в его тихом омуте

      Не имеет значения, хороший у него день был, или нет, Дэвид всё равно бы пошёл в бар. Но не для того, чтобы выпить, а для того, чтобы знатно так накидаться. И день у него был не просто не хороший, а прямо хуёвый.       Дело даже не в том, что он не выиграл тендер, а в том, что ему сказали после того, как он его не выиграл. Он даже вспоминать не хотел, но слова бесконечно продолжали крутиться в голове. Надо было их выкинуть.       Не, вообще, он понимал, что пить и забывать — это не конструктивно, что он должен вернуться в отель, поспать, а после сделать работу над ошибками и приступать к чему-то новому.       Но он уже настроился на то, чтобы выпить, так что.       В баре было не так много людей. И это было хорошо. Музыка играла не громко и не тихо, самый раз чтобы не раздражать. Неплохое начало. Если виски ещё и окажется не дерьмовым, то этот день официально перестанет быть хуёвым.       Правда, свободное место было только рядом с человеком у барной стойки. Против людей Дэвид ничего не имел, но тот выглядел, ну, он не любил делать поспешных выводов, тот выглядел подозрительно. Одет в чёрные штаны, не спортивные, но и не от делового костюма. На ногах — тяжёлые ботинки, в таких, наверное, не очень удобно ходить, зато удобно бить. Рубашка белая, немного велика в груди и плечах, что, в теории, могло бы выглядеть даже очаровательно, если бы не кровь на рукавах и вороте. Дэвид, конечно, не врач, но пятна были тёмные, значит, это были не просто царапины. А ещё у незнакомца были бинты на руках, тоже в крови. И вряд ли это была его кровь.       Однако желание выпить в комфорте пересилило опасения. Он сел рядом и изо всех сил старался не смотреть на блондина — цвет выглядел естественно. В Британии не так много блондинов. И, чёрт, он смотрит на него. Конкретно так смотрит. Жадно разглядывает: светлые волосы, острые черты лица, пятна крови на шее, то, как завязаны бинты, одежду, которая выглядит и странно, и не странно одновременно. Анализирует. Думает, что это за человек. Может, о чём-то фантазирует… — Чо пялишься?       Дэвид моментально вернулся в реальность. Блондин смотрел прямо на него. Но не с агрессией, хотя фраза была определённо ну не самая вежливая. — Извините. Задумался.       Обычно извинения и объяснения хватало, чаще всего люди понимали и разговор на этом кончался. Но этот день шёл по пизде дальше. — Какая печаль, — достаточно громко заметил тот, — а я уж думал, что ты запал на меня.       Дэвид поперхнулся, на что незнакомец рассмеялся и легонько похлопал его по спине. — С чего бы? Я же Вас совсем не знаю. — Не обязательно знать человека, чтобы находить его привлекательным.       В словах незнакомца была доля правды — иногда это вообще не обязательно. Но в словах незнакомца было и что-то ещё — то, как они были сказаны. Буквы «р», «в» и «л» он произносил явно не как коренной англичанин. Даже не как тот, кто давно приехал сюда. А тот, кто сделал это совсем недавно. — Откуда Вы? — решил сменить тему Дэвид, пока разговор не пошёл в какое-нибудь странное русло, — интересная манера говорить, — пояснил он, чтобы, ни дай бог, никто не подумал, что он расист.       Блондин широко улыбнулся. — Нравится?       Возможно, он покраснел. Возможно, не весь, но всё же. — Н-нравится, — неуверенно произнёс он, потому что всего лишь не хотел проблем. — Я из Германии.       Ну да, Дэвиду следовало бы догадаться. — Давно в Англии? Ну, в смысле, как тебе тут? — он просто хотел выяснить, сколько должно пройти, чтобы у человека до сих пор не исчез акцент. — Не могу сказать, что я тут долго. Приезжаю по работе.       Он нечаянно усмехнулся — и кем работает человек, у которого одежда в крови? Врач? Но у тех униформа. Впрочем, это не было его единственной догадкой. Он бы ещё подумал, что тот охранник или вышибала в клубе или что-то в этом духе, но он приезжает сюда. Наверное, такое можно найти и в Германии. — Какие-то проблемы с приезжей рабочей силой? — блондин к нему развернулся полностью.       Теперь он заметил причёску. Выбритый висок. Слишком уж нарядно для охранника или кого-то из этой сферы. Обычно люди с подобными профессиями предпочитают носить либо совсем короткие стрижки, либо бриться наголо, чтобы лишить оппонента возможности схватить себя. Дэвид не знаток, просто предположил. — Никаких. Просто стало интересно, кем Вы работаете. И. В порядке ли Вы. У Вас кровь. — Она не моя, — сразу же с улыбкой отозвался тот, отчего стало ещё страшнее, — я, скажем так, помогаю людям возвращать деньги.       Дэвид многозначительно кивнул. Из вежливости. Никакого уважения к собеседнику он не испытывал. Но и страха, к собственному удивлению, не чувствовал тоже.       Коллектор. Надо же. Хорошо, наверное, платят, раз хватает на красивую причёску. Может, однажды ему хватит и на образование, чтобы заниматься чем-то действительно стоящим и важным. Достойным. Легальным. — Смотришь так, — незнакомец прищурил зелёные глаза, — будто за человека меня не считаешь. Будто лучше меня. — Извините, не хотел ничего такого. Просто очень устал. Простите. — И от чего мог устать человек в дорогом костюме? От того, что сидел в офисе? От бесконечного лапанья шлюх? — Вообще-то, моя работа требует умения концентрироваться и находить неординарные решения.       Блондин рассмеялся. — Ох, признаю, мистер архитектор, не прав. — Откуда?.. — Тубус. Нормальные люди редко ходят с тубусами, знаешь ли. На художника ты не похож — нет чертинки в глазах и одет слишком строго. Угадал?       Окей. Этот человек вовсе не дурак. Хотя немного был похож на тот самый тип людей, которые, учась в школе, играют в регби или хоккей и задирают других. Только потому что у них плечи шире, только потому что они выше и сильнее. Только потому что они красивые. — Угадал, — прошептал Дэвид, хотя шептать вовсе не хотел, просто с такими людьми опасно быть громким. — Эй, ты чего, боишься меня? — кажется, незнакомец был не просто не глупым, он хорошо читал его. Стоп. Или это Дэвид был таким очевидным? — Нет, — солгал он немедленно. Не, на самом деле не боялся. Ну, не боялся, что тот причинит ему боль. Скорее, что… Не важно. — И лучше бы тебе не бояться меня, знаешь, почему?       Тот сел ближе. Не то что бы некомфортно ближе. Просто ближе. От него пахло виски и дымом. Не противно, не отталкивающе. — Почему? — Потому что stille Wässer sind tief. Что-то о тихих глубоких водах. Как там это у вас? — Да почти также. Вы серьёзно? Меня из нас двоих надо бояться? Не я тут в крови. — Да чо ты пристал к этой крови? Мне, что, рубашку снять, чтобы ты о чём-то ещё говорить начал?       Звучало так, будто они оба будут в выигрыше: незнакомец покажет то, что хочет показать, а Дэвид действительно отвлечётся от крови. Но что будет, если он отвлечётся слишком сильно?       Дэвиду нравились мужчины. Всегда нравились. И этот мужчина, возможно, ему нравился тоже. Поэтому бессмысленный разговор продолжался, хотя Дэвид не из болтливых. Возможно, он надеялся на что-то. Хотя понимал, что ему ничего не светит. Такие, как этот незнакомец, обращают внимание на таких, как Дэвид, только для того, чтобы их унижать. С возрастом меняются только методы и цели. — Вовсе необязательно, — Дэвид отвёл взгляд, — меня всё устраивает. — Уверен?       Незнакомец перешёл на шёпот. Но не тот непроизвольный шёпот мямли и жертвы травли, а коварный. Но не злой. Что-то в этом было, что заставило Дэвида невольно прикусить губу. Чёрт. Это не должно было производить на него такой эффект. — Слушай, я же вижу, что у тебя был отвратительно тяжёлый день. Я не предлагаю ничего такого. Просто выпусти пар, отпусти своих демонов на прогулку. — Ты нарываешься? — Дэвид собрал в кулак всё, что у него было: волю, смелость и силу, чтобы изменить тактику, попробовать угрожать в ответ. Но так как он всего лишь архитектор, а не математик, последствия он просчитать забыл.       Что если сейчас незнакомец потащит его драться? Или что-то похуже? — Нет. Мне просто интересно, сколько всего ты скрываешь. Что ты прячешь под этой маской, под костюмом. Только посмотри на себя — ты так себя сковываешь. И чего ради?       А действительно, чего ради? Ради тех, кто не ценит его талант? Ради тех, от общества кого его воротит? Ради какого-то незнакомца, которого он видит в первый и последний раз в жизни? Нахуй это всё, решил он. — Выйдем на улицу? — предложил Дэвид, — не хочу пугать людей.       Блондин ничего не ответил, молча бросил деньги на барную стойку и вышел. Дэвид тоже расплатился, взял тубус и вышел.       Что-то внутри него начало выстраиваться. Гнев. Ярость. Чёрт возьми, какой-то бойцовский клуб. Неужели он сейчас действительно изобьёт его? А что если это его подставляют? Что если этот тип — на самом деле журналист или кто-то из конкурентов? Что если его сейчас намеренно провоцируют, чтобы собрать компромат? И тогда он окажется в глубокой яме, из которой нет выхода.       Ну и пусть.       Слава к нему легко пришла — легко и уйдёт. Что будет — то будет. Архитектор Дэвид Кинг всегда был эксцентричен. И в словах, и в поступках.       Бросив тубус под ноги, Дэвид расстегнул пиджак и закатал рукава рубашки. На все его приготовления незнакомец смотрел с тёплой улыбкой. Будто заранее знал, что он не сможет сделать ему больно.       И это будет его ошибкой.       Дэвид оттолкнул его к сетчатому забору. А тот и не думал сопротивляться. Ударил кулаком по сетке рядом с его головой. А тот даже не дрогнул, просто позволял это делать. И смеялся. — Ты… Оказывается… Можешь быть… забавным, — выдохнул тот, — не ожидал это от того, кто выглядит, как ты.       В этот момент он понял, что можно прекращать быть вежливым. К лжецам у него уважения нет. — Что не так с тем, как я выгляжу? По-моему, это с твоим видом что-то не так. Выглядишь слишком целым для того, кто давно занимается этим. Нос и уши выглядят совсем нетронутыми, будто их ни разу не ломали. И зубы на месте. — Может, я просто хорош в своём деле?       Дэвид усмехнулся. Он далеко не драчун, просто сейчас хотелось дать этому типу понять, он не в настроении слушать настолько явную ложь. На полном серьёзе хотелось выбить из него дурь. А после натурально накинуться на него, прижать лицом к стене, а не к какому-то забору. Чувствовать всем телом, как тот сопротивляется. И прорычать ему на ухо: — Может, не так уж ты и хорош, а? — Может. А может, я просто хотел, чтобы всё было именно так?       Растерявшись, Дэвид ослабил хватку, чем блондин сразу же воспользовался: вывернулся к нему лицом. И поцеловал.       Сразу в губы. И он растерялся ещё сильнее, хотя думал, это было невозможно. Незнакомец остановился и посмотрел на него. Если бы только Дэвид в этот момент мог размышлять логично!..       Он сам продолжил целовать блондина, но в этот раз он задавал темп. Он схватил его за волосы. Он его контролировал. И этот маленький кусочек власти над абсолютным незнакомцем заставлял желать больше.       Но он всё ещё человек, а не животное, которым движут инстинкты и мимолётные желания. — Всё в порядке? Я продолжу?       Мужчина на него внимательно посмотрел. И снова рассмеялся. Дэвид в этот момент почувствовал себя уязвлённым. Почему он смеётся? Он же просто хотел сделать как лучше. Почему он смеётся? — Ты всегда такой заботливый? — Тебе не понравится, если я не буду заботливым. — Спорим? — Я не понимаю, чего ты добиваешься, — выдохнул Дэвид, хотя у самого член уже стоял. — Секса, очевидно же — делай со мной всё, что захочешь. — Вот теперь точно стоп. Ты в баре говорил о том, что я могу быть опаснее тебя. И теперь ты разрешаешь мне делать всё, что я хочу? Скажи честно, ты смерти ищешь? — А ты настолько опасен, oder? — спросил незнакомец, будто уже заранее не верил, — у меня номер в мотеле напротив. Пойдём? Тубус свой не забудь.       И он повёл его за собой. За них двоих решил, что они идут в мотель. — Меня, кстати, Дэвид зовут, — вспомнил Дэвид, что не представился. И раз уж они идут в мотель, то было бы неплохо знать имена друг друга. — А тебя? — Моё имя тебе знать не обязательно. Мы же просто идём трахаться. К чему эти мелочи?       Дэвид тоскливо глянул на неоновую вывеску и зашёл следом. — Окей, герр Мы-просто-идём-трахаться, у тебя есть ну, то, что нужно для этого дела? — У тебя какие-то проблемы со словом «трахаться»?       Из его рта, его голосом, с этим идиотским и одновременно очаровательным акцентом, это звучало странно. Будто не естественно, но в то же время вспоминались все немецкие фильмы, которые он тайком смотрел, когда был подростком, это звучало так, как должно звучать. — Никаких проблем, — чем больше он говорил, тем меньше уверенности в нём оставалось, — никаких. — Отлично. Открой пока вино.       Вино? Как только он закрыл за ними дверь, так сразу прошёл к маленькому холодильнику, достал оттуда бутылку и вложил ему её в руки, прохладную и гладкую, и штопор. Ладно, вино так вино. Даже если человек не выглядит эстетом, никто не запрещает ему покупать вино. Даже такое дорогое. Хотя, учитывая, чем он занимался, может, вино — бонус к выручке?       Бутылка не открытая, без дефектов — травить его не собираются.       Может, незнакомец его пока специально одного оставил, чтобы он мог подумать или передумать? Уйти или найти пути к отступлению. Всё проверить, понять, что ничего подозрительно не происходит. Всего лишь секс. — Всё ещё тут? И одетый? — блондин начал расстёгивать рубашку, — помочь? А то на тебе многовато одежды.       Хитрая ухмылка, глаза хитрые. Никакой жалости к его чувствам, к его желанию не торопиться и узнать друг друга лучше. Никакого уважения к его границам. Отвратительно.       Может, тот был прав? Может, хватит уже притворяться, что его всё устраивает, что никто его не бесит? Что никому не хочется разбить лицо. Что никого не хочется сделать жертвой собственной агрессии.       Хочется. — Для того, чтобы тебя трахнуть, мне понадобится только расстегнуть ширинку. — Незнакомец облизал губы, такое, видимо, ему нравилось куда больше. Но он может и не такое. — А вот ты раздевайся полностью. Или боишься?       Тот хмыкнул. Снял рубашку и бросил её на стул. — В эти игры мы можем играть вдвоём. У меня тоже есть власть над тобой.       Он толкнул Дэвида на кровать, а сам устроился между его коленей.       Действительно, что может быть более властным, чем держать чей-то член в своём рту. Именно поэтому ты должен доверять другому человеку. Одному из них — не использовать зубы, а другому не делать резких движений.       Но блондин, кажется, только и ждал, пока Дэвид запустит руку в его волосы. Неожиданно мягкие, очень светлые. На секунду он даже забыл, что не обязан находить в этом человеке что-то симпатичное или милое, это же просто секс на одну ночь.       И исключительно для этой цели незнакомец подходил идеально. Очевидно, Дэвид был далеко не в первом десятке, с кем он такое делал. Может, даже не в первой сотне. — Мне не нравится, что ты молчишь. — А я не обязан тебя развлекать. Ты прекрасно делаешь это сам. Вот и продолжай.       Дэвиду, на удивление, было легко говорить это. Будто он должен был сказать именно это. Потому что в обычных обстоятельствах Дэвид Кинг, во-первых, не допустил, чтобы дело так быстро дошло до секса, а во-вторых, он бы сделал всё, чтобы другому человеку было комфортно, даже если самому будет некомфортно — потому что архитектора Дэвида Кинга все знали как отзывчивого и доброго человека, который всегда старается избегать конфликты и находить компромисс.       Но он не обязан сейчас быть таким. Незнакомец не знает о нём ничего, кроме имени и рода занятий — никаких ожиданий. Он просто мог… Наслаждаться?       Либо тот был слишком для него опытным, либо Дэвид слишком вошёл во вкус. Оказывается, так приятно было самому кого-то подчинять.       Он смотрел, как у незнакомца в тусклом свете блестели губы. Смотрел, как они двигаются, выговаривая слова: — Прежде, чем я с тобой закончу, спрошу, у нас будет продолжение? — Продолжение — в смысле? Отношения? — Продолжение — в смысле выебешь меня? Или расходимся?       Боже, что он вообще делает? Он же не так себя воспитывал. Он не должен. — Смазка и резинка есть, не переживай.       Об этом он как-то даже не думал. Совсем не думал.       Дэвид, поманив незнакомца к себе, вспомнил, что власть здесь только у него. Он одет. Он не обязан пить, но может спаивать. Он держит другого человека за волосы — если тот ими дорожит, то не дёрнется. Так вот, власть тут у него, он может тянуть время.       Он усадил незнакомца к себе на колени и просто его целовал, не позволяя получить то, ради чего они тут оказались.       Тот двигался на нём так же, как двигался бы, если бы член Дэвида уже был в нём. Ну, рано или поздно, конечно. Но точно не сейчас. Всё это время он украдкой пытался рассмотреть тело блондина. Глаза не могли заметить ни одной царапины, под пальцами не нащупывался ни один шрам — архитектор Дэвид Кинг знает эти ощущения, потому что у него было весёлое детство и безбашенная юность. Человек, который назвался коллектором был идеально сложен, с идеальной кожей, даже модели, наверное, менее идеальны, чем он. И руки. У незнакомца были мягкие руки. Ногти аккуратно коротко подстрижены, ни следа грязи. — Ты точно коллектор? — А что? Мне тебя избить и забрать все деньги, чтобы ты поверил? — блондин улыбнулся и сам потянулся к нему за поцелуем, ясно давая понять, что из просто поцелуев и разговоров выберет первое. — Значит, теперь ты уже не спрашиваешь, когда мы перейдём к чему-то другому? — А мы собираемся?       Дэвид положил обе руки ему на шею и несильно сдавил. — Только если ты попросишь меня. Очень хорошо попросишь.       Тот видимо, был вовсе не глупым, быстро понял, что Дэвид от него хотел, прильнул к нему и прошептал на ухо: — Трахни меня. Умоляю.       Его ухо обжёг шёпот. Натурально так обжёг. Будто рядом с кожей провели свечой или зажигалкой. Вот только если огонь лизнёт, будет больно. От языка незнакомца боли не было. Всего лишь влажный жар. — Любишь облизывать всякое? Вот так, ты уже понимаешь…       Блондин охотно открыл рот шире, позволяя Дэвиду провести пальцем по его зубам — идеальные, ровные, целые. И язык — умелый, горячий. Вряд ли у настоящих коллекторов такие есть. Но это его уже особо не волновало. Он просто трахал его рот пальцами, то и дело, погружая их глубже в его глотку. — И что, даже рвотного рефлекса не будет? — поинтересовался он, на что блондин никак не отреагировал.       Не то, что бы у Дэвида было много партнёров — просто те, которые были, его член даже наполовину в рот взять не могли. А этот. Ну. — Разворачивайся и нагибайся. — Что, не хочешь меня видеть? — голос незнакомца звучал хрипло, но с каким-то вызовом, что ли. — Мне до тебя вообще никакого дела нет. Ты сам предложил делать с тобой всё, что я захочу. В чём проблема, герр коллектор? Становится страшно?       Без одежды тот действительно выглядел менее уверенно. Может, даже напугано. Однако сделал, как было велено. — Замри. Где смазка и презервативы? — В сумке в углу. На самом дне.       Дэвид на всякий случай не рискнул повернуться к незнакомцу спиной, глаз с него не спускал — если тот действительно коллектор, то это он здесь истинная опасность. Мало ли, на что он способен.       В сумке он заметил бинты, эластичные в том числе, бутылку дорогого вина, полотенца, салфетки, одежду и кастеты — хоть какое-то оружие. — А ты думал, у меня тут весь арсенал оружейного музея из Лидс?       И откуда же простому коллектору знать про музей? — Думал, хотя бы бита будет. — Не моё оружие. Предпочитаю действовать руками. Тебе, белоручке, этого не понять.       Дэвид хмыкнул, но не обиделся — сейчас бы ещё обижаться на подколки абсолютно раздетого человека, мало того, что без образования, так ещё и настолько глупого, что согласился остаться полностью безоружным перед первым встречным, которого подцепил в баре. Ага. — Я бы мог показать, что тоже умею действовать руками. Но с таким отношением и отсутствием вежливости тебе будет тяжело в жизни.       Да, именно так. Он не собирался как-то подготавливать своего случайного знакомого. Да, он собирался физически сделать ему больно. Потому что надоело — надоело обо всех и обо всём заботиться. Надоело создавать и поддерживать. Надоело переживать. Не просто надоело, а заебало. Хотелось разрушений.       Для незнакомца он ничего не сделал, только для себя. Чтобы себе любимому было не плохо, не больно.       Он вжал блондина в матрац. Всадил зубы в его плечо. А тот болезненно застонал. И двигался он в нём быстро, несмотря на то, что и самому было неудобно, просто хотелось довести дело до конца. Но ради чего? Что он хочет себе доказать? Что?       Или суть не в том, чтобы доказать. А в том, чтобы на его месте представлять всех, кто сделал ему больно: будь то школа, университет, первая работа, вторая работа, каждый косой взгляд в баре или клубе, каждый человек, который к нему предвзято относился, каждый, кто осуждал его идеи и несправедливо их критиковал.       Представлять, что он трахает их всех. А они стонут и что-то беспорядочно шепчут. Неразборчиво и хаотично. А он не слышит. И потому что похуй, и потому что собственное сердцебиение заглушало всё остальное.       И он настолько глубоко упал в собственные фантазии, что практически потерял связь с реальностью.       В этой реальности он вот-вот кончит. Буквально пара движений.       Дэвид не хотел об этом думать, но. Ему стало легко. Будто что-то, что лежало тяжёлым грузом на душе, исчезло. Он наконец-то мог дышать. — Ты действительно хорош в том, чтобы притворяться, — прошептал он на ухо Феликсу, — и в этом нет ничего плохого. Как ты себя чувствуешь?       Феликс повернулся на бок и лениво улыбнулся самым уголком губ. — Gott, Дэвид, только ты можешь сделать такую ужасную фразу похвалой, — прошептал он, прикрывая рукой глаза, — я в порядке.       Дэвид самодовольно ухмыльнулся. Выкинул презерватив в урну, разделся и лёг рядом с любовником. Прижал его к себе крепко-крепко и поцеловал в щёку. — Точно? Я не сделал тебе больно? — Нет. А я? Слова тоже могут ранить.       На это Дэвид мог только поцеловать Феликса в губы, в лоб, в щёки. — Слушай, я и не думал, что ты можешь делать свой акцент таким сильным. — Это стоило мне много.       Если бы он не был настолько уставшим, то в голосе было бы куда легче различить несерьёзность. — Я верю, дорогой. Из тебя вышел очень симпатичный коллектор. Я был таким же в день, когда мы впервые встретились? — Ты хотя бы был похож на коллектора. — Дело не в этом, мы же обговаривали. — Прости, знаю. Знаю. Я правда тебя не задел? — Не задел. Я и забыл, каким настырным могу быть. И до сих пор в ахуе с того, что это тебя не испугало тогда. Иногда ты пиздецки смелый.       В день, когда они впервые встретились в баре, всё было примерно также. Феликс пришёл напиться, а Дэвид — кого-нибудь подцепить. У Феликса был тяжёлый день, а у Дэвида — подозрительно лёгкий. И, конечно же, он не мог просто так пойти мимо блондина в костюме. В зелёных глазах он видел много чертей и решил заняться благотворительностью и их освободить. В тот день Феликс действительно сказал ему, что тихонь стоит опасаться, однако этого было мало, чтобы его напугать. Так они оказались в номере какого-то мотеля. И у Феликса чертей оказался целый омут. Вот, что-что, но он бы никогда не подумал, что у кого-то может быть столько кинков. — Без обид, но на работе мне бы смелость пригодилась больше. — Ага, чтобы в постели ты стал робким и пугливым? Ну уж нет. А на работу, хочешь, я с тобой буду ездить? И если кто-нибудь посмеет хоть что-то пиздануть в сторону твоих проектов, я их отмудохаю.       Феликс рассмеялся и прижался к нему. Очень горячий. — Мне будет достаточно, если ты просто будешь рядом.       Забавно, что из всех проблем, с которыми мог бы столкнуться богатый мальчик, он столкнулся именно тем, что было в нём ещё до того, как у него пропали родители — неуверенность. И если маленький мальчик может просить помощи и его никто не станет осуждать и даже будут смотреть с умилением. То взрослому такое не положено.       Дэвид научил Феликса говорить. И мир, в который он его погрузил, оказался даже немного миром кошмаров.       Вообще, Кинг-младший думал, что его собственное детство — это мир кошмаров, но, оказывается, если тебя не бьют и ты не отбиваешься, то это ещё ничего не значит.       Сомневаться в чём-то — это нормально. Но сомневаться во всём, начиная с того, как выглядишь и, как и что говоришь, заканчивая всем, что делаешь, буквально в каждом действии — за гранью ненормальности. Думать, что обманываешь весь мир: красотой лица, укладкой волос, дорогой одеждой, притворяешься, что что-то умеешь, что честно что-то выигрывал, что ты на самом деле это умеешь, а не делаешь вид. Каждую минуту каждого дня. Добро пожаловать в мир Феликса Рихтера.       Что ж, как-то раз подумал Дэвид, если его партнёр считает, что всё, что он умеет, это притворяться, то пусть притворяется. Но не собой. Чем угодно. Кем угодно.       Сегодня, например, коллектором. — Буду. Не бойся. Не ожидал, что ты сможешь выбрать такой говённый мотель. Даже по моим меркам это слишком.       Феликс слабо улыбнулся. — Я старался. Весь день тут порядок наводил, чтобы хотя бы знать, что тут безопасно. Сделал что мог.       Предсказуемо. Но мило. Потому что, встречаясь с Феликсом полгода, Дэвид начал привыкать к чистоте. — Спасибо, дорогой. Принести вина? Или поесть?       Но Феликс, кажется, просто не хотел его отпускать. — Кстати, Schatz, что у тебя в тубусе? Я посмотрю? — Тебе этого лучше не видеть, дорогой.       Впрочем, он Феликса тоже отпускать не хотел.