Тени Хиросимы

Вечный покой даруй усопшим, Господи, и да сияет им свет вечный. Да покоятся в мире. Аминь.

Первое, что мы услышали, было бушующее море. Оказалось, мы спали на пыльном полу, куда много лет не ступала нога человека. Открыв глаза, увидели потолок, на котором играли блики света — беспорядочно и хаотично они кружились в быстром танце. Мы завороженно смотрели на них и уже тогда понимали: спешить некуда, пугаться нечего, и можно вот так пролежать хоть целую вечность. Повернув свои головы, мы увидели окно с выбитыми стеклами, а на деревянной оконной раме облупилась краска. Где-то там бушевало море, мы слышали всплески волн и приливы. Стены окрасились в коралловый и понемногу становились алыми. Это заставило нас подняться с пола — небо, кажется, встречало красным закатом. И правда: мы поднялись и увидели ржавое солнце, ныряющее в воду, и вода в море розовела. Мы встретились взглядами. — Ангел, это Рай? — Ангел, кажется, целую вечность не слышал голоса Аки и не смотрел в его черные глаза. — Да, — тихо сказал Ангел. Они не чувствовали прохладу, но воспоминания о ветре были живы: они еще помнили, как, бывало, ветер обдувал их горячие щеки — теплый весенний или промозглый осенний. Они оба поняли, что думают об одном и том же. Морская прохлада была им теперь чужда, а ощущения эти, казалось, так быстро исчезали из памяти, что вскоре героям почти не было грустно. Они забрались на подоконник: Аки свесил ноги, просунув через оконную раму, Ангел же подобрал их к груди и оперся о стену. Солнце уже садилось, море поглощала зловещая чернота. — Как думаешь, мы останемся здесь навечно? — Аки повернулся к Ангелу и оглядел его. Ангел-демон, подобравший к себе ноги, сейчас казался совсем крошечным. — Даже если так, разве это страшно? — Вовсе нет, — пожал плечами Аки. Он посмотрел вниз — их дом стоял у берега, волны бились о балки, о прибрежный мостик и иногда добирались до стены дома, окропляя ее брызгами в порыве истерики. — Совсем ничего страшного. Аки постепенно забывал, что такое «страшно» — это чувство, когда внутри будто обрывается натянутая струна. Кажется, теперь в знании об этом более не было никакого смысла. — И все же сейчас у нас есть весь мир, представляешь? — проговорил Ангел, голос его был повеселевшим. — С ума сойти. А здесь кто-то есть, кроме нас, а? — Нет, только мы вдвоем, — сказал Ангел и улыбнулся. Улыбка эта предназначалась Аки отныне и навеки. Они смотрели вдаль, солнце совсем исчезло за горизонтом, и вокруг стало темнеть. Удивительно, но Аки не чувствовал теперь радости, он чувствовал спокойствие и отсутствие. В нем ничего не осталось — ни радости, ни грусти, но это совсем не пугало. Темнело. Море волновалось и подбивало к стенам дома и мосту густую пену и неустанно говорило с ними. Они понимали его язык. Море говорило, что здесь начинается их путь, который продлится вечность; в пути они, если захотят, могут уснуть на много лет, а потом проснуться и пойти дальше. Таков был Рай — мир, который не заканчивался, мир, в котором им будет доступен каждый уголок. Времени не существует. Время здесь, как и все их чувства, оставшиеся там, в прежнем мире, теперь не имеют никакого значения. Аки обернулся: внутри дома царил хаос. Шторы, местами дырявые и порванные, колыхались на морском ветру, мебель была перевернута, и диван стоял почему-то в середине комнаты, куски обоев свисали со стен. Неожиданно для себя Аки обнаружил, что не имеет никакого значения, почему они оказались именно здесь и отчего же тут царит разруха. Он поглядел на Ангела: тот молчал, направив свой взгляд на чернеющее вдали море, и его лицо выражало сплошное спокойствие и равнодушие. — Отправимся в наш путь сейчас? — Как пожелаешь, — проговорил Ангел, переведя замутненный взор на Аки. Еще какое-то время они неподвижно сидели на подоконнике и молчали. Аки не чувствовал впредь биения своего сердца, но это совершенно не пугало — наоборот, говорило, что когда-то он был жив, и на том месте, где сейчас ощущается пустота, билось его сердце, и сам он был живой и в той жизни он встретил Ангела, и говорило, что теперь сердце не имеет значения, и не зависит от него жизнь Аки, потому что осталась душа, и душа эта живет без сердца; и сейчас она отправится в путь. Аки поглаживал пальцем мизинец Ангела. Демон не оторвал своей руки, он послушно принимал эту нежность, не смея ее прервать. Его кожа чувствовала прикосновения шершавых подушечек пальцев Аки, которые любовно проводили по коже Ангела. Какое странное чувство, подумал Ангел. — Ты в самом деле можешь меня тронуть. — Теперь я могу делать это постоянно. И Ангел в ответ осторожно положил свою руку на руку Аки. Раньше его прикосновения приносили лишь беды, и люди всегда умирали на глазах Ангела, но сейчас все было иначе — Аки легко дотрагивался до Ангела, а демон мог легко дотрагиваться до Аки. Не бояться, не дрогнуть, и не думать о скоропостижной кончине. Рука Аки была ни теплая, ни холодная, но главным было лишь то, что он чувствовал это прикосновение. Они покинули комнату, осмотрелись: в другой комнате — то была, кажется, кухня — валялась поломанная, покосившаяся от старости мебель, и занавески колыхались на ветру. Что здесь произошло? Кажется, что-то ужасное. Это их больше не заботило. Они прошли по мостику и отправились вдоль берега моря, свернув на случайную сторону. И в той, и другой стороне было сплошное море и леса, выбирать же, куда направиться, не представляло никакого смысла, да и в самом деле — у них теперь есть вечность! Они могли бы вернуться в отправную точку и покорить противоположную часть бесконечного мира. Путешественники шли и совсем не чувствовали усталости. Ни ноги, ни тело их теперь не ныли от боли и не просили сна или еды, не требовали отдыха. — Как ты думаешь, мы теперь вообще ничего не чувствуем? — Не знаю. Но я чувствовал твое прикосновение и мне было от этого хорошо. Целую ночь они шли и говорили. Вдали был слышен грохот железных колес, быстрые поезда гудели и куда-то ехали. Зачем они здесь? Есть ли там люди, и кто управляет этим поездом? Море говорило им, что в поездах никого нет, и они предназначены только для них. Поездами никто не управляет, и машины едут туда, куда захотят Ангел и Аки, и станут ехать столько, сколько пожелают они. — Мне нравится, как гудят поезда. Они не заметили, что начало светать. Небо становилось оранжевым, облака разглаживались и теперь были как перья Ангела-демона и тоже окрашивались в оранжевый. Солнце поднималось ввысь, они остановились. Усталости не было, не было ничего, кроме абсолютной безмятежности. Аки потоптался на мокром песке. — Мы не оставляем следов, — сказал он. — И правда. — Да и зачем? Не хочу, чтобы кто-нибудь вдруг нас нашел. По пути появились дома. Путники решили покинуть пляж и заглянуть в гости. Ангел заглянул внутрь, внимательно вглядываясь в одно из окон первого попавшегося дома, но там никого не было видно. Аки постучался в дверь и дернул за ручку — она не была заперта, и они зашли. Вещи в доме остались лежать так, будто бы кто-то секунду назад покинул его. В доме не было ничего интересного, они петляли по закоулкам, заглядывая в другие дома, но там не оказалось ни людей, ни домашних животных. Только ветки плодовых деревьев на плантации персиков качались из стороны в сторону, и сочные персики падали на землю. Ветер петлял среди них и пел свою песнь. Они вновь отправились вдоль берега. Мочили свои ноги, сняв ботинки и подогнув штанины, и море было холодным-холодным, успев остыть за ночь. — Вечером искупаемся, — сказал Аки. Они, конечно, оба знали, что не чувствуют холода и тепла и по привычке говорили эти фразы как люди — море обычно становится теплым только к вечеру, и туристы идут в купальниках, с полотенцами и надувными матрасами, чтобы потом весь вечер нежиться в теплом-теплом море. Ангел кивнул. Он теперь не боялся намочить свои крылья. Днем море блестело в свете яркого солнца, искрилось и переливалось. — Хочу остановиться и посидеть немного, Аки. Они сели на сухой песок у берега, волны омывали их голые ступни. Ботинки отныне не были им нужны, они оставили их, привязав друг к другу за шнурки и закинув на провода. — Ангел, — шумно выдохнув, проговорил Аки, когда Ангел сел на его колени. Аки дотронулся до его спины под крыльями и прижал к себе, Ангел же положил руки на его широкие плечи и поцеловал в губы. Вьющиеся волосы Ангела щекотали лицо Аки, он бережно подобрал их за уши и продолжил целовать демона. Целовал так долго, что губы их сделались алыми. Губы ангела были мягкие и пухлые, и маленький вздернутый нос порой щекотал шею Аки, и пальцы перебирали пряди на затылке Аки. Хаякава трогал его крылья и приглаживал отрастающие беспорядочные пушинки. — Ангел. И Аки целовал его плечи, медленно и лениво снимая рубашку с Ангела. Он целовал демона в солнечное сплетение и не забывал про родинки на груди, затем целовал впалый худой живот. Его молочные бедра были такими же тонкими и костлявыми. Странно все это — лежать на песке и целовать друг друга. Песок оставался на руках, и их белая кожа местами покрывалась песком. Может быть, не одни они вовсе в этом мире или же это просто сон, но пальцы демона проворные и маленькие и они гладят Аки, а он гладит Ангела в ответ. Свидетелем им было море. Они отправились дальше. Долго шли по встретившемуся на пути мосту, который служил переправой через пролив. Легковушки и грузовики не проезжали мимо и не перебивали разговоры Ангела и Аки. — Я боялся знать, что будет после смерти и боялся спросить у тебя. Вдруг это повергнет меня в ужас? — Почему? — Я хотел только забвения, и мне было страшно представить, что моя душа останется жить после смерти тела. Она будет блуждать и не найдет покоя или, может, она останется там, где я умер, и будет заперта. Но хуже всего обрести жизнь после смерти. А что такое Ад — я уже знаю. Они шли по мосту, а внизу шумело море. — Когда мы будем далеко от моря, кто станет говорить с нами? — спросил Аки. Ангел точно знал все об Аде и Рае, Ангел-демон всегда был между ними и чувствовал их запахи. — Ветер. Или деревья. Если мы будем в лесу, с нами будут говорить деревья и мох, и птицы. Если мы будем идти в пустыне, с нами будет говорить песок. — Значит, мы совсем не одни. — Зато никто теперь не причинит нам вреда. Пройдя по длинному огромному мосту, они достигли противоположного берега. И преодолев пустующие дома, поросшие мхом и лишайниками, вошли в лес. Они долго брели средь деревьев, и Аки шел впереди, отгибая ветви, и вел Ангела за собой, чтобы тот не поранился. В чаще леса они нашли старую кровать, от которой остался только железный ржавый каркас, а матрас давно сгнил и был похоронен под густо поросшим мхом. Они сели на перину мягкого мха и поняли, что это идеальная кровать для сегодняшнего ночлега. — Но еще нам предстоит искупаться в море, помнишь? — спросил Аки. Ангел улыбнулся. Прислушиваясь к звукам, они вновь вышли на берег. Разделись догола, взявшись за руки и идя в холодное море. Вода была прозрачной, на дне виднелся песок и камни, они ступали осторожно, но позже им надоело страшиться, они нырнули в воду и затем вместе вынырнули. — Твои крылья в воде, Ангел! — воскликнул Аки. Ангел поднял крылья вверх и захлопал ими, разбрызгивая капли воды, он окропил лицо человека, и Хаякава, засмеявшись, смахнул капли с лица. Ангел нырнул под воду еще раз. Он поцеловал Аки в живот и повернулся спиной, выныривая. Аки трогал его крылья, перья на них слиплись, и теперь Ангел будет долго-долго сохнуть, но это ничего, все равно времени теперь много. Ангел вновь мелко захлопал крыльями, будто бы готовился взлетать, но защекотал кожу Аки, отчего тот поежился, а потом заключил демона в свои объятия, не давая ему сдвинуться. Руки путешествовали по впалому худому животу демона, пересчитывали его ребра. Опустив их ниже, он прикоснулся к лобку Ангела и нырнул к его паху. Ангел замолчал; он перестал хлопать крыльями и закрыл лицо мокрыми рыжими волосами, хотя Хаякава все еще не видел его. Ангел вплотную подплыл к Аки, он ощущал перья его крыльев и прикосновение голой кожи Ангела. Молочные ягодицы прижались к паху Аки. Он отчего-то смутился и прильнул губами к шее своего ангела, где была родинка, точно такая же, как у человека Аки. В воде они целовались очень долго, когда ангел повернулся к человеку. Аки держал демона за узкие плечи и долго-долго жадно-жадно целовал, будто бы скоро кто-то отнимет его ангела, и тогда Аки останется совсем один. Аки целовал его в лоб и темечко, в ложбинку на подбородке, в острую скулу. И было так хорошо, и мокро, и спокойно. Они долго обсыхали голышом на берегу. Ангел несколько раз взмахивал своими крыльями, разбрызгивая воду, и Аки вновь становился мокрым. Это его не раздражало. Вечером мы отправились в темный лес и нашли кровать, покрытую мхом. И крепко заснули, прежде поняв, что не осталось в нашем Рае никаких чувств, кроме безмятежности и любви.