Salvus ab humido terrae

Salvus ab humido terrae Спасённый от сырой земли Глава I Вечерняя заря. Горы. Покрытые плешью облака. Задумчивые орланы, сидящие на белоснежных ветвях. Декабрь медленным движением снегопадов закрывал страницу упорхавшего ноября. Лейтенант Иоахим Цимсен сидел в швейцарском туберкулёзном санатории, укутавшись клетчатым пледом, и ждал приближения смерти. — Esne tristis adhuc? (от лат. Снова печалишься?) — спросил вошедший на балкон его двоюродный брат Ганс Касторп. — Mors prope est… (от лат. Смерть близко…) — прохрипел Иоахим, с дрожью опуская учебник русской грамматики. Он был немцем, пышел желанием познать русский. Красивый язык. Не так ли? Ганс сел рядом с братом, смотря, как морально и физически уничтоженный туберкулёзом Иоахим докуривает последнюю сигару. — Ты думаешь, смерть близко? — устрашённо процедил Касторп. — Она меня уже поглотила. Я наполовину мертвец. Разве ты лицезреешь на меня, как на живого? — спросил Иоахим. — Более чем, братец, я каждый день перед сном молюсь, чтобы смерть обошла тебя стороной, и больше никогда. Слышишь? Никогда не подкрадывалась так близко… Numquam! (от лат. Никогда!) Цимсен вдруг не сдержался, из его очей потекли слёзы. — Иди ко мне, мой carus frater! (от лат. догорой братец) Иоахим, еле держась на ногах и тряся подбородком, приблизился к единственному крылу, поддержке, дающей надежду существовать, быть, дышать. — Я отвезу тебя на родину, в Германию. Там тебе и сделают операцию. Пусть и дорогостоящую, но ты будешь жить. Понял меня? — Зачем тебе, Ганс, идти на такие жертвы ради какого-то дохляка? — Дохляка? Выше нос, лейтенант! Где твоя пылкая страсть бороться? Где наша не пропадала? А? Иоахим мигом выпрямился, потянулся. — Бороться, говоришь? — А то! — Уууух! Ну если сражаться, то до победного! — Вооот, вижу прежнего Иоахима! Двоюродные братья собирали вещи: фраки, штаны, шарфы, пледы, сюртуки, пенсне, шаровары, бритвы и многие другие предметы обихода. Ну и как же без любимой книги Ганса Касторпа «Ocean streams» и учебника русской грамматики Иоахима?! Этим же вечером они отправились в путь, по дороге болтая обо всём на свете. Глава 2 На грани выживания Карета домчала до пригорода Берлина, когда замученный болезнями лёгких Иоахим дремал на плече двоюродного брата. А если бы его вовсе не существовало? А если бы Ганс Касторп умер от туберкулёза ещё в детстве, был бы шанс измученному лейтенанту спастись от сырой земли? Хоть чьё-то сердце забилось бы, переживая не из-за влюблённости к дамам или кавалерам, а за действительно ценящих нас людей? Уж это точно вряд ли. Этот мир уже давно погряз в равнодушии. Когда люди были чисты от грехов? Быть может, с зарождением человека? Фальшивая любовь уже давно скручивает душу, если она вообще существует в пышущих равнодушием людях… А церемонии свадьбы? Разве это любовь? Разве какое-то пиршество — это проявление настоящей любви и гарантия вечности? Как же больно иногда смотреть на целующиеся пары, зная, что в их душах пустота… Зная, что они никогда не смогут по-настоящему полюбить, просто потому что не способны на это… Они лишены возможности чувствовать. Memento more души, не иначе. — Ээээй, братец, мы приехали, просыпайся…. — Я совсем не могу дышать, существовать и просто быть. — Я же сказал, выше нос, лейтенант! — Я совсем не могу стоять, ноги едва ступают на землю. — Я тебя сейчас понесу, главное — сохранять спокойствие, оно — залог всего. — Ууууух…. Я почти умираю, совсем дряхлый малый… — прокряхтел сквозь дрожащие зубы Иоахим. Касторп, пусть и был почти в два раза легче Иоахима, героически понёс брата к остановке, ведь, извольте-с так высказаться, им на повозке предстояло ещё доехать до Берлина. Покрытое едва заметной дымкой небо, ноющее от тоски сердце сдавливали душу. Два добрых молодца заснули, как вдруг подъехала повозка с каким-то чудачным мужичком. — Извольте-сссс… Вы дышите, юнцы? Вы живы? — крича словно чайка, вопросил он. — Мы здесь, до Берлина пожалуйста — сонно пробормотал Касторп, держа в руках погружённого в глубокий сон брата. Час, два, три — вечность тянется это время, пока повсюду умирают туберкулезники. Прошла та самая auternites (от лат. вечность), когда они уже добрались до той самой продвинутой немецкой больницы. Началась операция по пересадке лёгких. Самое тяжкое. Всё в руках врачей — от костяшек до прозябающих рёбер. — Какая доза? — спросил гофрат. — Да на максимум ставь, сердце от такой боли может не выдержать. И только раз, два… пять… Заснул? — Если можно так выразиться… Дзз.з — ну и холодрыга тут однако…. Извольте…. Шприц… — А если погибнет? — Не думайте о таком, господин гофрат. Думайте о светлом, мой… — Сердце, качайте!!! Качайте! Черт, дьявол, он умирает… Врачам все же удалось его откачать, но осталась… Инъекция перед операцией. Они её провели… После чего… После чего душа покинула тело Иоахима. Умер? Вряд ли, это всего лишь влияние наркоза, временное вымирание тела и оживление души. — Где я? Я мёртв или жив? Вы меня слышите? — в полумраке произнёс лейтенант, видя, как из его тела вырываются лёгкие. — Вот так, шприц, повязка, теряет кровь… Пульс какой? — Да в норме, продолжайте — Тааак, ну и отлично, теперь он будет отходить от наркоза. Иоахим проснулся, едва размыкая ресницы. — Где я? — Вы успешно перенесли операцию, теперь полностью здоровы, будете жить полноценной жизнью, как и все.