Губы

Казалось бы, он повидал за свои двадцать с лишним лет почти всё то, что можно было повидать, и его уж точно трудно удивить или заставить зависнуть, застыть будто жертва Медузы Горгоны. Как показывает практика, кое-что да может. Этим чем-то являются губы девушки, что сейчас сидит в соседнем кресле от него и внимательно наблюдает за происходящим на большом экране, на который из явно не особо большого помещения выводится проекция. Елизавета Туктамышева. Имя и фамилия этой девушки, которой в отличии от парня есть дело до того, что происходит на экране. А ему по барабану. Пусть там хоть кровавое мессиво будет, он всё равно будет смотреть только в одну точку. На её губы. От чего-то они были для него как то злосчастное яблоко для Адама и Евы. Так манили, так тянули к себе, но при этом были на первом месте в топе запретных вещей, и не только. Ему стоило бы смотреть фильм, на который его притащила Туктамышева, но он не мог отвести взгляда. Вот не мог, и всё. Хоть ты тресни. Хоть ты кинь в него магнитофон, всё равно не отведёт взгляда. К слову, о фильме. Его название — «Тор: любовь и гром». Алиеву от чего-то казалось, что в один момент он может и попутать, и случайно заменить слово «гром» на слово «губы». Уж слишком много и часто он сейчас о них и думал. Ему и самому это казалось странным, но он не мог ничего с этим поделать. Это как мощный гипноз. От него хрен уйдёшь, а противостоять тебе банально нечем. А сама девушка будто и не замечала такого пристального внимания к собственным губам. Ключевое слово тут явно — «будто». Она стопроцентно это заметила, иначе и быть не может. Так, по крайней мере, казалось Диме. В один момент Алиев решается начать совсем совсем медленно действовать, то есть, собственными губами как бы тянуться как минимум — к щеке Туктамышевой. И вдруг, прям как гром среди ясного неба, случается несильно, но всё же, нашумевшая сцена с оголением главного героя, и синхронно с этим случается ещё кое-что, что уже куда более неприятно до приятности. Туктамышева резко поворачивает голову в его сторону, из-за чего их губы на пару секунд соприкасаются, но поцелуя так и не случается, хоть, Алиев и пытался сделать так, чтобы поцелуй таки случился, положив руки на плечи девушки. Туктамышева была не сказать, что прям уж против, но по её мнению это было слишком рано, а потому она, вместо того, чтобы ответить на «дружеский» поцелуй, наклонила голову в противоположную сторону, тем самым положив её на одну из рук парня. А вот против этого она уже ничего не имела, и так нежно, по-кошачьи начала ластиться к руке парня, а он в ответ боялся сдвинуться. Точнее не боялся, а не мог. Снова застыл. Снова стал жертвой её императорского величества, чем она без зазрений совести пользовалась. Оставшаяся часть фильма прошла как в тумане. Будто он на это время стал статуей. Слепой, немой и глухой. А очнулся Алиев лишь от повторного соприкосновения его губ с губами Туктамышевой. На этот раз уже по её инициативе. Проморгавшись он заметил, что на экране уже несколько секунд уж точно идут титры, а остальные зрители постепенно расходятся. Заметив, что он очнулся, девушка ухмыльнулась и встала со своего места. — К тебе или ко мне? Спросила Лиза, хитро улыбаясь, смотря Диме в глаза. — Ко мне. Ответил Дима, смотря Лизе не в глаза, а на её губы. Туктамышева хмыкнула и немного нагнулась к Алиеву, так, что их глаза были на одном уровне, а их губы разделяли считанные сантиметры. — Забавно, что на этот раз уже тебе, а не мне не хватает роста для того, чтобы смотреть собеседнику в глаза. Сказала Лиза, с той же улыбкой, не прерывая зрительный контакт, ещё чуть-чуть приблизившись к Диме, так, что кончик её носа почти упирался в кончик носа Димы. Алиев нервно взглотнул и сжал губы. Ему вновь было неприятно до приятности. Она так близко, но ему нельзя ничего делать. Нельзя этим пользоваться. Она не ответит взаимностью. Назло ему, уж точно не себе и ему. Только ему. Мучения Алиева продолжаются ещё несколько секунд, а после Туктамышева отстраняется и сразу же, усмехнувшись неспешно направляется к выходу из зала, оставив его ни с чем, кроме лёгкого шока. Тяжёлый выдох срывается с его уст, и он подрывается с места и бежит со всей дури к ней. А она. А что она? А она будто назло поджидает его по ту сторону дверного проёма, ведущего в кинозал, и, когда он явно не медленнее пули вылетает из кинозала ловит за запястье, тем самым остановив. Да так резко, что он еле сдерживает равновесие, а таки сдержав зависает, смотря не на её губы, а в её глаза. Глаза цвета замёрзшей зимой речки или озера. Даже немного светлее, но это не меняет того, что он несколько раз с момента их знакомства замирал, будто вода, которую решили использовать для заливки горки. — Ну, и что ты застыл? Спросила Лиза, как ни в чём не бывало. — Я же не знаю, как дойти до твоего дома отсюда. Добавила Лиза, перед тем, как отпустить его руку, из-за чего Дима и отвис. Прийдя в себя Алиев вздрогнул. — Верно. Следуй за мной. Сказал Дима, смотря на Лизу, перед тем, как пойти в сторону выхода. Не успел он сделать и трёх шагов, как Туктамышева схватила его за руку, но не попытавшись остановить, а продолжая издеваться. Алиев никак не ответил, лишь на несколько секунд сжал губы, после того, как его будто током ударило. Несильно, но всё-таки ударило. «Вот же…» — пронеслось в его мыслях. Кто-нибудь из его знакомых в данной ситуации назвал бы Елизавету змеёй-искусительницей, но точно не сам Дима. Он мог назвать её максимум — кошкой-искусительницей. Не змеёй. Нет. Ни за что. Что бы ни было в его мыслях и чего бы он не ощущал, насколько бы сильных мучений он не испытывал, уже спустя несколько они добрались не то что до нужного дома, а до двери нужной квартиры. Единственное, что нужно было сейчас сделать Алиеву, чтобы получить шанс на попытку понаглеть, заняв Туктамышеву кое-чем, что куда более интересным, чем чаепитие, на которое они договорились по пути — достать ключи от квартиры из кармана джинс и открыть входную дверь. Стоит ему попытаться повернуть ключ, вставив его в замок вправо, дабы открыть дверь, как сразу ничего не получается. То есть, на один из замков дверь не закрыта. Что странно, и немного удивляет Алиева, но вида он не подаёт, и, вытянув ключ из замка, вставляет другой ключ в другой замок. Происходит то же самое, что и с первым. Значит, дверь открыта. Парень застыл, нахмурив брови и буравя дверь недопонимающим взглядом. — Ты как так умудрился дверь не закрыть? Спросила Лиза, смотря на Диму, заинтересованно выгнув бровь. — В том то и дело, что я её закрывал, когда уходил. Вроде. Ответил Дима, не отрывая взгляда от двери. Туктамышева хмыкнула, а ручка двери дёрнулась вниз, после чего сама дверь приоткрылась. Из образовавшейся «дырки» немногим позже высунулась голова Макара Игнатова. Именно у него одного была копия ключей от квартиры Димы. Алиев сразу же понял, почему у него не получилось открыть дверь. — О. Привет. Сказал Макар, улыбаясь, нормально открыв дверь, даже не дав Диме вынуть ключ из замка. — Ты бы хоть предупредил, а то я уж испугаться успел. Сказал Дима, смотря на Макара. — Я написал тебе, но ты даже не прочитал, и видимо, до сих пор не прочитал. Сказал Макар, смотря на Диму. Алиев хмыкнул. Он не понимал, как так получилось, что он не заметил сообщение от Игнатова. Хотя… Всё просто. Причина заключается в девушке, что сейчас стоит рядом с Димой. То есть, в Лизе. — Как сходили на фильм? Спросил Макар, смотря то на Диму, то на Лизу. — Очень даже неплохо. Ответила Лиза, с лёгкой улыбкой, смотря на Макара. — Подтверждаю. Сказал Дима. Игнатов хмыкнул. — Интересно, интересно. Сказал он. — Дим, а как называется фильм, на который вы сходили? Добавил Макар, смотря на Диму, заинтересованно выгнув бровь. -Тор: любовь и губы. Не думая от слова совсем ответил Дима. Игнатов сначала удивился, а после на его лице появилась такая чисто сваховская улыбка. Туктамышева усмехнулась. Алиев же, поняв, насколько он лоханулся, заметно покраснел. Это ж надо было вообще не подумав выпалить такое… Ему ж теперь не отделаться от подколов со стороны Макара. — О как. Приму к сведению. Сказал Макар, с той же улыбкой, смотря сначала на друга, а потом и на подругу, прекрасно понимая, что эта оговорочка значит. — Чай, кофе, займётесь любовью? Спросил Макар, смотря и на Лизу, и на Диму. Вот тебе и первый подкол. Туктамышева усмехнулась, а вот Алиеву было не смешно. — Иди к чёрту. Сказал Дима, недовольно скрестив руки. Игнатов недовольно закатил глаза. — А, то есть как целоваться, так всё нормально и окей, а как появляется возможность того самого, так «иди к чёрту». Сказал Макар, смотря на Диму, на моменте цитаты пародируя его. Алиев вновь сжал губы и отвёл взгляд в сторону. Ох, если бы поцелуи были на деле… Но их не было, и этот момент прилично так обижал Диму. — Ты чего? Спросил Макар. — Ничего. Ответил Дима, не поворачиваясь на друга. — Как понять «ничего»? Спросил Макар, начиная издеваться. — Так и понять. Вспылил Дима. — Как так? Спросил Макар. Алиев тяжело вздохнул и на несколько секунд повернул голову к другу, обратив на него взгляд, полный неодобрения. — Я так смотрю, вам двоим и без меня весело. Так что я пойду. Сказала Лиза, перед тем, как как-то больно шустро покинуть парней, не дав Диме и шанса её остановить. Алиев несколько секунд постоял молча, ничего не делая, лишь сжав губы и прикрыв глаза, злясь на самого себя, а потом со всей злости топнул ногой. — Ой. Неловко получилось. Сказал Макар. — Макар. Чуть ли не сквозь сжатые зубы произнёс Дима, таки повернув голову к другу, открыв глаза — Понял, принял, уже ухожу. П (редп) последнее, что сказал Макар, перед тем, как начать обуваться. — А может всё-таки чай или кофе? Предложил Макар, надев только один кроссовок. — Нет. Холодно ответил Дима. Игнатов недовольно закатил глаза и приступил к тому, чтобы надеть второй кроссовок, завязав шнурки на котором и попрощавшись с Алиевым, он неспешно ушёл. Тяжело вздохнув, хозяин квартиры забрал ключи из одного из замков и прошёл в саму квартиру, после чего сразу закрыл дверь на оба замка. — Да чтоб у твоих друзей появилась причина подкалывать тебя. Тихо сказал Дима, будучи в обиде на Макара, которому и было адресовано это. Ещё минуту он просто стоял на месте, не зная, что делать. Ему было обидно. Очень обидно. Очередной тяжёлый вздох и парень присел на скамейку, что стояла неподалёку от двери. — В следующий раз я просто обязан сделать всё, что смогу, чтобы остаться с Лизой наедине. Хотя бы на немного, в как можно более уединённом месте. Уже куда громче, чем в прошлый раз сказал Дима, прикрыв глаза и откинув голову назад, несильно стукнувшись о стену. Обязанности то он может себе приписать хоть какие, но никто, в том числе и судьба не обещает и не станет даже давать надежду на то, что следующий раз вообще будет. Судьба чисто из принципа, а остальным до этого дела нет. Может быть, в том числе, и Лизе, но это маловероятно. В любом случае, напрямую он не станет предлагать ей встретиться вновь. Стесняется, а потому будет ждать инициативы с её стороны до последнего, до тех пор, пока его, с виду, прочное терпение не изживёт себя. А пока ему придётся довольствоваться приятными воспоминаниями с сегодняшнего похода в кино. Чего только первое соприкосновение их губ стоит… Может, и даже скорее всего, в этом соприкосновении и не было ничего особенного для неё, но для него всё было наоборот. Для него это было не просто нечто родственное тому, чего он искренне хочет, а нечто куда более серьёзное, более важное. Словно глоток свежего воздуха, которого так не хватает в дождливом Питере. По идее при таком количестве дождей, которое иногда бывает в Питере должно быть наоборот, но теория или идея далеко не всегда совпадает с практикой. Как и в этом случае. Теория далека от практики. Очень далека.