сомневается. — Я не удивлён, — бормочет он, выискивая на столе пачку сигарет. — Совершенно не удивлён. Дальнейшие воспоминания мажутся, превращаются в отрывки, четкость которых теряется ровно до того момента, когда над их головами не виснет выпуск. Когда он открывает дверь одного из кабинетов, откуда слышаться крики и возня, нет никакого запаха краски. Но он слишком хорошо помнит, как его едва не сбивает с ног разномастная толпа, которая спешит вырываться в коридор. В этой толпе нет всего одного человека. Моль сидит на подоконнике, прижимая к себе исцарапанные руки. Ральф не успевает ничего сказать, прежде чем она поднимает на него взгляд. Она знает. И у него нет в этом никаких сомнений.

***

Она никогда не стучит в коридорную дверь, обозначая своё присутствие только в прихожей. Моль всегда задевает вешалку, которая стоит здесь ещё, кажется, с открытия здания. Она сварена из металических прутов и вероятно раньше казалась кому-то функциональной, но Ральф никогда не пользовался ей. И, пожалуй, только менталитет, характерный всем жителям страны не давал ему вынести вешалку на помойку. — Не ждал тебя сегодня, — Ральф не отрывается от бумаг, что Эверестом высочат на столе. На самом деле он никогда ее не ждёт. Моль приходит только когда посчитает нужным, не ограничивая себя датами и днями недели. — Я заварю чай? — вопрос скорее риторический, потому что она щёлкает кнопкой чайника, предварительно взвесив его в руке. Она шелестит фольгированными коробками и по комнате разносится горьковатый запах кофе. — Ты говорила про чай. — Это и есть чай. Ей нельзя кофе, но пьёт она только его. Перенимает у Стервятника привычку травить себя тем, что официально признано отравой. И мешать ей в этом нет смысла. Он умеет слушать стены и знает, что в ней есть вещи похуже чашки кофе. Моль устраивается на одном из стульев, подбирая под себя ноги с острыми, покрытыми шрамами коленками. — От тебя несёт спиртом, — Ральф щёлкает кнопкой настольной лампы, заставляя ее разгореться ярче. — Это дерзость — завалиться к воспитателю в таком виде. Моль молчит, только хватает отросшими ногтями сухую кожу губы. Отвратная привычка. — Я не пила ничего такого, чего не пробовал бы ты, — тихо бросает она, все еще мучая нижнюю губу. — Ты все еще цел, а значит ничего страшного в этом нет. Ральф раздраженно щёлкает ручкой, едва на ломая пластиковый корпус. — Не сравнивай меня и себя. Я в два раза больше и старше, — отрезает он. — Если узнаёт Янус, то… — Он не знает и не узнаёт, — она одним рывком поднимается со стула, одновременно с закипевшим чайником. — Знают те, кто может знать. Ральф теряет всякую формальную нить собственного отчета. Он останавливается на предложении «Эмоциональное состояние подопечных из старших групп можно описать как» Паршивое? Суицидальное? Или может депрессивное, с кисловатыми истеричными нотками? — Я могу знать о твоих загулах, но сказать о том, что произошло между тобой и Слепым ты не хочешь, — Ральф слегка срывается. Потому что отчёт никак не пишется, Акула истерит все больше, а мозгов у наглой девчонки с возрастом не прибавляется. — Не хочу. — Моль опускает чашку прямо посередине отчётного листа. — Тема закрыта. Ральф терпеть не может загадки Дома, которые он выкладывает перед ним, словно карточные масти. Стены, стаи, пропавшая пятая группа, а главное — дети Лося. Формально все старшие были под его попечением, но в его понимании их всегда меньше. Он крутит загадки Дома, словно клубок. Тянет с разных сторон, иногда находя правильное переплетение нитей, которое все равно заводит его в тупик. Ральф точно знает, что Слепой сказал ей что-то после выпуска. Явился прямо в комнату, или выловил в коридоре, впечатывая тонкими лопатками в стену. Слепой что-то сказал. И после этого их взаимодействие стало однобоким, совершенно кривым и напрягающим. — Завязывай, — давит Ральф, вместо огромного монолога. — В том, что ты делаешь нет смысла. Моль устраивается в кресле, сбрасываясь с ног кеды и обхватывая двумя руками чашку, словно в попытке согреться. В вечерних сумерках она кажется ещё более худой, почти хищнолицей, с тонкой линией бледных губ. — То что ты не видишь его, не значит, что смысла нет, — тягуче отзывается она, переводя взгляд куда-то за окно. Ральф предпочитает дать ей несколько минут тишины, возвращаясь к бумагам. Он каждый раз обещает себе, что сдаст ее Янусу, увидев пьяной. И каждый раз ловит себя на лжи.

***

Стервятник не поощряет, но порицать тоже не может. Наверное, потому что понимает. Во всяком случае Моль не ныряет в его ощущения слишком глубоко. Она не лучший пловец, а в мутной жиже внутри Стервятника можно утонуть. Моль гладит рукой полированную и прохладную поверхность парты. Шериф, злой как собака из-за вчерашнего, грозится устраивать обходы комнат каждый вечер, но это мало их волнует. По этому Стервятник без зазрения совести вскрывает какой-то старый кабинет, в котором лет пять никто не ведёт уроки. — Твоя идея звучит глупо. Я никогда не слышал о таком раньше. Стервятник лежит на парте, лениво пуская кольца из густого дыма. От смеси трав слегка кружится голова, но она уперто не спешит открывать окна. Потому что Стервятник точно знает, чего она хочет. Потому что Стервятник никогда не делает что-то просто так. — Если хочешь знать, то я уверена, что права, — Моль зевает и хватает ртом тяжелый, густой воздух. — Нужно просто знать, где искать. Стервятник недоверчиво щурится, но не спорит. — Я не разу не видел там Макса, — тихо замечает он. — Так что не думаю, что это работает так. Моль едва подавляет в себе внутренний протест. Макс — это другое. Макс это кто-то обычный, приближённый к ней всеми возможными параметрами. Она не думает, что сама окажется там, куда хочет пройти. Она не может сейчас, что уж говорить о потом. — Ты попадаешь туда случайно? — интересуется она, поднимаясь с парты и копошась в карманах. — Чаще всего да, — Стервятник тянет самокрутку, едва не обжигая пальцы. — Но есть некоторые способы сделать это быстро, но не так безопасно. Если это вообще безопасно. Моль ликующе выуживает из кармана маленький флакончик, больше похожий на закупоренную пробирку. Жидкость в ней отливает каким-то непонятным цветом, похожим на растворённый в воде бензин. — Например так? Стервятник всматривается, щуря подведённые чёрным карандашом глаза. Лунная дорога. До него доходит мгновенно, одном сильным толчком срывая с парты, которая надсадно скрипит по полу. Они превращаются в клубок тел, движения которого не могут проследить даже сами составляющие, когда он вырывает из ее рук пробирку, Моль триумфально приподнимает уголки губ. Она всегда была проворнее. И пустая пробирка явное доказательство этого факта.

***

Она вваливается в его кабинет поздней ночью. Не роняет вешалку, даже не открывает самостоятельно дверь, а валится на него, когда он реагирует на странные звуки из коридора. Моль трясётся, словно в лихорадке. Насквозь мокрая, пахнущая болотной дрянью и размазывающая по лицу слёзы. Ральф вздергивает ее за шкирку, стараясь поднять на ноги, но она валится на пол, заходясь в приступе кашля. Ральф с силой захлопывает дверь, проворачивая замок, чтобы не дать возможности прийти незваным гостям. — Что случилось? — гремит он сверху. — Что случилось, я у тебя спрашиваю?! — уже орет. Он тащит девчонку в ванную, запихивая под струи одетой. Выкручивает почти кипяток и чувствует, как трясутся руки. Хочется думать, что от злости. А серьезно из-за страха. Моль перестаёт дрожать и теперь только крупно вздрагивает. Она трёт свои плечи так, словно старается выскрести с себя что-то отвратное, что-то надоевшее. Раздирает кожу на плечах, оставляя борозды. — Его там нет. Там его нет, — она гулко всхлипывает и едва не воет. Ральф никогда прежде не видел, чтобы она плакала. И это оказывается совсем не тем, на что хочется смотреть ещё раз. — Я думала он будет там, понимаешь? Она хрипит, растирает по лицу все, что только можно растереть. Косметику, воду и пыль с пола. Воздух тяжелеет, напитывается паром, а ее кожа краснеет, приобретая слишком нездоровый оттенок. Моль, кажется, не ощущает ни кипятка ни того, что дышать становится куда труднее. — Где будет? — рявкает вопрос Ральф. Истерика отпускает, теперь приходит гнев. Обжигающий не хуже воды, что стремится в канализационный слив. Моль поднимает на него взгляд покрасневших глаз. На ее скуле ссадина, а нос припух от того, как яростно она его терла. Она касается собственных волос и вытаскивает из них абсолютно зелёный, как для начала весны, лист. Ральф смотрит на него с немым вопросом, который незамедлительно находит ответ. — Там, куда ходит Слепой. Он чувствует, как к горлу подкатывает тошнота.

***

Все время после той ночи, как старшая девушка заперла их в комнате с несколькими матрасами и пачкой печенья, она чувствовала себя обманутой. Все было как всегда. Крики девчонок, ссоры в столовой и хмурые лица воспитателей. Но не хватало одного — Лося. Ее проводника и лучшего друга. Наставника, который мог успокоить и всегда разрешал ей сидеть в своём мягком кресле, задвинутом в угол директорского кабинета. В её понимании Лось был чем-то постоянным, тем, вокруг чего крутился мир. И это постоянная не могла уйти в никуда. В этом Моль была уверена. Ее уверенность была непоколебима. Лось был ее ценностью, тем, что могли украсть, но точно не отобрать. И на роль вора отлично подходил Слепой. Бледный и злой, с дымкой в глазах. Она пришла к нему, потому что слышала, что Лось был важен и для него тоже. Прибежала посреди ужина, зная, что он на него не пойдёт. Она хотела сказать, что все вокруг ошибаются, спросить не знает ли он где Лось. Но вместо этого получила только презрительный взгляд. — Со мной он навсегда, а ты пойди и поплачься Ральфу. Он был холодным и злым. Он ответил грубостью на ее открытость. Он украл Лося. И это было поводом для ненависти. По детски жгучей и продолжительной. Ещё там, в темноте коридора, она пообещала себе добраться туда, куда ходит Слепой. Она войдёт туда и поможет Лосю вернуться, навсегда оставив злого мальчишку одного.

***

Моль подпирает спиной пожарный выход, в очередной раз затягиваясь от гадкой сигареты. После неудачного путешествия на Изнанку она едва не впервые остаётся одна. Потому что Стервятник ходит за ней молчаливой тенью, но это ещё можно терпеть. Когда он прощупывает ее карманы на наличие очередной гадости, терпеть не выходит. Все внутри ощущается пустым. Словно кто-то вырвал то, чем она жила так долго. И теперь смысл терялся в стенах и окнах домов, ускользал от нее в кусты у дыры в заборе. Шаги она слышит четко. Они осторожные, едва заметные, но слух улавливает их, не давая пропустить появление другого человека. — Ты пришёл поглумиться? Слепой застывает как был. Даже не успевает опустить занесённую для шага ногу. На нем клетчатая рубашка, что едва не достигает колен, выглядывающих из рваных джинс. Слепой — вожак Дома, главный из главных в их обществе. Но почему-то он не вызывает ничего, кроме желания уйти. Не сбежать, трусливо поджав воображаемый хвост, а просто уйти, дав волю усталости. — С чего бы? Он закуривает, выуживая сигарету едва не из воздуха. Плотно набитый табак тянется тяжело, так что он сводит к переносице угольные брови. — Тебе не свойственно притворяться дураком, — отрезает Моль так уверенно, словно они старые знакомые. — Ты знаешь, что случилось. — Знаю, — не отрицает он. — Твоё упорство просто ошеломляет Моль тоже затягивается и нервно отстукивает пальцами сбитый ритм по своим рёбрам. — Хочешь услышать, что я облажалась? — Это и так ясно. Слепой не приверженец долгих разговоров, или высокопарных фраз. Сфинкс всегда справляется с этим лучше, избавляя друга от необходимости лишний раз превращать мысли в слова. — Я не имею не малейшего желания об этом говорить, — Моль тушит сигарету прямо о дверь. — Я осталась в дураках, ты молодец. Что ты ещё хочешь услышать? Слепой по птичьи склоняет голову и странно улыбается. Так, словно совсем не удивлён ее реакцией. — Я ничего не хочу услышать, — его голос сливается с шуршанием одинокого дерева, от чего у Моли кружится голова. — Я пришёл сюда не за этим. Слепой меняется. Взрослеет, вытягивается, хоть все еще остаётся не самым высоким в Доме. Его кожа больше не пестрит синяками и ссадинами, а волосы становятся еще длиннее. Взрослый-Слепой почему-то вытесняет из ее головы Слепого-ребёнка. Медленно но верно. И Моли кажется, что ее виденье мира пошатывается ещё сильнее. — Мне плевать зачем ты сюда пришёл, честно, — выпаливает она, спускаясь с осыпающихся от времени ступенек. — Мне нужно идти, Ральф теперь следит чтобы я не пропускала обед. Она почти верит в то, что он просто отпустит ее. Отступит с пути, давая вывернуть из-за угла и быстрым шагом дойти до столовой, где уже давно снуют недовольные поварихи в совершенно не белых фартуках. Но Слепой хватает ее за плечо, как только она оказывается рядом. Слепой худой, но хватка у него железная. — Я его не забирал, — его голос тихий и неспешный, словно у них дружеская беседа, а он не сжимает ее плечо до едва заметной боли. — Это была детская ревность. Желание удержать его за одним хотя бы после того, как его убили. — Слепой трёт переносицу. — Я бы не смог забрать его, даже если бы очень хотел. — Но ты специально вбил это мне в голову, — отсекает Моль. — Потому что для меня тогда было понятно, что такого быть не может. — А для меня не было понятно ничего. Понимание оседает на языке приторной горечью. Она чуть не присоединилась к Лосю, стараясь попасть туда, куда Слепой ходит пешком и прямо по коридору.