Референс

Широкое кресло кофейного цвета, расположенное у окна, — одно из любимых мест для работы. Акааши, сидя в нём, делает наброски для манги, нередко ловя на бумаге солнечные лучи. Утро выдаётся продуктивным, вдохновение настигает в самый неожиданный момент, и всё это стоит расценивать как чувства, переполняющие с избытком. Акааши в такие минуты обязательно рисует их с Бокуто, как бы напоминая самому себе, благодаря кому счастлив. У любимого, к слову, выходной. Он нежится в кровати, листая чат «Шакалов», и звонко смеётся, когда видит что-то забавное. Акааши смущён — хочет, чтобы Бокуто смотрел на него, а не в телефон, а потому всячески привлекает к себе внимание: то воодушевлённо вздыхает, то вопросы занимательные задаёт, то прижимает карандаш к губам, встречаясь с заинтересованным взглядом. И всего оказывается мало. Конечно, Бокуто всего-навсего не мешает мужу творить. Последствиями чревато. Хотя хочется, чтобы он был увлечён им, а не скетчбуком, который подарил ему ещё в том году, в марте. Акааши это прекрасно понимает. Однако всё равно продолжает намекать, что не против заняться чем-нибудь другим, не менее любимым и приятным. Можно даже не усложнять, а сказать о своих желаниях прямо, но чем дольше Бокуто прячет свои глаза в чате, тем сильнее Акааши заводится: как можно смотреть на слова, когда муж как бы невзначай гладит себя под его футболкой. Усидчивости не хватает. Покоя душе более нет, и Акааши решает переместиться на кровать — так Бокуто удобнее рисовать. Уместнее сказать «изучать», пусть и знает наизусть каждую его эмоцию. Притворяется, что ни разу не запечатлевал любимого на бумаге. Ситуация, к тому же, располагает, отсутствуют и терпение, и свойственная по утрам скромность. Да, в этом скетчбуке Акааши рисует только их. В весьма неблаговидном свете. Волнующими, смущающими сюжетами пропитаны белоснежные страницы, и сейчас — творится один из них. Акааши, сделав некоторые наброски, умещается у Бокуто между ног. Улавливает на его лице удивление, очень точно запоминая это выражение лица, и в следующий момент ведёт ладонью по крепкому бедру к его паху. Считывает интерес. — Утренний секс? — с предвкушением в голосе спрашивает Бокуто. — Нет, мне просто нужен референс, — безразлично протягивает Акааши, умещая руку на его отвердевающем члене. — А может… — тянется за поцелуем, но оказывается отвергнут толчком в грудь. — Лежите смирно, Бокуто-сан. Губы вздрагивают в еле заметной ухмылке. Теперь Бокуто нет до телефона никакого дела. Он не сводит с Акааши глаз, во взгляде считывается картинная обида. Набросок передаёт её отлично. Карандаш скользит по бумаге тонкими линиями, быстро и профессионально. Мучительно — снова оказываться всего лишь референсом. Акааши гладит возбуждённый член ещё и ещё, обхватывает его через ткань белья и дразнится, так несправедливо возвращаясь к рисунку. Бокуто от огорчения скрещивает на груди руки. — Я же просил лежать смирно, — холодно произносит Акааши. — Я и лежу, — отвечает, поджав губы. — Вы пытаетесь помешать мне творить? — Я сейчас так помешаю… Неудача. Акааши оказывается непреклонен, Бокуто — остаётся без поцелуя. Зато награждается несколькими секундами наслаждения, когда муж стягивает с него боксеры и ласкает теперь не через них. Эстетично, красиво — Акааши нравится рисовать обнажённого Бокуто. Обожает его экспрессивность. То, как он сдвигает брови, потому что мало, на бумаге смотрится очень мило. «Сколько можно дразниться?» — взгляд говорит за него, и следующие действия вызывают улыбку. — Я не разрешал вам дрочить себе, — пытается выглядеть строгим. — А что, такой референс тебя не устраивает? — провоцирует. — Я думал продолжить ласкать вас языком и губами, но раз вы настаиваете… Акааши утыкается в скетчбук. Что-то там себе рисует, а у Бокуто от возбуждения аж зубы сводит. Так долго голым лежит перед мужем без дела впервые. К чёрту такие эксперименты, не вызывают восторг. Да ещё и ладони зудят — так хочется касаться его тела. И чтобы пальцы его впивались в спину, а не держали карандаш. И ещё таять от поцелуев в шею хочется. И стоны его ловить губами… Акааши же тоже от возбуждения крыть начинает. Бокуто в таких вещах внимателен крайне. Карандаш уже не так уверенно скользит по бумаге, они встречаются взглядами гораздо чаще, а этот румянец на щеках выдаёт желание. — Ну и, сколько ты так ещё продержишься? Теперь и Бокуто дразнится. Бесстыже водит себе по члену, отвлекая от работы. Акааши действительно больше не может быть сосредоточенным на рисунке. Пытался, но затея оказалась плохой: перед мужем устоять не может. И никогда не мог. Сдаётся. Бросает скетчбук с карандашом на свою половину кровати и склоняется над Бокуто. Смотрит ему в глаза, обхватывая ладонью ствол, и спрашивает, губами едва касаясь головки: — А вы? Сколько вы продержитесь? Пальцы сминают простыни — вместо ответа. Бокуто дёргает от того, как горячо и влажно во рту Акааши; как чертовски приятно его щёки обволакивают член; как его язык скользит по уздечке. Слишком хорошо… Гладить его по волосам во время минета — признак нетерпеливости, дикого желания овладеть процессом. Однако Бокуто лишь прерывисто стонет, ёрзая по кровати, когда Акааши начинает посасывать яички. Сколько можно продержаться в таких условиях? Вопрос риторический, никакой силы воли не хватит. Бокуто не хочет кончать так быстро, зная, что Акааши неудовлетворён. Потому, обхватывая его горячие щёки ладонями, поднимает ему голову и притягивает к себе. Целует страстно, ненасытно, придавливает собой, оказываясь сверху. Задирает футболку, наконец-то имея возможность огладить его тело, и влажными губами медленно стремится вниз. Ухмыляется по-сучьи, зубами хватаясь за резинку белья. Тянет вниз, отпуская, а затем спрашивает: — Как тебе такой референс? Будешь меня рисовать? — Иди к чёрту, Котаро. Акааши усмехается, борясь с желанием зарыться в волосы Бокуто и насадить его на свой член. Предоставляет ему возможность доставить себе удовольствие. И превозмогать долго ожидание не приходится: любимый ласкает его, умещая на языке набухшую головку. Это обязательно нужно нарисовать. Жаль, наслаждение передать не смогут никакие краски, любовь — не уместится на всех ватманах мира, счастьем исписать пустые страницы ни одних карандашей не хватит. А Акааши никогда не сможет Бокуто насытиться. Пальцы впиваются во взмокшую спину — удаётся получить желаемое. Срывающиеся с губ стоны вместе с именем туманят рассудок. Бокуто насаживается на член глубоко, проталкивает головку к горлу и задерживается так на несколько секунд. Делает это ещё и ещё, пока не слышит сладкое: — Я сейчас кончу… И снова припадает к искусанным губам, прижимаясь своим членом к его члену. Доводит до оргазма руками, чтобы одновременно, вместе, задыхаясь от удовольствия и любви. Этим утром они наконец-то вместе. Вместе будут и днём, и вечером, а там — целая ночь впереди. Целая жизнь — друг с другом.