Amore infinito

***

      Он не менее талантлив, чем Майя, но почему-то отец не обращает на него внимания. Отец, как одержимый, увлечен только тем, чтобы сделать из сестры чемпионку. Она, безусловно, добьется немалого, но хватит ли у Майи силы воли выдержать эти абьюзные отношения с отцом? У Мейсона не хватило и теперь для отца он просто тень. Мама? Кажется, что она боится проявить к сыну лишнюю ласку, ведь отцу это не понравится. Отец определил для него роль изгоя за непослушание и теперь никто не имел права уделять Мейсону внимание. Но Майя никогда не оставляла брата одного, она боролась за него, когда другие оставили все попытки в зачатке...       Он был не лучшим сыном и братом. В какой-то момент он потерял себя и перестал отличать реальность, сны, свой бред. Наркотики были для него попыткой заткнуть дыру в израненном сердце. Порой он мог часами валяться на полу, затолкав в уши наушники, абстрагируясь от реальности, смотреть в одну точку на потолке и видеть там жуткие картины, которые рисовали воображение. Ему казалось, что им одолели демоны, которых он не в силах изгнать из своей души. Они говорили каждый день разными чужими и страшными голосами. Они знали его имя, знали о чем думает, знали о нем все, о чем не знали другие. Большой Брат предстал в образе Сатаны. Мейсон боялся перевести взгляд куда-то в сторону, он боялся увидеть рядом с собой облик монстра, галлюцинации были слишком реалистичными. Мейсон рыдал как ребенок, кусал губы в кровь, молил голоса оставить его в покое, но чужие голоса все так же продолжали сводить его с ума. Он хотел кричать, но крик застрял ножами между ребер. Фатально перестать быть хозяином собственной головы.       — Убей отца!— шипит Голос       — Я не могу, пожалуйста, перестань... Уходи из моей головы! — умоляет Мейсон, но Голос настойчиво твердит свое.       — Он испортил Тебе всю жизнь, ведь ты бы мог однажды стать известным художником, но посмотри в кого Ты превратился — обдолбанный наркоман, который писается в штаны, от тебя пахнет дерьмом, ты и сам выглядишь как дерьмо, положить в пакет и выкинуть куда подальше, мусор! — Голос жутко хохочет в его голове и надсмехается над ним. Мейсон сильно мотает головой, будто пытается стряхнуть с себя задурманенные мысли, он смотрит в зеркало, ищет отражение демона, но вокруг никого. Он видит лишь свое отражение, видит что это он сам с безумным выражением лица смеется над собой. Ему не смешно, слезы текут по щекам, а он все никак не может остановить этот смех, который режет его легкие с каждым вздохом.       — Заткнись! — наконец кричит Мейсон на свое отражение и бьет себя по лицу. В глазах играет пламя. Гнев немного приводит в себя. Но Голос продолжает сверлить черепную коробку.       — Мы должны убить его, Мейсон! Давай сделаем ЭТО! Освободим нас от него.       — НЕТ! Нет никаких НАС, исчезни, чертов сукин сын! — Он ударяет по зеркалу лбом, осколки разлетаются по всей комнате, оставляя мелкие царапины на полу. Пару осколков застревают в его коже. Он, не морщась, выскребывает эти острые огрызки зеркала. Кровь стекает по лбу, скулам, щекам, подползает к подбородку и тяжелыми каплями падает на пол. Голова раскалывается от боли. Он рад, что сейчас чувствует боль на физическом уровне, она отвлечет его от Голоса. Он не помнит как достал альбом и начал рисовать пальцем, обмоченным в собственной крови. Неизвестно как долго бы это длилось, если бы не Майя. Она вернулась с ночной пробежки и первым делом навестила брата.       — Мейсон! Что ты сделал с собой, глупенький? — Майя была шокирована увиденным, она тут же окружила его заботой. Он не сопротивлялся, когда она обрабатывала ему рану и читала нотации о том, какой конец ждет его, если он не возьмет себя в руки. Он слушал ее и ему было жаль, что в нем не осталось сил для борьбы за себя. Он смотрел на все происходящее от третьего лица, со стороны. Он видел молодого парня, измученного, несчастного, одинокого и нелюбимого отцом. Этот парень губил себя и отравлял тело наркотиками. Рядом с ним сидел единственный искренне любящий его человек — сестра. Но даже ее любовь уже не могла спасти его, сегодня он поставит точку.       Глубокой ночью, парень взял свой рюкзак, набил туда кое-каких вещей и ушел из отчего дома. Возле комнаты Майи он затормозил и прислонился лбом к двери. Рана саднила, нужно было наложить швы, но он переживет эту боль.       — Прости меня, сестренка... Я люблю тебя. Прощай..., — шепчет он в глухую пустоту. Он достает из кармана тот самый кровавый рисунок и просовывает его под щель ее двери. Он нарисовал себя с обрезанными крыльями, которые были в руках у отца. Это не лучшее из того, что он мог мастерски изобразить, но это многое значило и она поймет его. Однажды. Может быть простит, что оставил ее. Мейсон знал, что она никогда не забудет о нем, как и он о ней.       Она не забыла. Она искала его везде, где только возможно. Обращалась в полицию, но те лишь разводили руки в сторону.       — Парень молодой, наверное, нашел себе кого-то и тусуется с ней по квартирам. Все мы когда-то были молодыми и горячими. Тем более он записку оставил, что с ним все хорошо и он не хочет возвращаться. Почерковедческой экспертизой установлена подлинность и это действительно записка, которую оставил ваш брат. Мы ничем не можем помочь вам, мисс, ваш брат не желает видеться с вами.       Майя чувствовала себя преданной, но она отгоняла от себя подобные мысли. Она знала, что он любит ее и никогда не оставил бы ее из-за какой-то ерунды. Ему стало невыносимо тяжко и он не нашел лучшего решения как уйти от проблем. Она берегла его рисунок. Майя понимала смысл изображенного. Мейсон показал как отец лишил его крыльев, это равносильно свободе, он забрал у него мечту, чего Мейсон не мог ему простить. Девушка отличалась упорством и продолжала искать брата по различным приютам, свалкам и местам тусовки лиц без определенного места жительства. Наверное, именно в тот период она наконец поняла, что должна что-то изменить в себе и своей жизни. Она увидела нищету изнутри, увидела как живут те, у кого ничего нет, кроме картонной коробки над головой. Бездомные ковыряли мусорные баки, ища хоть что-то похожее на еду, и дрались насмерть с соперниками по свалке, если те успевали раньше найти что-то съестное. Сердце Майи сжималось от боли, когда она представляла лицо Мейсона, вместо лиц этих бродяг, грязных, избитых, в лохмотьях, продрогших, голодных, и абсолютно у всех из них были потухшие грустные глаза. Они рады были бы умереть, но смерть была страшнее нищеты и пугала. Девушка надеялась, что Мейсон все же в более благоприятных условиях, нежели эти бедолаги, лица которых она не скоро забудет. Майя безумно желала найти брата, обнять его и забрать домой, но Мейсон не хотел быть найденным. Парень нашел себе новых приятелей, с которыми теперь скитался по заброшкам. Он чувствовал себя наконец свободным, пусть и нищим. Теперь он никому ничего не должен был, он завязал с наркотиками и с прошлой жизнью, теперь он просто бродяга Мейс. У него полно таких же бродяг друзей, с ними он счастлив, они для него семья, которую он так хотел иметь в отцовском доме. Он рисует картины на улице для прохожих, иногда получается неплохо заработать, если успеть улизнуть от местных бродяжных авторитетов, которые избивают его и забирают выручку. Но и эту проблему он решил, заключив сделку с авторитетами. С каждой выручки он отдавал им треть заработанных денег. Это было слишком много, но у него оставались еще две трети и он безмерно был счастлив тому, что его перестали бить, наоборот, эти бродяги теперь защищали его, если кто-то пытался отобрать у него прибыль. Он всегда старался планировать свой скудный бюджет. Что-то откладывал, что-то тратил на новые художественные принадлежности, остальное уходило на одежду и еду. Мейсон выделялся среди прочих бездомных тем, что старался выглядеть так, будто и вовсе не был бродягой без крыши над головой. У него даже была своя палатка, с которой он скитался с одной заброшки на другую. Он не хотел, чтобы однажды его нашли. Но Майя смогла. Непостижимо, но спустя месяцы поисков, она наконец-то очутилась там, где он теперь жил. Он не видел ее такой опустошенной никогда. Она сильно похудела и осунулась. Майя хотела приблизиться, но он вытянул руку вперед, чтобы она остановилась и не приближалась к нему.       — Я искала тебя месяцами, я не спала, не ела, облазила все свалки в этом чертовом городе, общалась с пьяными бомжами, ночами напролет бродила по всяким злачным местам, чтобы узнать о тебе и твоем состоянии хоть что-то, я делала все, чтобы вернуть тебя, Мейсон, а ты... Ты не подпускаешь меня к себе? За что, ради Бога, Мейсон? Почему ты так жесток? Неужели ты не рад меня видеть? — девушка пыталась сдержать поток слез от внезапно возникшей обиды. Майя не могла поверить, что Мейсон отталкивает ее. Хоть она и ожидала подобное, но столкнувшись с этим реально едва смогла сдержаться и не потерять выдержку.       — Прости меня, я не надеялся тебя еще когда-то встретить, — смягчился он и сам подошел к ней. Между ними возникла неловкость, которая возникает тогда, когда долго не видишь того, с кем раньше был близок. Он небрежно обнял ее, стараясь не задушить ее в своих объятьях. Он слышал как она всхлипывает на его плече, как гулко стучит ее сердце. Мейсон чувствовал себя настоящим подонком, за боль, которую он причинил ей, когда оставил одну. Но он не мог иначе...       — Если бы я не ушел тогда, то вряд ли бы сейчас стоял здесь. Я сходил с ума и уже не мог это вынести, даже хотел покончить с собой, но у меня не хватило смелости, я трус, прости, если это вообще возможно, я дерьмовый брат, знаю, — он еще крепче обнял ее, на его щеках остались ее слезы.       — Пусть и дерьмовый, но ты все еще остаешься моим братом, Мейсон, — сквозь слезы Майя пыталась улыбнуться. Мейсон слегка отстранился, чтобы видеть ее глаза. Она стерла рукавом слезы. Майе несвойственно раскисать, поэтому она довольно быстро вернула себе самообладание.       — Я не могу вернуться, Майя, я привык к своей новой жизни и не намерен вновь встречаться с этим ублюдком, которого ты называешь отцом, — Мейсон был категоричен, — мне жаль тебя и маму, но вы должны понять меня.       — Я не прошу тебя возвращаться туда, мы можем съехать от родителей и жить где-то вместе, я уверена, у нас получится без них все, ну же, пожалуйста, Мейс, — Майя умоляла о том, на что Мейсон никогда не согласился бы. Он отрицательно покачал головой и отступил от нее шаг назад.       — Это невозможно, я хочу побыть в одиночестве, но не оставаясь при этом один... Мне так лучше, это звучит ужасно, но это правда, Майя. Людям нужны люди, мне тоже, и я уже нашел своих людей, это обычные простые бродяги, которые видят жизнь изнутри, а не через призму достатка и благополучия, они добрые и веселые, они преданные и мне с ними комфортно, так что... Прости, я не смогу пойти с тобой, я остаюсь здесь.       То, что Майя услышала, сильно ударило по ней, она еще никогда не была так зла на брата. Девушка потеряла дар речи на какое-то время. Мейсон видел потерянное лицо сестры, но он не пытался смягчить удар, он понимал, что если уступит ей, то все, что он делал до этого теряет всякий смысл. Майя впустила в себя глубокую обиду на брата, она не должна была этого допустить, но это случилось.       — Обещаю, я больше никогда не стану искать тебя и просить вернуться, — каждое слово звучало резко, как скрежет металла, — я не хочу понимать и принимать твой выбор, я даже не думаю, что смогла бы простить тебе это, Мейсон, но я не стану как отец вершить твою судьбу за тебя. Будь счастлив, брат, обязательно береги себя, чертов засранец, — Майя рубила с плеча, но иначе быть не могло, она потеряла не 4 месяца в поисках, она потеряла часть себя, которая теперь хочет всегда быть обособленной единицей. Она может лишь смириться с этим. Не сейчас и, конечно, не через месяц. У нее уйдут годы на то, чтобы наконец понять поступок Мейсона. Ну, а пока... она не в порядке.       Девушка резко развернулась и зашагала стремительно в обратном от Мейсона направлении. Она не дала даже обнять себя напоследок. Ей чуждо такое поведение, но разбитое сердце внесло свои коррективы. Болезненный ком в горле резал и терзал изнутри, но она задушила эту боль и не дала себе развалиться. Он не кричал ей в след, не звал, хотя и у него слезы текли градом, он возненавидел себя. С годами боль утихла и Майя смогла простить его, но она действительно уже не искала и отпустила, чтобы он больше не смог ранить ее. Она решила заняться своей жизнью. Майя поставила себе цель — золото Олимпийских игр в Лондоне. Она выключила все свои чувства и переключила себя в режим робота. Долгие два года она пахала и рвала одну пару кроссовок за другой, отшила с десяток ухажеров, натерла сотню мозолей, но все было не тщетно, потому что машина по имени Майя Бишоп ворвалась в мир легкой атлетики и стремительно достигла намеченной цели. Она завоевала свой трофей о котором мечтала с 4-х лет. Пока другие дети играли в песочнице и мечтали о сладком леденце, рисовали мелом на асфальте и шили куколкам платья, Майя Бишоп видела себя повзрослевшей с заветной наградой в руках. В этом была большая заслуга отца. Он был профессиональным тренером, который умел лепить чемпионов. Чемпионка Майя Бишоп его рук творение. Он сделал ее чемпионкой поставив на кон ее детство. Справедливый ли это обмен? Время показало, что нет. С Олимпийской медалью она заработала множество психологических травм, которые нанесли ей невосполнимый урон.       Тем временем, пока лицо Майи красовалось на всех билбордах города, Мейсон разрисовывал автомобили богатых денди. Он так же видел счастливое лицо Майи, которая гордо держала в руке олимпийское золото, его распирала гордость за сестру, он был рад, что хоть кто-то из них двоих смог добиться того, о чем мечтал в детстве. Чем чаще он встречал плакаты с Майей, тем больше он задумывался над тем, что, возможно, он ошибся с выбором своего пути. Он ведь мечтал о том, что однажды его картины будут украшать известные музеи. Но вместо этого он рисует граффити где попало и расписывает оригинальными узорами чужие автомобили. Один год сменялся другим, Мейсон продолжал жить как и прежде, только вот внутри него начинало что-то меняться. Лед тронулся. Мейсон становился рассудительнее и придерживался своей собственной философии. Раньше он считал, что ведя аскетичный образ жизни, он доказывает миру и самому себе одну невероятно простую истину — мы ничего не принесли в этот мир и вынести тем более не сможем. Нет разницы в каком гробу тебя похоронят, в конце концов трупные черви сжирают всех без разбора. Но спустя время он понял, что хотел бы оставить после себя что-то значимое, что-то, что останется даже после его смерти. Но это не осуществить, пока он не изменит уклад своей жизни. И он сделал новый шаг в своей жизни. Попрощался с бродячей жизнью, снял комнату на отложенные деньги. У него даже получилось устроиться на работу в мастерскую у одного художника, который однажды заприметил талантливого Мейсона, когда тот рисовал портреты прохожих на улице. Талант Мейсона был слишком очевиден и был вне рамок обычных заурядных художников. У Мейсона был свой стиль, своя техника и этого он добился сам. Его жизнь стала налаживаться, но несмотря на это, он не думал о том, чтобы вернуться в семью. С тех пор, как он покинул отчий дом прошли долгие пять лет. Он ни разу не увидел за это время отца и мать. С Майей он больше не пересекался, с грустью осознавая, что в этом его вина. Вопреки всему Мейсон смог самостоятельно встать на ноги и зажил новой жизнью. Из прошлой жизни у него осталась одна вредная привычка. Когда он видел дорогие машины, его подмывало разукрасить их. Он совершал такие поступки не часто, но иногда это происходило. И как-то раз, благодаря этому вредному увлечению его жизнь изменилась еще более кардинально. Пять искр зарядили его сердце безумной любовью к одному потрясающему и вдохновляющему человеку.       Однажды, когда он вновь выводил баллончиком замысловатые линии на мощной и баснословно дорогой lamborghini Aventador к нему подошел незнакомый парень, завязалась беседа.       — Нужно иметь стальные яйца, чтобы так беззаботно разукрашивать чужой автомобиль, который, к слову, имеет под капотом 750 лошадок и стоит столько, сколько тебе и не снилось, чувак, — с сарказмом прозвучал за спиной Мейсона приятный молодой мужской голос. Мейсон дернулся, он обычно сразу замечал, если кто-то подходил слишком близко во время его небольших актов вандализма. Парень, говоривший с ним, был приятной наружности. Он был высок и атлетически сложен, большие зеленые глаза загипнотизировали Мейсона. Золотисто-каштановые волосы, доходящие до плеч, развевались на ветру и делали образ незнакомца картинным. Мейсон еще никогда так откровенно не залипал на кого-то своего пола. Конечно, он давно осознал свою бисексуальность, но до сих пор не встречал кого-то, кто пробудил бы в нем заинтересованность с первых секунд. Незнакомец, слишком обаятельный и ухоженный, в голубой свободной рубашке и белых штанах, он скрестил жилистые руки на груди и внимательно изучал лицо Мейсона, а после протянул ему руку для пожатия.       Первая искра.       — Ксавье, — коротко произнес парень. Он крепко сжал ладонь Мейсона. В его рукопожатии чувствовалась не только сила, но и добродушие. В голове Мейсона кружились несколько мыслей. Первая: пора ли ему бежать с места преступления? Вторая: кто такой этот привлекательный и сексуальный парень? Третья: черт, почему он думает об этом незнакомце в таком ключе?       — Мейсон. А ты... — парень забыл, что хотел сказать, он был растерян, озирался по сторонам и хотел убежать, слишком опасно находиться так долго на месте преступления, тем более в присутствии свидетеля. Ксавье будто услышал его мысли.       — Не бойся, никто не видел тебя, я никого не встречал по пути сюда, и я не буду кричать как истеричка и звонить в полицию. На мой взгляд то, что ты рисуешь выглядит оригинально, я бы сказал шедеврально. Талант у тебя есть... Но все же насущный вопрос, зачем ты это делаешь? Зависть? — парень кивком указал в сторону "творения" Мейсона. Длинные тонкие пальцы прошлись по контуру рисунка. Он обошел машину со всех сторон, в его глазах отражалось восхищение от увиденного. Почему-то в горле Мейсона пересохло от того, как Ксавье профессионально обводил пальцем то, что он нарисовал. Ксавье улыбается, все его лицо светится, и у него появляются милые ямочки, которые способствуют его яркой улыбке.       Вторая искра.       Мейсон не остановился на одном лишь капоте. Парень нарисовал невероятно красивые узоры по всей поверхности корпуса машины. Это заняло не мало времени и усилий, он подустал и, видимо, от этого потерял бдительность и упустил момент, когда Ксавье бесшумно подошел к нему сзади.       — Зависть? Нет, что угодно только не это... Я просто хочу чтобы богатенькие сукины сыны немного побесились и спустились с небес на землю, — Мейсон расслабился, незнакомец располагал к себе и Мейсону хотелось быть с ним максимально честным.       — Ты думаешь, что каждый, кто богат, успешен и катается на подобных тачках обязательно мудак, который только и может, что расплачиваться золотой папиной кредиткой? — Ксавье говорил размеренным и бархатным голосом. Он неотрывно смотрел в глаза Мейсону, от чего у парня пробежали мурашки по телу.       Третья искра.       — Было бы глупо так думать... Честно сказать мне просто нравится рисковать, ходить по краю и дразнить себя. Это моя вредная привычка, порция адреналина, — Мейсон закончил работать с баллончиком и начал собирать свои принадлежности в рюкзак. Он кожей чувствовал как незнакомец следит за каждым его движением. В этом было что-то привлекательное и интригующее эго Мейсона. Он понимал, что парень оценивал его и делал это совершенно не стыдясь. Между ними возникало платоническое влечение и сексуальное напряжение.       Четвертая искра.       — Как на счет прокатиться на этом "звере"? — неожиданно предложил Ксавье, который не хотел чтобы их знакомство закончилось так быстро.       — Я угонами не занимаюсь, парень, как тебя там... Ксавье. Если за мои шалости с краской максимум в обезьяннике на 2 недели запрут, то с угоном мне светит большой срок, чего я бы не хотел.       — Я предлагаю прокатиться, а не угонять, — парень подмигнул Мейсону и достал из заднего кармана брюк ключи от автомобиля. Мейсону оставалось сложить пазл из нескольких элементов.       — Подожди... Это твоя машина? — Мейсон шокирован, — я только что разрисовал твою тачку и ты просто смотрел на это? Ты безумный... и прости за сукиного сына. Ты не похож на тупого мажорика, но выглядишь слишком по-гейски, — Мейсон чувствовал себя неловко и не понимал поведение Ксавье, как тот не навалял ему за порчу такого дорогого автомобиля.       — Возможно, я и на самом деле выгляжу слишком по-гейски, — как бы невзначай подтвердил Ксавье, на что Мейсон откашлялся. Его радовал этот факт. Он пока не понимал почему, но был очень взволнован признанием Ксавье.       — Мне нравятся эти узоры, они выглядят как тату, только не на коже. Я бы сам это однажды сделал, только все никак не мог уделить этому время, — Ксавье широко и обольстительно улыбнулся. Его улыбка была слишком пленительной, чтобы никак не реагировать на нее.       Пятая искра.       — Ты тоже рисуешь? — задал волнующий вопрос Мейсон. Он любил все, что было связано с рисованием и, конечно, ему симпатизировали те, кто разделял его любовь.       Ксавье усмехнулся. Обычно, ему не нужно было говорить о том, кто он такой, в своем кругу общения он был довольно популярной личностью.       — Ксавье Торп, рисовать для меня как дышать, — снова эта обворожительная улыбка, озорные ямочки на щеках и веселая добрая усмешка во взгляде. Мейсон чувствовал, как ему стало не хватать воздуха. Перед ним стоял его кумир из мира современной живописи. Он знал многое об его творчестве, видел его картины и мечтал однажды стать таким же как он, но он не имел представления о том, как выглядит Торп, сколько ему лет и прочее. Эту информацию Ксавье не разглашал, он не любил публичность и отличался скромностью, он редко присутствовал даже на собственных выставках. Вот такой вот неприхотливый гений-художник Ксавье Торп.       Ксавье видел какое произвело впечатление его имя на Мейсона. Немного самодовольно улыбнувшись, он наконец отворил дверку машины и пригласил Мейсона присесть в пассажирское кресло. Парень недолго мешкал, многие мечтают прокатиться с Ксавье, даже не зная о том, что он известная личность. Он явно пользовался успехом в любовных делах и с легкостью мог привлечь к себе внимание и женщин, и мужчин. Мейсон не стал исключением, он бесповоротно увлекся этим красивым и талантливым художником.       — Кстати, я был бы рад, если ты будешь называть меня просто Ксави.       — Черт, а я уже про себя прозвал тебя гейской версией Белоснежки, — веселый настрой Мейсона порадовал Торпа. Ему симпатизировал Мейсон, ему нравился его стиль рисования, он увидел в нем самородка, который при должном обращении обязательно станет бесценной находкой. И эту находку Ксавье не желал упускать из рук.

***

      Мейсон договорился с Ксавье встретиться в баре у Джо. Это было атмосферное место, художники любят гармоничные интерьеры. С того памятного дня знакомства с Ксави прошли года. Мейсон и не заметил как пронеслись эти последние пару лет в вихре чувств и любви, которые он испытывал к этому невероятно талантливому человеку. Его прошлая жизнь казалась страшным сном. Он бы не вспоминал о ней, если бы не одно но — Майя. Его часто мучало угрызение совести, что он совсем забыл о ней, забыл с каким трепетом и любовью она дорожила их отношениями сестры и брата. Он поступил подло и хотел исправить это. И кто бы мог подумать, что он случайно встретит сестру в такой неподходящий момент. У него было назначено свидание в баре, в который пришла Майя. У него свидание с парнем. А она вместе с какой-то беременной женщиной. Он наблюдал за ними весь вечер и заметил с какой нежностью они смотрели друг на друга, а их чувственный танец окончательно все расставил по местам. У Майи была девушка и они ждут ребенка. Он будет дядей? Мейсона взволновала эта мысль. Он так давно не виделся с Майей, что упустил так много важных событий из ее жизни. Мейсон корил себя, какой же он черствый брат. Как же быть? Мейсон не был готов к каминг-ауту перед сестрой. Ее появление застало его врасплох. Он хаотично рассуждал. Если уйдет, то обидит Ксавье и потеряет возможность наладить отношения с сестрой. Если останется, то он даже не знает как подойти к ней, вернуться в ее жизнь, после того как предал ее. В последний раз, когда они виделись, Мейсон выглядел небрежно, в старой затасканной одежде, с идеологией аскета. Сейчас он был своей собственной противоположностью. Он изменился внешне, изменил свои взгляды и вкусы, большое влияние оказал на него Ксавье. Он научил Мейсона ценить себя и любить. Ксавье верил в Мейсона и это придавало ему вдохновения. Он стал рисовать еще более потрясающие картины, которых накопилось столько, что Торп, используя свои связи, смог устроить выставку своему возлюбленному. Для Мейсона это было исполнением заветной мечты. Он взял себе псевдоним, чтобы скрыть свое прошлое, в котором часто любят ковыряться все, кому не лень. Он желал, чтобы его прошлое там и осталось, не мешая его будущему.       Мейсон старался уловить подходящий миг, чтобы явиться перед сестрой, но в какой-то момент упустил ее из вида, когда Ксавье наконец приехал и, сев напротив, завоевал все внимание Мейсона. На публике они вели себя сдержанно и скромно, в их поведении отсутствовала манерность, со стороны казалось, что два закадычных друга решили провести вместе выходные. Ксавье заметил что-то новое во взгляде Мейсона?       — Ты не умеешь врать, рассказывай, что случилось? Твои глаза отражают все, что у тебя внутри. Сейчас ты встревожен, так? — Ксавье читал Мейсона и был прав.       — Майя здесь, — коротко ответил он. Ксавье знал о ней, Мейсон многое рассказывал о сестре, так что Торп имел полное представление о ней и даже видел ее лицо, когда она красовалась с олимпийским золотом на билбордах города.       — Неожиданный поворот. Ты счастливчик, Мейсон, чего же ты медлишь? Ты до сих пор не подошел к ней? Я понимаю, ты, возможно, боишься того, что она даже не выслушает тебя, но ты должен, просто обязан попробовать. Разве ты не мечтал однажды наладить ваши отношения? — Ксавье завалил Мейсона вопросами, от чего парню захотелось убежать, потому что он не мог дать ответы на все вопросы, вместо этого он извинился перед Ксавье и больше ничего не говоря, последовал за высокой беременной брюнеткой. Торп нервно выпил стакан виски, который сиротливо стоял перед ним. Он проводил взглядом Мейсона и про себя пожелал тому удачи и смелости. Мейсон не имел представления о чем будет говорить с ней и как начнет беседу. Он просто плыл по инерции и надеялся, что все пройдет хорошо.

***

      Карина почувствовала недомогание и не дождавшись Майи, отправилась в уборную. Низ живота болел и в спине начиналось покалывание. Сначала боль была глухая и непродолжительная, а после все более острая и длительная. Схватки. У нее начинались схватки и она это знала так же ясно, как и то, что ее зовут Карина Бишоп-ДеЛюка. Не дойдя пару шагов до уборной, у брюнетки закружилась голова и она уже поняла, что сейчас рухнет на пол, но какие-то сильные руки подхватили ее и попытались бережно усадить. Девушка не могла разглядеть спасителя, перед глазами все плыло и незнакомец казался черно-белым пятном.       — С вами все хорошо? Мне вызвать скорую? Вы ведь в положении, мисс, простите, миссис...— сердце Мейсона бешено колотится в груди, он видит обручальное кольцо на пальце девушки и понимает, что это не просто девушка Майи, а ее жена. Жена, которая, кажется, собралась вот-вот родить. Он был не силен в медицине, но судя по тому, насколько живот был огромен и как прерывисто начала дышать девушка, его догадки оказались верными. Он не ожидал такого поворота событий. Ему сейчас же надо найти Майю и помочь довести ее жену до больницы.