самозванец

у венти запущенный синдром самозванца. он похоронил друга и перенял его личность, его внешность, его повадки. сделал всё, чтобы сохранить его лицо, его историю, его жизнь. всё, чтобы сохранить его собой. венти даже не замена. венти — компенсация, сосуд для всего, что бард нёс в мир, всего, что он не успел. венти не нужен сам себе. ему не интересно, что ему нравится, что он любит, что ненавидит. он плетёт косички из крашеных волос и закупается краской на год вперед. учит песни, учит аккорды. электрогитара, акустика, укулеле. венти не курит лишь потому, что бард не курил. венти пьёт лишь потому, что бард тайно от взрослых переливал сидр в пластиковую бутылку из-под лимонада. венти пьёт, чтобы наутро забыть, что ревел в туалетной кабинке бара. венти пьёт, чтобы забыть, что на одну ночь его пустая личность взяла верх и поцеловала лизу. чудесную лизу, в которую — он себя уверяет — точно-точно мог бы влюбиться бард. он рассказывает о ней могильному камню, поднимает бутылку, глотает, обжигает горло. — не чокаясь, — не с кем. сесилии на граните завянут к утру. венти бьёт зеркало в ванной, потому что не похож на его фотографии. как бы ни красился, как бы ни причёсывался, какую бы одежду ни носил. венти вытаскивает из кулака осколки, смотрит на накрашенные люмин зелёные ногти, впивается ими в ладонь. он ни на что не способен. он ничего не умеет. он лежит на голом полу и смотрит на пауков под ванной. венти хочет умереть, но не может. венти должен сохранить его в себе.