Календарь с котёнком

Календарь с котёнком открыт на последнем листе с ярко-красной надписью «Декабрь». Серый пушистый зверёк расслаблено улёгся посреди страницы, забавно высунув язычок. У счастливого Антона при виде подобного в жизни слёзы бы на глаза накатились — аллергия. У несчастного Антона влага в глазах собирается и от взгляда на бумажную копию. Звёздочкин Новый год не то что бы когда-либо сильно любил, но ползунок на календаре всё равно передвигать не забывает: он знаменует праздник, цепляя в свою рамку тридцать первое число. На улице целый день толпы людей куда-то бегут, что-то покупают, опустошая многочисленные прилавки и, наоборот, заполняя очереди в немногочисленные кассы. Из каждой кофейни слышны праздничные песни, дети по дворам носятся, играя в снежки, все площади озаряют улицы светом пёстрых гирлянд и ярких огоньков. Город живет, движется, сияет в предпраздничном экстазе и очень-очень волнуется, ожидая следующий, абсолютно новый год, полный радостей и печалей. Антон думает, что следующий, абсолютно новый год ничего нового ему не принесёт. Антон думает, что завтра всё будет так же, как есть сейчас: плохо. Антон думает, что никакой праздник теперь своими огнями сердце его не зажжет. У него в душе одиночество воет облезлым волком, больно царапаясь изнутри. Его квартира наполнена лишь гулкой тишиной и запахом дорогого алкоголя, давно осевшим на серых стенах. Она пустая, без десятка подушек на диване, без грязной посуды в раковине, без тапочек, затерявшихся под диваном — такая, будто бы в ней и вовсе никто не живет. Никакие огоньки её не освещают, никакие гирлянды на пол не осыпаются, никакие мелодии по радио не звучат. Только одинокая ёлка стоит, сантиметров двадцать размером, не больше — искусственная, слепленная из дешевого пластика. Антон даже параллель с самим собой проводит: она ненастоящая, жизнью не пахнет. Лишь только жалко, совсем неудачно её имитирует, притворяясь, будто бы есть в ней что-то, кроме надломанных веток и облезлой краски. Она праздника в дом никакого не приносит, и Антон не знает, зачем вообще её купил, зачем на столешницу поставил, но пару ёлочных шаров всё же вешает. Они, кажется, были красными, приятно контрастировали с любой зелёной красавицей, но сейчас в глазах Антона подло сливались с ней в мерзотно-болотное пятно, вызывая отвращение. В прошлом году всё было абсолютно иначе. В прошлом году календарь с котенком еще не висел на стене и ни о чем не напоминал. В прошлом году стены квартиры пахли, скорее, цитрусом и корицей, на окне были наклеены бумажные снежинки, а пол был укрыт опавшими с золотистых гирлянд блёстками. Ёлка, хоть и по-прежнему оставалась для Антона не слишком яркой, радовала глаз и вызывала на лице улыбку — была настоящая. В раковине лежала посуда, на столе стояло два бокала, бутылка шампанского и пакет яблочно-виноградного сока. В прихожей располагалось две пары тапочек, полотенца в ванной тоже, кажется, было два, и музыка по радио играла романтичная: на двоих. В прошлом году Антона одиночество изнутри не выедало: в прошлом году здесь был Олежа.

***

На часах около одиннадцати часов вечера, когда Антон из настоящего молча заходит в собственную квартиру, сопровождая поворот ключа в замочной скважине тяжелым вздохом. Он помнит: прошлогодний Антон также открывал эту дверь примерно в то же время, с усталым вздохом перешагивая порог. Он улыбался, когда тут же слышал из кухни знакомый голос, подпевающий каким-то праздничным песням. С потолка на него золотисто-солнечным светила гирлянда, а с уже закрытой двери смотрел ангелочек, сидящий по центру пёстрого венка. С лёгким от холода румянцем Звёздочкин снимал с себя уличную одежду, после чего, весело скользя по паркету в красных носках с оленями, оказывался на кухне, где его с нежной улыбкой встречал Олегсей. Антон из настоящего лишь тревожно хмыкает, когда оказывается в тёмном помещении, заполненным давящей тишиной. Даже часы не тикают — он забыл батарейки в них сменить. Он молча снимает ботинки, попутно отряхивая с них снег, скидывает потёртое пальто и красный шарф. Медленно направляется на кухню, с тяжестью переставляя трясущиеся от слабости ноги и даже не включает свет. Комната встречает его укоризненным одиночеством и серыми стенами, выплёвывая в душу своё отвращение. Прошлогодний Антон обнимает Олежу со спины, легонько чмокая в затылок. Антон из современности об Олеже лишь только думает, горько улыбаясь.

***

В прошлом году им вместе было критически хорошо. Они ходили на свидания, пока никто не замечает, держались за руки, пока никто не видит, громко хохотали, пока никто не слышит и очень много чувствовали — пока никто другой не чувствует. Олежа любил гладить уличных котов, приносить Антону булочки в универ, убираться у него в квартире и постепенно перетаскивать в неё свои вещи. Любил кофе без сахара, жареную картошку без корочки и поцелуи в макушку. Антон любил дыхание задерживать при виде очередного уличного зверя, шоколадный крем с пальцев слизывать, чистоту в квартире и вещи Олежи в ней же. Кофе без сахара заказывать, картошку неумело жарить — у Душнова, пожалуй, получалось лучше, — и много целоваться тоже любил. У них каждое действие совместное было, общее, каждый интерес разделять было просто необходимо, каждая любовь — обязательно на двоих. Как полотенца в ванной: одно белое, другое серое, как две пары тапочек в прохожей и как музыка по радио. Они делились и делили, стеснялись и стесняли, любили и были любимы — друг другом. У них идиллия была такая, какой, кажется, вовсе не бывает. Не теперь. Теперь же Антон стоит совсем один на совсем пустой кухне. Часы по-прежнему нигде не тикают (батарейки не поменяны), ёлка с шариками на ней по-прежнему вся в болотных оттенках. Она стоит на столешнице, невзрачно сгибаясь чуть влево, и будто бы над владельцем квартиры насмехается: даже у неё, дешевой искусственной статуэтки, есть хоть какая-то суть. В её существовании имеется смысл: она украшает собой помещение, давая хотя бы поверхностный намек на праздник. В своём же собственном существовании Антон более смысла найти не может. Он был, сиял над ним, указывая путь яркой звездой, направляя по жизни. Только вот уже давно, теперь уже просто летящим метеором, а никаким не светилом, упал с пятого этажа вместе с Олегсеем. Разбился насмерть.

***

Антон из прошлого ведёт непринужденный диалог с Душновым, попутно открывая бутылку шампанского. Он много хохочет, улыбается, изнутри будто бы сияет, смотря в любимые глаза. Постоянно оглядывает Олегсея с ног до головы, не веря своему счастью, обнимает, целует, бокалы из рук в руки передает, нарочно задерживая касание на пару секунд. Его отпускать совсем не хочется, отходить хоть на шаг — тоже. Олежа тянет к себе, как магнитом, Олежа яркий, Олежа красивый, Олежа до чёртиков светлый и забавный в своём уродском праздничном свитере, и от нахождения рядом с ним хочется всем сердцем взаправду поверить в новогоднее чудо: вот же оно, прямо перед глазами. Рассказывает истории, планы на следующий год, гордится тем, что скоро выпускается, жаренную курицу на стол ставит, рецепт по памяти пересказывая, смотрит, смеётся, чувствует, до боли в щеках улыбаться заставляет. Он радостный, они вдвоём, вместе — счастливые, и праздник отзывается в душе у каждого. Антон из настоящего в новогоднее чудо больше не верит: сердце его разбилось, как и он, и верить уже попросту нечем. Антон из настоящего никому не улыбается, никакие истории не слушает, по-прежнему тишиной окруженный — в часах батарейки не поменяны. В душе у него никакой праздник не разгорается, а волки лишь продолжают горло царапать. Он, всё-таки включая торшер, дающий слабый свет, к счастью, не заставляющий жмурить глаза, подходит к кухонным шкафчикам. Достаёт новую, еще не открытую бутылку Хеннесси и снифтер. Ставит их на барную стойку и садится за неё же. Наливает жгучие сорок процентов в бокал, горько усмехнувшись. Делает глоток. За того, кем он стал, стыдно. За того, кем он не стал, просто позорно. За то, что он со своей жизнью сделал, хочется руки переломать, а за то, чего он не сделал хочется себя вовсе уничтожить. Антон из прошлого также наполняет бокалы: себе — шампанское, Олеже — виноградно яблочный сок. Они разговаривают, поедая прекрасно приготовленную курицу, всё еще очень много шутят и очень влюблённо друг на друга смотрят. Настоящий Антон съедает не жареный деликатес, а себя изнутри, заливая в горло жгучую жидкость. Его мысли ураганом больше не ходят, пару месяцев назад перестали, и теперь просто серой массой давят на черепную коробку изнутри. Боль у него больше не колющая, не режущая, лёгкие ледяным ветром не наполняет, а только лишь жалко ноет где-то в области левого желудочка, никогда не давая о себе забыть. Прошлогодний Антон заливисто смеётся, когда Олежа выдаёт очередную искромётную шутку. Нынешний Антон от бессилия стонет, когда наливает уже второй бокал.

***

На часах было без двух минут полночь, когда Антон из прошлого обратил на них внимание. Он, спохватившись, резко поднимается со стула и стремительным шагом направляется куда-то в коридор. Через буквально несколько секунд непонятного бурчания, копошения и пары скромных матов он гордо возвращается обратно, держа в руках зажигалку, два маленьких листика бумаги и две ручки — снова на двоих. На часах буквально без минуты полночь, когда Антон из настоящего бросает на экран телефона мутный взгляд. Пару секунд он не обращает на время никакого внимания, продолжая мертвецки холодно смотреть в чёрную пустоту, заполонившую угол комнаты. Он не знает, почему сейчас предпринимает какие-то действия, не знает, зачем встаёт и на ватных ногах плетётся к кухонному ящику. Руки предательски дрожат, потеют, и Антону слишком трудно понять, почему: спирт пробивается в его голову жгучим потоком, сжигая серый туман мыслей в чёрный пепел отчаянья. Он открывает дверцу ящика и достаёт оттуда еще один тонкий, дорогой, блестящий снифтер. Теперь на барной стойке стоит таких пара — на двоих. Прошлогодний Антон под уже начавшийся бой курантов впопыхах записывает на бумажке своё новогоднее желание, подначивая Олежу сделать то же самое. С трепещущим от волнения сердцем он поджигает их послания и, дождавшись, пока они максимально догорят, быстро закидывает своё в бокал. Олежа тогда чуть не обжигается, случайно пропуская момент, когда огонь добирается до его пальцев. Скривившись от внезапного жара он всё же успевает в последнюю секунду отбросить погоревший клочок бумаги в свой яблочно-виноградный сок. Антон взволнованно на него смотрит, но Олежа лишь только с улыбкой начинает вслух отсчитывать оставшиеся удары часов, прикрыв глаза. У Звёздочкина от подобной картины тепло по венам разливается, приятно грея всё тело, заставляя сердце биться чаще. Он подхватывает счёт, и, когда они разом протяжно выкрикивают долгожданное «ноль», притягивает Олежу к себе и нежно целует, запуская руку ему в волосы. Антон из настоящего боя курантов не слушает: телевизор не включил даже. Часы всё так же предательски молчат — он забыл батарейки в них поменять. Он еще несколько секунд сидит без движения — сомневается — а потом, решившись, доливает жидкости не только в свой бокал, но и во вторую ёмкость. — Я знаю, что ты не пьешь, — обращается он в пустоту, горько усмехнувшись, — но, может, хоть сейчас ты мне не откажешь? Он поднимает свой бокал и, когда экран телефона изменением цифр знаменует полночь, выпивает залпом. Не чокаясь. — За тебя, — произносит дрожащим голосом Антон из настоящего, сглатывая ком в горле. — За нас! — чеканит гордо Антон из прошлого, расплываясь в улыбке.

***

— Что ты загадал? — Интересуется прошлогодний Антон, кивая на Олежин полупустой бокал. — Ты что! Говорить никому нельзя, иначе желание не сбудется. — недовольно фыркает Душнов, качая головой. Нынешний Антон уже знает: его желание не сбылось.

***

— Я, кстати, подарок тебе купил, — резко вставляет Олежа, и, не давая Антону из прошлого среагировать, продолжает: — там, под ёлкой. Антон, удивленно взглянув на Олежу, к ёлке всё же подходит. Бурчит себе под нос что-то вроде «Боже, Олегсей, ну не стоило ведь», но к красочному пакету всё же тянется. Продолжает что-то незначительное говорить, нотации читать, но внутрь всё же смотрит. Он закатывает глаза, когда уже держит подарок в руках: календарь с котёнком на главной странице. Смотрит на Олежу, затем снова на сюрприз, и невероятно тепло улыбается. У счастливого Антона, к счастью, аллергия только на настоящих котов. Несчастный Антон смотрит на теперь уже просроченный календарь, висящий на стене, и глаза у него предательски начинают слезиться. Аллергии нет, но боль, разрывающая лёгкие изнутри, всё ещё присутствует. Через секунду давящая тишина серой квартиры нарушается тихими всхлипами. Антон из настоящего снять со стены календарь не решается.