Последнее "Прощай"

Тяжело дыша после недавнего боя, бессмертный смотрел на свою пленительницу. Как раскраснелись ее ланиты, как вздымается и опадает пышная грудь в доспехах, созданных по их виду не для боя, но для услады возлюбленного... И что-то мелькнуло в его глазах такое, что царевна внутренне вздрогнула. Что это? Отголосок былых чувств или... Немертвая похоть? - Что же ты молчишь, Кощей? - недоверчиво прищурилась Марья. - Али тебе нечего сказать мне на прощание? Чай теперь вечность не увидимся. Впервые за последние дни синие потрескавшиеся губы тронула улыбка, больше похожая на хищный оскал: - Ошибаешься, Царевна. Наш бой ещё не окончен. И ты сама придёшь ко мне. Да что же это такое? Вот он, поверженный, прикованный нерушимыми цепями, сидит и насмехается над ней?! Ну подожди, Кощей, сейчас я покажу, как должно перед победительницей ответ держать! Словно прочитав ее мысли, Кощей презрительно скривился. - И что ты мне сделаешь, Марья? Три дня и три ночи бились мы с тобою, да только вот он я, говорю и сердце твое своими речами бережу, по глазам вижу. Знаю я, что ты хочешь. Вот тут морская красавица уже не выдержала. Подскочила к Кощею, схватила за латы и прошипела муреной прямо в бледные губы: - Что ты знаешь, окаянный? Что ты можешь о моих желаниях знать?! Что ты удумал в сердце моем ковыряться, разве мало горя ты мне причинил, мало ночей во сне являлся, к себе звал? Сколько слез я выплакала - не счесть, пока ты злодействами своими упивался, ирод ты проклятущий! Что я хочу??? Что??? Отвечай!!! Но Кощей смотрел на царевну, не мигая, и только лёгкая ухмылка проступала на фарфоровом лице. Как же царевне хотелось стереть эту паскудную улыбочку с его лица, заставить его почувствовать всю ее боль, все отчаяние, жгучую ненависть и...страсть? Не понимая до конца, что делает, Марья впилась жестокой лаской в ухмылку Кощея и прокусила бескровную губу. Горьким показался ей этот поцелуй... Кощей же расхохотался. - И это все, что ты можешь? Размякла же ты, Морская Царевна, людские-то жизни спасая. Раньше ты бы меня на другой конец земель русских за речи дерзкие забросила, а теперь кусаешься, как шавка подзаборная. Потемнело в глазах у наследницы Володыки. Ах, шавка?!! Ну сейчас я тебе задам, нечисть ты проклятая! Сейчас ты у меня пощады молить будешь, за все получишь сполна, карась неугомонный! Оглядела Марья башню, ничего не нашла, чем месть свою вершить, и спустилась к подножию, Кладенец прихватив. Все мертвым-мертво кругом оказалось, только редко росла крапива вдалеке. Вспомнила царевна, как в юности они с Чародеем в крапиву упали, да как он потом ругался, волдыри по одному лечил, сетуя, что хуже крапивы для него и нет ничего. Недобро прищурилась девица и пошла траве навстречу. Оставшись один, Кощей уже не смеялся. Пустотой наполнились его выцветшие глаза. Пару раз дёрнул он цепи, попробовал оборотиться вороном, мертвых слуг призвать, но увы. Великая сила Моря-Океана навеки пригвоздила его к месту, где обещал он когда-то возлюбленной своей весь мир показать. Как давно это было... И какой пожар горел тогда в его груди при взгляде на Марью! Сейчас же внутри лишь истлевшие угли и тьма... Единственное напоминание о том, кем он был когда-то, как он любил когда-то, она ушла, ушла навсегда и он сам прогнал ее. Пусть. Нечего ей с нечистью якшаться, всегда у них разные дороги были, только не понимали они того, по молодости, по глупости верили, что всё у них хорошо будет. Обречённый на страдания дурак, вот кем он был! И она, прекрасный морской цветок, чудо из чудес, дивная, как звезда, что он подарил ей в надежде увидеть вновь; что она могла найти в ничтожном смертном юнце, который не способен был отстоять свою суженую на ярмарке и позорно лежал в грязи, пока она храбро боролась за них обоих?.. Руки сами собой сжались в кулаки, а зубы скрипнули с хрустом. Не желал себе признаваться бывший Чародей, что дорога ему Марья. До сих пор дорога. Иначе не сбегал бы он от боя каждый раз, как она к нему с мечом приходила. Не являлся бы во снах к ней, чтобы хоть так на царевну полюбоваться. Что в истлевших углях, оставшихся от его сердца, спряталась искра желания. Страсти. Похоти. Неуёмная жажда прикоснуться ещё хоть раз к ее персям, погладить, приласкать ее влажное, как утренняя роса, лоно... Кощей и дальше предавался бы отнюдь не воинственным думам, да услышал шаги. Через минуту в черной пасти дверного проема показалась Марья в кожаных перчатках. И в руках ее была плеть из...крапивы? - А что веник березовый не захватила? Попарились бы заодно! - с вызовом облизнув сухие губы, сказал немертвый маг. Марья же не тратила время на разговоры. В одно мгновение подскочив к Кощею, стала яростно, с каким-то звериным рыком срывать с него доспехи. И вот спустя несколько ударов сердца тот остался перед ней в рубахе и портках, закованный узник, взирающий на ее безумие с ехидной ухмылкой. Царевна же застыла, увидев черные вены, ядовитыми змеями обвивающие руки и ноги того, кто когда-то был ее Чародеем. Болезненная худоба и хрупкость были лишь видимостью, она не понаслышке знала, какая мощь таится в кощеевом теле. Но эти черные полосы, будто сама Навь окутала его своей сетью... Незаметно для себя царевна заплакала. Сначала маленькими робкими каплями, но вскоре обжигающие слезы отчаяния и жалости текли ручьём, смывая недавний гнев. - Что же ты сделал с собой, Чародей... Что сотворил... Нет в тебе больше ничего живого, ничего доброго, только тьма... Увидев плачущую Марью, Кощей непроизвольно дернулся. Потом ещё и ещё, стараясь порвать ненавистные цепи и...обнять ее? И может, то был промысел богов, а то и ниточки, связывающие их, порвались не до конца, но глаза их встретились. И увидела царевна в самой глубине жестоких выцветших очей Кощея сожаление и печаль. И вроде бы, кинься на шею, да обними его, ведь ты же до сих пор помнишь, как вы любили друг друга, какая страсть была между вами... Но встали перед мысленным взором Марьи разоренные деревни с невинно убиенными, витязи, павшие в неравном бою с вытащенной Кощеем на свет нечистью, Моряна, не заслужившая своей участи, пустые обещания, что так легко давал Чародей на том поле... Ярость затмила разум Царевны. - Ненавижу!!! Я ТАК ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!!! - и обнажив Кладенец, Марья бросилась на Кощея. И лишь когда клинок почти коснулся будто нарочно выставленного вперёд горла, она опомнилась и в ужасе отбросила его прочь. Ее трясло мелкой дрожью, будто тысячи маленьких рыбок плыли в разные стороны внутри ее ноющего сердца. А Кощей закрыл глаза и наслаждался ее страданием. Он видел, как мучается царевна, какую боль ей причиняет само его существование, и все внутри него ликовало при мысли о том, что эта гордая девушка, которую он почитал едва ли не богинею, так терзается сейчас перед ним. И неожиданно ему вновь вспомнилось, какое податливое у нее тело, как мягка и нежна ее кожа, как сладки ее губы и как невероятно было обладать этой неземной красотой. Удивленный собственными фантазиями, он открыл глаза и вновь встретился взглядом с властительницей своих дум. А та просто подошла и хлестнула его крапивой по лицу. - Это тебе, стервец, за то, что обещал, да не выполнил! След от плётки, на удивление, не затянулся, как все прочие раны. А царевна уже вошла во вкус и хлестала Кощея изо всех сил: по плечам, по ногам, по чреслам, хлестала без устали и лишь кричала в исступлении: - Это за то, что выгнал меня тогда из башни! Не открыл душу, не спросил совета, просто все решил за себя и за меня! - Это за всех убитых тобою и твоими червями, за все загубленные, замученные души! - Это за крестьянина, что мне добить пришлось, потому что ты ответов искал и вся деревня у тебя на пути стояла! - За смелых воинов, которых ты со свету сжил нежитью своей бесовской! - За мою сестру Моряну, которую ты Кладенцом проткнул на глазах моих! - За вину, что я на себе несу уже целую вечность, за то, что любимого у меня отнял, за то, кем ты стал, ЧАРОДЕЙ!!! Следы от крапивной плётки шрамами выжгли фарфоровую кожу мага, но он улыбался. Притом, люба ему была Марьина ярость, о чем красноречиво говорили набухшие портки. Царевна опустила взгляд и щеки ее заалели, аки маков цвет. А внутри разгорался огонь, равного которому она не испытывала с той самой прощальной ночи. Ярость в один миг сняла с себя маску, обернувшись похотью. Эх, была - не была! Красавица отбросила плеть и уже второй раз за день впилась в Кощея поцелуем. Не забывая при этом сбрасывать с себя латы... Где-то на задворках сознания мелькнуло: может, освободить его? Но крупицы здравого смысла воспротивились и Марья продолжила целовать надежно прикованное, бледное, словно изваяние, тело, которое к ее тайному ликованию, так ее хотело. - Ты полностью в моей власти, Кощей, - промурлыкала воительница с угрозой, оторвавшись от лобызаний. Тот не ответил, поглощённый созерцанием ее прекрасных полных персей и безупречной девичьей стати. Перед глазами опять пронеслась их прощальная ночь, когда она пришла к нему, Берендееву Советнику, прекрасная, гордая, такая желанная, только чтобы попрощаться. Зачем так отчаянно искать встречи? К чему эти беседы про добро и зло, когда нет в мире ничего аккурат злого или доброго? Нет, не затем ты тогда явилась, Царевна. Не поговорить и уж тем паче не "прощай" сказать. Ты хотела меня, всегда стремилась ко мне и жаждала лишь моих объятий. И что бы ужасного по твоим меркам я ни сделал, ты все равно любила меня, хоть и не торопилась себе в этом признаться. Это твое сердце в моей власти, Марья, и я дам тебе то, что ты хочешь. Как тогда, в моей вотчине, на столе с вином и яствами, я владел тобой без остатка. Да будет так и впредь и вовеки веков. Прерывисто дыша от бушующего внутри нее огня, Марья не торопилась продолжить свои суровые ласки. Собирая остатки воли, она противилась снедающему ее желанию. Но для затуманенного похотью разума и тем паче для исстрадавшегося сердца было довольно лишь искры, одного слова, мимолётного взгляда. И Кощей сказал эти слова. Целых четыре. - Что смотришь, Царевна? Нападай. И Марья налетела, словно вихрь, смяла собой эту хрупкую фарфоровую оболочку, обнажив пылающего страстью мужчину, что любил ее когда-то в тронном зале. Они не умирали, возрождаясь, этой ночью, ибо один из них не ведал смерти, но ласки их были подобны смерчу, наводнению, грозящему затопить все вокруг. Естество кощеево раз за разом заполняло истосковавшееся по нему лоно, заставляя царевну вновь и вновь то вскрикивать, как испуганная птица, а то и вовсе рычать, как раненый зверь. Было зримо, как тяжело Кощею с прикованными руками, как хочется ему прикоснуться к своей прекрасной мучительнице... Но Марье по нраву пришлись его беспомощность и попытки дотронуться, царевне вполне хватало и того, что она творит с побежденным... любовником? Сильной рукой раскидала она сомнения и добродетели, наказы Володыки и боль от злодеяний кощеевых, сейчас она предавалась любви неистово, бешено, будто огромная, стремительная волна накатывалась на берег, сметая все на своем пути. И вот, когда ослепительная вспышка одновременно поглотила обоих, когда взмыленная царевна, придя в себя после пережитого безумства, осознала содеянное, а Кощей впервые за свой бессмертный век понял, что им воспользовались, в ту пору и пришло время прощаться. - Что же, Марья, так и сбежишь, как тогда? - бесцветно поинтересовался заключённый. - Нет, Кощей, - царевна заставила себя посмотреть ему в глаза. - Сначала латы на тебя надену, негоже в исподнем оставшийся век коротать. Он у тебя долог будет, и проведешь ты его в заточении. Ни одна живая душа о тебе не вспомнит. То тебе расплата за все, что ты совершил. - С тобой сейчас? - ехидно спросил бессмертный пленник. Марья устало вздохнула, пристегнула последнюю застёжку, подобрала валяющийся в углу Кладенец и, снедаемая всеми возможными чувствами, среди которых ярким пламенем теперь горела вина, отправилась домой, в чертоги Володыки. Вполуха слушала она хвалебные речи отца и хоть разумом понимала, что великое дело исполнила, избавив мир от страшного зла, коим являлся Кощей, но сердце ее, отринув все мыслимые доводы, осталось там, на Буяне, навеки к любимому прикованное. Не живое и не мертвое