Развяжи моё сердце

      Темнота – это всё, что окружает Джисона уже на протяжении нескольких часов. А может, дней. Ему, на самом деле, некогда было считать.       Запястья обжигает от стягивающей их верёвки, после которой обязательно останутся жуткие покраснения, а само тело вспыхивает болью в разных местах при попытках двинуться. «Безвыходное положение» - сказал бы любой на месте молодого человека, но только не он. Пусть Хан не знает, где находится, ведь его переводили из помещения в помещение несколько раз, пусть пытают каждый день, надеясь сломить и получить нужную информацию – он никогда не сдастся. Будет терпеть, смиренно придумывая план побега, и где-то на глубине души надеяться, что его команда придёт на помощь. Их разлучили в море, связав и вырубив членов экипажа, взывая капитана к совести и обещая отпустить, если пойдёт с ними по доброй воле. И Джисон пошёл, гордо вскинув голову и презрительно смотря на захватчиков, будто только что не проиграл им, чем лишь больший гнев вызвал, затем, возможно, получая побои сильнее, чем требовалось.       Сейчас Хан определённо на суше, ведь привычного убаюкивающего покачивания волн не ощущается. Его снова избивали, сдавшись и на время оставив одного, чем парень и пользуется, периодически ползая по полу и пытаясь нащупать что-нибудь острое, а также вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Но пока слышит лишь собственное дыхание.       — Айщ, — в третий раз неудачно наткнувшись на угол какой-то мебели, шипит Хан, поджимая губы и пережидая вспышку ноющей боли во лбу, так как дотронуться до него не может.       А затем к нему приходит идея. Пират разворачивается, еле как неподвижными руками найдя почти потерянную поверхность, и пытается понять, насколько она острая. Результат его не то чтобы радует, но и не разочаровывает. Сглаженная древесина кажется таковой лишь на первый взгляд, но если тереть достаточно долго и сильно...       Джисон немедленно приступает к действиям. В его голове красочными фейерверками вспыхивает ярость на тех, кто смеялся над ним, пытая; как они наивно полагали, что им нечего бояться и как они будут молить о пощаде, которую ни за что не получат. Пусть пройдёт даже пара дней, прежде чем Хан сможет победить своего первого врага – верёвку, но он сделает это, а затем…       От сладостных мыслей парня отвлекают громкие хлопки. В коридоре одна за другой распахиваются двери, будто кто-то открывает их в надежде увидеть нечто конкретное, но каждый раз разочаровывается. Быстрые и твёрдые шаги по полу заставляют напрячься, отползти от предполагаемой тумбочки и нахмуриться. Звуки становятся ближе, и именно благодаря им Джисон понимает, в какой по счёту комнате находится. Пять, шесть, семь… Должно быть, это конец коридора.       На мгновение шум пропадает, отчего Хану кажется, что поиски завершились, но тут дверь его комнаты открывается.       Пират замирает. Неизвестный тоже. Тишину теперь разбавляют два тяжёлых дыхания, и с каждым чужим вдохом Джисону хочется крикнуть: «Хватит молчать, трус!». Ну или попросить о помощи – тоже было бы неплохо, ведь кто бы ни стоял сейчас в проходе – он определённо не принадлежит людям, захватившим Хана, отчего одновременно спокойнее и тревожнее становится.       В конце концов Джисон решает не тратить драгоценные мгновения на гадания и открывает рот, но не успевает издать ни звука.       — Вот вы где спрятались, капитан.       Искусай меня медуза...       Впервые за прошедшее время Хан благодарен за то, что на глазах у него повязка, благодаря которой невозможно увидеть суженые в шоке и ужасе зрачки. Сладостный тон, контрастирующий с недавним беспорядочным шумом, льётся точно так же, как Джисон и запомнил – мелодично и насмешливо.       — Хван, — хрипло шепчет пират, только сейчас понимая, насколько сухо у него во рту. Он не видит, но точно, до мельчайших подробностей может представить своего личного мучителя, закрывающего дверь и облокачивающегося на неё спиной, вальяжно скрестив ноги и сложив руки на груди.       — Надо же, вы всё ещё помните моё имя. — саркастично хмыкнул парень. — И всё ещё произносите его, как ругательство. — следом вздохнул он.       — Хочешь сказать, что не заслужил? — резко спросил Хан, поворачивая голову на звук.       Воцарилось молчание, во время которого одному из них оставалось лишь делать вид, что он не чувствует оценивающий взгляд другого, выворачивающий наизнанку. Джисон находился в невыгодном, беззащитном положении, но он ни за что не позволит Хвану чувствовать своё превосходство.       Хван и не чувствует, к слову. Просто стоит, пробегаясь карими глазами по молодому мужчине, тело которого покрыто кровоподтёками, ранами и синяками. Несколько прядей тёмно-каштановых волос оказались зажаты грязной повязкой на глазах, а в остальном неряшливо растрёпаны. Он стоит на коленях, но с идеальной осанкой, и выглядит так, словно делает тебе одолжение, находясь в таком положении. Добравшись до испачканной в собственной крови рубахи и штанов, Хван отмирает, прекращая увлекательное занятие, и наконец отвечает:       — Может, заслужил, а может и нет. Только вам известно, за какое преступление я получил такое наказание, капитан.       Хан сжал челюсть, тут же жалея об этом, ведь на неё приходилось большинство ударов.       — Издеваться надо мной вздумал, самец креветки? Если ты здесь, чтобы отомстить, то дерзай, сейчас самый подходящий момент. — Джисон не понимал, почему кровь вскипает от одного нахождения рядом с этим парнем, не понимал, почему хочется кричать, осыпать ругательствами и посылать Кракену в щупальца, но не мог по-другому выражать свои пробуждающиеся эмоции.       Хван тихо усмехнулся, наверняка покачав снисходительно головой, а затем сдвинулся с места. Ещё одна вымораживающая способность – бесшумно перемещаться, словно паря над землёй. Раньше, будучи юнгой, его талант всем на руку был и использовался в полезных целях, а теперь… Теперь пугает. Парень замер, пытаясь уловить любой скрип половиц и разгадать местоположение «врага», но ничего не вышло.       В голову поползли неприятные мысли о расплате, вынуждая чувствовать фантомы кинжалов, готовых воткнуться в грудную клетку или спину. И, на самом деле, Хан заслужил. Сейчас, проведя во тьме неведомое количество времени, он успел подумать обо всём и допустить, что, возможно, ему стоит умереть здесь за все свои грехи. И уж лучше последний удар нанесёт тот, перед кем пират виноват в наибольшей степени.       Но только не в тишине. Пусть бывший боцман выскажет все претензии, проведёт обратный отсчёт, пару раз обманув, но не заколет его молча. Так что Джисон отводит голову вправо и зовёт:       — Хва-       — Я здесь, капитан, — раздаётся совсем рядом, и в следующее мгновение холодные пальцы касаются подбородка, мягко проводя по всей линии челюсти, тем самым направляя в нужную сторону. Теперь Хан сидел, смотря прямо – чуть выше собственного роста – и ненавидел то, как легко сбилось дыхание, как кожу обожгло там, где касался пират, буквально оставляя за собой невидимый след.       — Я не твой капитан, — выдыхает Джисон и ему кажется, что голос звучит отчаянно. — Больше нет.       — Верно, извините. Просто вредная привычка, — соглашается парень, и перед глазами обоих проносятся одинаковые, но совершенно разные воспоминания. — Теперь у меня своя команда, которая зовёт меня капитаном, но, видя вас, я будто снова возвращаюсь на «Летящую над волнами».       При упоминании корабля, на котором Джисон провёл большую часть жизни, сердце больно сжалось. Как же ему не хватало родного запаха досок, раздувающего паруса ветра, криков чаек и тепла солнца. Каждая секунда, проведённая вдали от своего трехпалубного «дитя», была хуже всяких пыток.       — Своя команда? Надеюсь, ты не просто подобрал пьяниц с улиц какого-нибудь портового города, — ухмыльнулся пират.       Вернее, города, в котором ты его и оставил.       — Плохого вы мнения о своём бывшем боцмане, — терпеливо и весело раздаётся в ответ, после чего парень мечтательно вздыхает. — Я никакой грязный ботинок на борт моей «Сверкающей» не пущу.       — Сверкающей? Когда это ты успел переименовать «Северный цветок»? Считаешь, названиями можно разбрасываться, как перчатками? — темноволосый только и успел презрительно скривить губы, как помещение наполнил мелодичный смех.       — Никак нет, капитан. Считаю, очень мило с вашей стороны притворяться незнающим, но следить за моей жизнью.       Едкое ругательство слетает с языка, вызывая новый приступ хохота у собеседника. Хан ненавидит его всем сердцем. 15-летний юнга, которого, благодаря неизвестному порыву, взял на свой борт 17-летний капитан, никогда не отличался скромностью, но с каждым годом, проведённым в, очевидно, не самом порядочном окружении, он становился всё смелее, дерзче. Его выходки можно было списать на переходный бунтарский возраст, на шальной характер или ещё какую чепуху, но ясно одно - все они были направлены на то, чтобы заставить Хана чувствовать себя уязвимым. Словно это приносило ему отдельное удовольствие, словно являлось главной задачей.       Джисон выдохнул, одёргивая себя от навязчивых мыслей.       — Я не хочу знать, как ты здесь оказался и что сделал со всеми людьми в этом здании, потому что сам обучал тебя искусству владения мечом. Мне интересна причина. Спасти? Тогда избавь меня от этих чёртовых верёвок наконец! Отомстить? Я исключил тебя из команды в пропахнувшей ромом таверне, жестоко и спонтанно, а затем там же и бросил, оставив лишь мешочек с золотом и адрес задолжавшего мне владельца гостевого дома. Тебе было девятнадцать, сирота без прошлого и нужных связей. Всего год прошёл с тех пор и я надеюсь, ты приготовил достойный план убийства.       Звонкая пощёчина, прилетевшая через несколько мгновений, на пару секунд вызвала звон в ушах и отвратительно болезненные ощущения. Хан, явно не ожидавший такого подвоха, прокусил язык у самого кончика. Рот наполнил вкус меди, и парень сплюнул тёплую кровь, немного запоздало возвращаясь в прежнее положение.       — Вот так сойдёт? — будничным тоном спросил Хван. Джисон недоумённо изогнул бровь и хмыкнул. — Да, вы бросили меня как дворового щенка, да, я не ожидал, что это случится так скоро, да, три месяца я слонялся в обрывках, собирая все деньги за подработку, чтобы купить «Северный цветок», который в итоге достался мне бесплатно, однако... Это вовсе не было спонтанно.       — Что ты имеешь в виду? — сил на издёвки уже не осталось, да и желания, в принципе, тоже. Джисон позволил себе убрать напускное безразличие и узнать действительно интересующую его информацию.       — Я же не слепой, капитан, — с каким-то грустным настроем произнёс Хван. — Даже если вы скрывали и продолжаете скрывать всё от самого себя, для меня всё было очевидно с самого начала. Когда реакцией на любое моё действие или достижение становилась злость, холод, когда вы избегали нахождения наедине, когда предпочитали идти на любые переговоры с Клаусом, хотя я очевидно лучше него!       — Самолюбия тебе не занимать, — надменность граничила с уважением в этой фразе, и по понятным причинам. Пиратом быть не каждый сможет, занимать высокую должность на корабле - тем более. Нужно обладать многими качествами, быть сильнее, ловчее, хитрее и умнее остальных. И Хван никогда не стал бы боцманом, если бы был лишён этих навыков. Джисон даже может легко допустить, что и капитан из него вышел прекрасный.       — Вот видите? И вы поступаете так постоянно! — недовольно воскликнул парень, однако быстро приобрёл утерянную серьёзность. — Не отталкиваете прямым текстом, но и будто держите на расстоянии. Прошёл год с тех пор, как я перестал быть частью команды, перестал быть "ниже" вас, так что теперь вам необязательно быть настороже, необязательно бояться, ведь мы на равных-       — Да ты что, головой о фальшборт ударился? Избавь меня от этих философских речей! Теперь я вижу, чем ты весь год занимался - бесполезным анализом. Вздумал, что понимаешь меня, что я боюсь? Развяжи мне руки и посмотрим, кто из нас отправится моллюскам на корм!       Джисон сильно рванул связанными руками, раздирая и без того повреждённую кожу. Его уже изрядно начинала бесить слепая беседа, он хотел взглянуть собеседнику в глаза, дабы напомнить себе, почему оставить - являлось самым правильным решением.       И самым провальным тоже.       Но к желаниям Хана здесь никто прислушиваться не собирался. На плечи мягко опустились ладони, чуть сжав их в успокоительном жесте, и это подействовало только потому, что сопротивляться не представлялось возможным.       — Вы самый бесстрашный человек, которого я знаю, — примирительно сказал Хван, и его правая рука плавно переместилась выше. Пальцы едва коснулись виска, но разнесли ощущения по всему телу так, словно ударили током. — Вот здесь. Однако вот здесь, — прикосновение к грудной клетке, там, где расположено сердце. — Совершенно трусливы.       — Хва-       — Вы ещё ни разу не назвали меня по имени, — сделал замечание пират, но и после него не дал Джисону слова. — Вы сказали, что я возомнил себя всезнающим, но это не так. Я пытался понять вас, это правда, но ни разу мне этого так и не удалось. — спокойный голос дрогнул, и из чужих уст вырвался смешок. — Чёрт, да если бы мне платили каждую ночь, которую я провёл, вспоминая вас, я бы озолотился. И как же я вас за это ненавижу... — хватка на теле ослабла, а затем и вовсе пропала.       Вот и всё. Джисон услышал то, что хотел услышать, чего добивался и жаждал - чтобы парнишка, с которым вырос и исходил кучу морей, которого учил и у которого учился, возненавидел его. Только почему-то ожидаемого облегчения данная новость не принесла. Наоборот, тяжесть на сердце увеличилась, затягивая невидимый узел спутанных чувств крепче. Хан мотнул головой, не веря своему провалу, и тихо проговорил:       — Ты поступаешь разумно, — скорее себе, нежели собеседнику. — Я игнорировал тебя, я бросил тебя, ни разу даже не проверив, жив ли ты. Ты должен меня ненавидеть.       — Возможно, вы правы, — уклончиво ответил Хван. — Тогда, во мне нет разумности, — Джисон еле подавил истерический смех. Парню начало казаться, что он сходит с ума, а бывший боцман - галлюцинация. — Знаете, почему? Потому что ни одна из тех ночей не была посвящена случаю в таверне. Дело вовсе не в том, что я простил, а в том, что поставил всё на оставшуюся надежду, из-за которой сейчас и нахожусь здесь. Может, я глупый и доверчивый, но вы всё же следили за моими успехами издалека. Может, все мои догадки беспочвенны, но когда наши взгляды пересекались, вы отводили его без презрения.       Хан невольно нахмурился, зачем-то начиная раздумывать над чужими словами. Действительно ли капитан «Северного цветка» не понимал намёков, воспринимал холодность как избегание и отказывался принимать простую истину? А может... всё с точностью наоборот? Джисон верил в собственную маску, потеряв за ней самого себя, который на самом-то деле никогда не ненавидел Хвана. Но что же тогда он такого ощущал, раз решил закрыться, раз, как выразился вышеназванный - испугался своих чувств?       — Капитан, — как нельзя вовремя донёсся отчаянный и мягкий голос пирата. Хан откликнулся на него - неожиданно для самого себя - быстро и спокойно, словно совсем недавно не переполнялся раздражением от одного его существования. — Если вы хотите покончить со всем, как и я, то отбросьте всю ложь прямо сейчас. На минуту станьте честны с собой. Со мной. Не прикрывайтесь никакими другими эмоциями. Позвольте... позвольте получить наконец ответ на мой вопрос. Хотя бы раз. И тогда, я уйду навсегда. Вы сможете жить спокойно, не вспоминая о своём непутёвом боцмане и не жалея о том, что не прирезали его год назад.       Сердце запнулось, сбившись со своего ритма.       Навсегда?       Уверенность, с которой была произнесена фраза, ввела в ступор. Такая логичная и правильная - она казалась совершенно неприемлемой. Долгая разлука, в течение которой они ни разу не пересеклись уже можно считать вечностью, потому что никто не планировал встреч, никто не пытался выйти на контакт, так почему же Хван обозначает это лишь теперь? И почему Джисон вдруг оказывается к ней не готов?       Ответ прост - потому, что тогда он потеряет возможность в любой момент всё исправить. Именно она подталкивала к поспешным решениям, к безразличию, к тому, чтобы постоянно откладывать обдумывание собственных действий и их причин на потом.       Младший будто всегда находился рядом, будто должен был там находиться, иначе спокойная жизнь Хана была бы обречена. "Захочу - найду" - вот как он рассуждал, полностью отдаваясь тем проблемам, которые находятся на корабле, а не тем, которые блуждают в обрывках по какому-то портовому городу. И теперь, в момент, когда меньше всего готов, ему говорят, что время кончилось и пора принимать решение.       — Серьёзно..? — расценив долгое молчание по-своему, неверяще усмехнулся Хван. Темноволосый услышал, как под тяжестью чужого тела скрипнули половицы, оповещая о желании уйти, и неосознанно подался вперёд.       — Стоять, — командным тоном, каким привык четыре года общаться с нахальным боцманом, остановил парня Хан. Это подействовало моментально: Хван замер в нерешительности, с сомнением и надеждой посмотрев на капитана. Джисону понадобилась пара мгновений, чтобы решиться и, выдохнув, произнести: — Вопрос. Ты всё ещё не задал мне свой вопрос.       Молчание. В который раз за сегодня тишина поглощает комнату, в каждый из них знача абсолютно разное? От томного одиночества до удивления и ярости, от напряжённого раздумья до переосмысления буквально всех своих убеждений. Так много успело произойти, так много поменяться, наконец подведя пиратов к логическому завершению. И что же она значит теперь?       Трепетное ожидание чего-то неизвестного, или, быть может, желанного.       Джисон едва ли успел судорожно вздохнуть, когда лицо опалило чужое дыхание, а в следующую секунду к губам прикоснулись в поцелуе. Вздрогнув от неожиданности, Хан попытался отстраниться, но на затылок тут же легла широкая ладонь, просто удерживая на месте, даже не пытаясь притянуть ближе. Невинное касание без напористости, от которого живот скрутило странной щекоткой, а сердце забилось так, словно его хозяин пробежал марафон.       Мягкие пухлые губы с привкусом собственной крови, в которую они окрасились. Джисон должен злиться, ему должно быть противно или хотя бы безразлично, но никак не приятно. Сила, с которой кровь стучит в висках от осознания происходящего, от понимания, кто конкретно целует его и с каким контекстом - будоражит сильнее положенного.       Хван... Нет, Хёнджин всегда смотрел только на него, всегда пытался стать ближе, всегда думал только о нём, а Хан... Хан просто боялся реакции собственного организма на каждую выходку боцмана, боялся жара, которым обдавало от мимолётных касаний, от долгих взглядов, от снов, в которых Хван решался и переступал черту, которую никогда не смог бы переступить Джисон.       А теперь никаких больше фантазий, недомолвок и ходьбы вокруг да около. Теперь тепло на душе и ясно в голове, как никогда не было раньше.       Хван отстраняется, но совсем немного, чтобы дать капитану подумать и ответить на его вопрос. Джисон для приличия выжидает пару секунд, позволяя дыханиям смешиваться, а сердцам больно ударяться о рёбра, будто желая прорваться сквозь них навстречу друг другу, после чего слепо тянется вперёд.       К слову, встречают его уже на полпути, и пират поклясться может, что слышит все внутренние крики Хёнджина. Старший позволяет себе мимолётную ухмылку, в которой зашифрованы все издевательские фразочки, но вскоре теряет к этим детским выходкам интерес, потому что чужая рука нагло ложиться на подбородок, надавливая с призывом позволить углубить поцелуй, пока вторая начинает осторожно оглаживать сильные плечи и грудь. Ощущения приятные безусловно, но "Эй, не так быстро, парень!".       За неимением возможности прикоснуться и увидеть, Джисон пользуется единственным способом чувствовать Хвана на полную. Он терзает чужие губы, не в силах насытиться, и иногда захватывая нижнюю зубами, тем не менее тут же зализывая образовывающиеся ранки.       В какой-то момент, когда от невинности и нежности не осталось и следа, а движения стали нетерпеливее и резче, Хёнджин прекратил исследовать тело своего капитана, убирая руки куда-то за его спину. Для чего - Хан понял совсем скоро, стоило младшему в последний раз примкнуть к губам и отстраниться.       Повязка, скрывающая карие глаза, ослабла, медленно сползая вниз вслед за длинными пальцами, тянущими её. Джисон машинально прищурился, но жжения зрачков практически не ощутил, ведь помещение оказалось не оснащённым лампами, да и вообще не таким, каким он успел его представить.       Но какое к чёрту дело может быть до светлых обоев и тёмных досок, когда прямо перед тобой сидит парень с опухшими губами от поцелуев, которые он секунду назад тебе подарил?       — Хёнджин, — позволяет себе удивлённо выдохнуть пират, как только зрение приходит в норму. Взгляд бегает по чужому лицу, жадно впитывая увиденное и записывая куда-то на подкорку. Чёрные волосы, которые год назад были короткими, сейчас изящными завитками опускались чуть ниже подбородка, обрамляя острые черты лица. Некогда пухлые щёки теперь стали выраженными скулами, на фоне которых красные губы выделялись ещё больше. Даже разрез глаз словно изменился, сделав взгляд хитрее, темнее, разрушительнее. Джисон шумно сглотнул, силой заставляя себя отвлечься от разглядывания такого красивого, но наглого лица. Можно было бы сделать комплимент, поделиться искренним мнением насчёт того, как же взросление идёт младшему, но вместо этого темноволосый опустил глаза ниже и сказал: — Ты... подрос.       К счастью, Хёнджин уже достаточно изучил своего капитана, чтобы понять всё восхищение без слов и самодовольно улыбнуться.       — Я всегда был выше вас, капитан, — Хван подмигнул нахмурившемуся пирату, а затем наклонился и забрал ещё один, полностью заслуженный годами страданий, поцелуй. Теперь, видя друг друга, они словно сделали это впервые, отчего реакция в виде покрасневших щёк и неловкого зрительного контакта после оказалась вполне оправданной.       Хёнджин вышел из транса первым, в последний раз окинув взглядом стоящего на коленях Джисона, кивнув своим мыслям и поднявшись на ноги. Хан непонимающе уставился на него.       — Это был лучший день в моей жизни, капитан, — уголки губ приподнялись в слабой улыбке, когда сердце болью отозвалось на чужое выражение лица. — Прощайте.       "И тогда, я уйду навсегда" - вспомнились слова Хвана, о которых темноволосый успел позабыть. Кровь застыла в жилах. Пират качнул головой.       — Нет, ты не посмеешь просто взять и уйти, — неверяще пробормотал он. Какой-то детский страх окутал его, сдавливая лёгкие и не давая нормально вдохнуть. Именно так себя чувствовал Хёнджин? Потерянно и ошеломлённо, разбито и безнадёжно? Совершенно не зная, как себя вести и что делать, младший пират в тот день лишь отступил, скрываясь с виду быстрее, чем кто-то из них успел передумать или сказать что-то ещё. Возможно, это было ошибкой и, останься он, всё вышло бы по-другому, но никто теперь этого не узнает.       — Но я же обещал, — с напускной серьёзностью отозвался брюнет. Теперь, смотря на него, Хан не мог разглядеть влюблённого парня, который минуту назад умолял его прекратить мучения. Теперь перед ним была хищная акула, успешно поймавшая свою жертву. — Один раз этот тяжёлый выбор сделали вы, настала моя очередь бросить вас. Не люблю оставаться в долгу, — капитан «Северного цветка» легкомысленно пожал плечами, и уже хотел было развернуться, как вдруг вздрогнул, вспомнив что-то. — Кстати! За свою жизнь тоже можете не переживать, мы обогнали вашу команду всего на пару часов, так что скоро они прибудут за вами.       Джисон часто задышал, его ноздри раздулись от переполняемых эмоций, и на смену страху пришёл гнев. Ему жаль, он винил себя множество раз, однако под "местью" совершенно не подразумевал нечто подобное. Гордость не позволит парню взять и смириться с тем, что его бросят, перед этим заставив обнажить душу. Карие глаза сверкнули смертоносным блеском, а рот скривился в презрении.       — Я тебя найду, куда бы ты не ушёл, Хван Хёнджин, — угрожающе рыкнул пират, глядя на удаляющуюся спину бывшего боцмана. — Из под земли достану, слышишь?!       Но черноволосый никак не отреагировал, продолжая свой путь к двери. Лишь переступив порог, он обернулся, в последний раз показывая своё утончённое и жестокое лицо, а затем обворожительно улыбнулся своими глазами-полумесяцами и произнес:       — Буду с нетерпением ждать.