Я правда недостоин?

      Иногда бывает так холодно, так мерзло. Сам не понимая этого, я ищу тепла во всем, что найду. Теплые руки, тела, речи и даже подарки. Но никогда я не видел души. Самого теплого места в теле человека и бывает иногда так больно, когда вижу людей, открыто любящих друг друга, слушаю рассказы о том, насколько любят своих девушек, парней. Иногда кажется, что в этом мире я обычный айсберг, разбивая идущие корабли вдребезги, пока они хотят растопить ядро моего вечного льда.       Снова брожу по парку. Осень, холодно, одиноко. Как и всегда. Лишь желтая, красная и немного зеленая листва согревали мое одинокое времяпровождение. Но в этом есть и свое удовольствие: нежный осенний ветер под конец лета, когда солнечные воспоминания уходят вслед за солнце, вслед за закатом и вслед за временем, которое я провел в поисках, солнце немного тусклое, словно угасает. Сейчас я сам полюбил одиночество, в нем есть и свои плюсы.       Я перестал искать тепло, в котором я так нуждался и сам пригрелся в своем мерзлом дворце.       Мне нравится зима, мне нравится снег. Он выглядит, как я, вновь и вновь падая на холодную уже остуженную осенью почву, покрывая все белой, красивой, сверкающей пеленой. Красиво. Руки все красные от холода, как и мой нос, мои щеки. Мои ресницы смахивают хлопья снега, падающие мне на глаза. Это было очень приятное чувство. На улице ни души, а снежинки не перестают кружиться над землей, пока не окончат свой путь.       Кафе, находящееся в двадцати метрах от остановки было мое любимым. Там работает мой брат, с которым мы постоянно соперничали, ссорились, дрались. Всегда встречал его и провожал с улыбкой, все также напиваясь, словно последний местный алкаш. Алкоголь теплый, когда разливается по моему горлу, желудку, наверное даже по нервным окончаниям, венам. Согревает настолько, что он начинает душить меня, сжигая все внутри меня.       Мое имя Кейа, меня всегда называли именно так. Иногда по фамилии иногда по статусу. Мне приятно, что они еще не забыли про меня, про мое имя и про мое существование. Но единственный человек, который работает в детском саду моей «племяшки», рыжий и постоянно с этой милой улыбкой и веснушками, как будто это было не лицо, а небо, с бесконечным количеством звезд, называет меня Снежком. Дал мне он эту кличку, когда в очередной раз, напившись до полусмерти, я просто упал в сугроб, разлив на себя дешёвое пиво. Он не смеялся, не дразнил, просто смотрел на меня своими светлыми, голубыми глазами, полными понимания. Тогда я услышал треск. Треск, что раздался внутри меня.       Этот рыжий парень, имя которого я вспомнить не мог, уселся рядом, снегом вытирая мое промокшее пальто. Мне было не холодно от того, что я был мокрым, мне было все равно. Но что-то затронуло мое сердце. Может, он не говорит, что мне стоит прекратить пить? Или то, что я снова достал его тем, что засыпаю на барной стойке или бешу тем, что напиваюсь до такой степени, что по утрам я выблевываю все, включая свои воспоминания и чувства?       Странный ты.       Проснулся я на диване, закрытый теплым, мягким пледом. Кажется, тогда у меня был жар? Рыжеволосый лишь улыбнулся и дождался, пока я усядусь, чтобы поставить мне деревянный столик «в постель», на котором был горяченький куриный суп и вода. Я посмотрел на него, а на губах его была улыбка. Не какая-то, хитрая, словно я его обанкротил на пару тысяч на алкоголь или он собрался меня шантажировать. Нет, это была искренняя улыбка, мне кажется. Он что-то хотел сказать, но лишь хмыкнул и произнес пару слов:       — Приятного аппетита, не торопись. Как поешь — сходи в душ.       Его нежный голос пронесся в моем мозгу, словно вихрь. Почему ты меня не выкинул взашей или не оставил такую пьяную проблему умирать от холода?       Ты правда слишком странный. А может, это я.?       С того случая прошло пару месяцев и теперь я знаю его имя. Аякс, но просит обращаться к нему, как Тарталья. Интересное имя, красивое. Теперь он пишет мне иногда и приглашает выпить, да и я не против. Когда мы оба пьем, сидя на бархатном диване синего цвета, я узнал о нем много нового: он очень любит свою семью, он очень скучает по своему братику, но из-за ссоры с отцом он не виделся почти семь лет. Но он не стал рассказывать, что за ссора, быстро и незаметно перейдя на тему учебы.       С ним было комфортно, особенно было приятно от его ласкового взгляда, когда я рассказывал о своей семье, которой не было в моей жизни. Был лишь отчим и сводный брат. И про брата ему рассказал, какой он суровый и злой. И про глаз, который был прикрыт челкой, на котором был уродливый шрам. Он его погладил пальцем приговаривая, что он вовсе не уродливый, даже милый и не будь его, в моей внешности ничего бы не изменилось — я бы остался таким же красивым. Это было из жалости?       Теперь мне не очень холодно, в сердце стало лишь немного прохладно. Чайльд, как он себя еще называл, стал моим доверенным собутыльником и товарищем. Я бесконечно благодарен ему за эту поддержку. Но может дело моего тепла не в разговорах, а в этих милых веснушках и глубоких, голубых глазах?       Не знаю.       Снова прошло пару месяцев, а я продолжаю забирать свою маленькую Кли из его садика. Наконец-то я вышел в отпуск и могу все выходные провести в запертой квартире с коробкой пива и горькой водкой. Хотя, такого желания у меня не появлялось после многочисленных разговоров с этим рыжиком. Странно. Я меняюсь? Не может быть.       Черт, я снова напился. Дилюк вновь смотрит на меня с этой злобой, раздражением. Бесит. Хотя, в его взгляде я, наверное, почувствовал толику грусти и жалости? Не может быть.       Снова сажусь на лавочку и закрываю свое лицо руками. Одиночество снова появилось, но теперь оно меня не сжирало, но было больно от ее присутствия. Я снимаю кожаную перчатку, дрожащими руками достаю замерзший телефон и звоню своему товарищу, своему Аяксу.       Голос вырывается сразу, чем успел что-то сказать голос из телефона:       — Аякс, ты дома? Ты… не занят?       Я вздохнул и ойкнул в телефон, пьяно посмеясь.       — Конечно, ты спишь, наверное. Давай, я завтра позвоню.       Я не успел проронить слово, как родной мне голос Чайльда громко говорит:       — Никуда не уходи, — и сбрасывает, оставляя меня снова на произвол судьбы. Я вздыхаю и делаю очередной глоток, перед тем, как лечь на лавочку. Глаза мои немного закрываются, но через пять минут я слышу пыхтение и скрип примятого снега. Открыв глаза, передо мной предстало злое лицо Тартальи. Он будет меня ругать, ненавидеть, пошлет меня?       Нет, он этого не сделает.       — Боже, Снежок, ты же холодный, как мертвец, — трогает он меня за щеки и еле как поднимает, усаживая меня. Не успев подумать о том, что он в самом деле меня будет отчитывать, его теплые руки обхватили мои плечи и прижали к своей груди, животу, незакрытые теплой курткой. Я прижался к нему, уже свободно прикрывая глаза, не боясь ничего. Вот что значит это приятное тепло, которое окутывает не только тело, но и тебя изнутри? Теперь я почувствовал этот ужасный холод, от которого сильно заболели пальцы. Я снова почувствовал боль и тошноту.       — Кейа, посмотри на меня, — сказал тихо мой спаситель, настолько, что я еле разобрал его слова. Посмотрев наверх, он приложил свои горячие ладони к моим щекам и смотрел на меня глазами, полные боли, полные беспокойства.       Я заплакал. Почему? Сам не знаю. Не достоин я этого взгляда. Я не достоин этих теплых рук, любимых глаз и этих рыжих, сверкающих в памяти рыжих кудрей. Я недостоин ничего.       Он встал передо мной на колени и прижался своим лбом к моему.       — Тебе холодно, Снежок?       — Не холодно.       — Ты же весь дрожишь.       Я опустил глаза. И правда, дрожу. Но скорее не от холода, а от…       Лицо веснушчатого парня приблизилось ко мне еще ближе, согревая мои щеки и нос, пока его дыхание щекотало мои губы, а мои руки грелись у него на плечах под одеждой. Насколько страшно, чем холодно. Все таки, он по жизни был бесстыжим, так что без моего разрешения аккуратно прильнул к моим губам своими, одаривая меня нежным поцелуем и окутывая меня в невероятное тепло.       Внутри меня был ужасный хаос в купе с невероятным спокойствием. Я был счастлив.       — Кейа?       — Что? — переспрашиваю, потому что мой затуманенный разум не мог нормально оформить мысли, из-за которых я думал, что он что-то задал мне, а я не ответил.       — Ты мне очень нравишься, — тихо сказал Аякс, улыбаясь мне все также.       — Нравлюсь?       — Да, очень, — но я ничего не ответил, смотря ему в глаза, иногда рассматривая его лицо. Красивое, милое и очень мне… Любимое. Через несколько минут гляделок я наконец смог ответить.       — Ты мне врешь.       — Не вру, слышишь? Не вру! — Тарталья прекрасно понимал меня и по этому всеми словами, которые были на его языке, он старался меня убедить. Его тоже трясло, он тоже волновался. Он любит меня.       — Я тебя тоже, — пораскинув мозгами, наконец, закончил, — ты мне тоже нравишься.       Чайльд ярко улыбнулся и поднял меня, поднимая на руках за талию. Я был удивлен и поэтому обнял его за шею. Я был на седьмом небе.       Пришла весна. Теплая пора, когда я обычно сидел дома и смотрел в окно, занимаясь какой-то бумажной работой. Весна была всегда тепла, а я пропускал ее каждые три месяца. Ненавидел ее. За ее благоуханность, за эти цветы и капели, за этот свежий аромат и за эти прекрасные закаты. А сейчас все изменилось, сейчас я иду по тротуару с букетом собранных мною одуванчиков, сверкая своей улыбкой. Теперь, наконец-то, она не фальшивая, не натянутая. На конце дороги меня ждал рыжий парень, который и подарил мне бесконечное тепло внутри меня. Это было мое рыжее счастье.       — Кейа, ты… — Тарталья посмеялся от моего букета, но принял его, аккуратно укладывая его в свою большую барсетку.       Я был правда счастлив. Я прекратил лгать себе. Я обрел то, что ненавидел все свои двадцать лет. И это было прекрасно.