Операция имени меня

      Джеймс просыпается внезапно, как от толчка и поначалу не может понять, где находится. Мерный стук вовсе не похож на стоны сдавленного льдами корабля. Да и ощущение движения ничем не напоминает ни плавный ход судна в тихую погоду, ни штормовую качку. Где же это он?       В сером предутреннем свете Джеймс различает косую ножку стола, а за ней — полочку-кровать, на которой, свернувшись калачиком, спит Оля. Мозг Джеймса постепенно пробуждается и начинает различать отдельные звуки, самым громким из которых оказывается густой мужской храп, доносящийся с верхней полки над Олей. Откуда-то издалека до слуха Джеймса доносятся ещё одни лёгкие всхрапы, но, конечно, их не сравнить с теми, которые издаёт их сосед по купе.       Джеймс окончательно приходит в себя. Он вспоминает весь вчерашний день, стараясь расположить события в хронологическом порядке. Но воспоминания не желают выполнять его приказы — они толпятся, лезут вперёд, наслаиваются одно на другое…       Джеймс садится на полке. За окном в предрассветной серой мгле проносятся поля и деревья, застилаемые полосами тумана. Джеймс поёживается. Помнится, вечером ему было ужасно жарко. Зато теперь прохлада воспринимается, как чрезмерная. Джеймс тихонько встаёт и заботливо укрывает свернувшуюся в клубок Олю простынёй, скомканной у неё в ногах. Оля кажется такой маленькой и беззащитной в этот момент. Джеймса пронзает острая нежность. Ему хочется лечь рядом, прижать Олю к себе и гладить, как крохотного беззащитного котёнка. Но он понимает, что сейчас этого делать не стоит.       Джеймс решает, пока все спят, посетить гальюн. Он надеется, что сможет справиться самостоятельно — ему не хочется будить Олю. В туалетной кабинке окно приоткрыто — Джеймс чувствует, как от холода его тело покрывается гусиной кожей. Ему удаётся закрыть дверь на замок и, качаясь вместе с вагоном, сделать свои дела. Когда же он пытается повернуть замок в обратную сторону, у него ничего не получается. Внутри у Джеймса всё холодеет. Если он сейчас же не освободиться отсюда, он опозорится перед всем вагоном. Джеймс представляет, как под дверью в тесном коридорчике собираются люди, как они возмущаются, что не могут попасть в туалет, как Оля просыпается и не находит его на месте, как вызывают кого-то, чтобы взломать проклятую дверь… Джеймс с силой дёргает ручку на себя и резко поворачивает замок. Уф… Дверь открывается. Джеймс чувствует, как дрожит его тело, покрывшееся холодным потом, пока он пытался освободиться из этой ловушки.       Джеймс находит своё место, ныряет под простыню и свёртывается там калачиком, пытаясь согреться. Краем глаза он замечает, что Оле, кажется, это удалось — она вытягивается под простынёй, перевернувшись на спину. Джеймс думает, что после пережитого уже вряд ли сможет уснуть. Но сердце его постепенно успокаивается, перед закрытыми глазами медленно кружатся обрывочные воспоминания о вчерашнем дне и обо всех прошедших днях его новой реальности, и под эту карусель да под храп мужика с верхней полки Джеймс незаметно засыпает.       Следующее пробуждение оказывается для него гораздо менее благостным. Джеймс просыпается оттого, что кто-то настойчиво трясёт его за плечо. Он открывает глаза и видит перед собой улыбающееся Олино лицо.       — Вставай, засоня, — ласково говорит она. — Скоро приедем.       Джеймс оглядывается по сторонам. Ничто вокруг не напоминает об утренней тишине и спокойствии. По проходу туда-сюда снуют люди. Джеймс слышит голоса — много голосов. Мужчина сверху уже стоит посреди купе и сматывает матрас на верхней полке. В окошко с противоположной стороны светит солнце, отчего вагон снова начинает постепенно нагреваться. Пейзаж за окном окрашен в яркие краски, преимущественно зелёную и голубую. Окружающая суета вызывает у Джеймса чувство подавленности, но ему некогда предаваться этим эмоциям.       — Переоденемся тут, — предлагает Оля. — Давай, ты первый. Я подержу простыню.       Она закрывает полочку, на которой сидит Джеймс, простынёй, как занавесом. И, несмотря на тесноту, Джеймс находит, что переодеваться здесь значительно удобнее, чем в туалете, о котором у него теперь навсегда останутся не самые приятные воспоминания. Закончив, Джеймс встаёт и в свою очередь закрывает Олю простынёй от посторонних, хотя, судя по всему, никто не обращает на них внимания. Мужчина собрал постельные принадлежности и ушёл с ними куда-то в начало вагона. Парень с верхней полки продолжает спать, демонстративно игнорируя окружающую суету. Они с Олей складывают постельное бельё, и Оля относит его проводнице. К тому времени их сосед по купе возвращается, поднимает нижнюю полку и вынимает свой рюкзак. Вернувшаяся Оля тоже достаёт оттуда чемодан, после чего закрывает полку, ставит на неё чемодан и запихивает в него их с Джеймсом вещи. Потом они достают чемодан Джеймса из другого отделения и кладут его на полку, а потом усаживаются перед окном и смотрят, как постепенно меняется характер местности. Вместо полей и узких участков с деревьями вдоль дороги, за окном мелькает всё больше строений. Только теперь парень с верхней полки соскакивает вниз, быстро собирает постель и относит её проводнику. Движение по вагону почти прекратилось — все замерли на местах в ожидании прибытия. Парень спокойно, без суеты и очереди направляется в туалет и успевает сделать свои дела ровно к тому моменту, когда проводница закрывает доступ к удобствам. Джеймс по примеру Оли, смотрится в зеркальце, причёсывается, припудривает кос, подкрашивает губы… Ему нравятся все эти манипуляции. С самого начала нравились. А сейчас они ещё и помогают успокоиться перед предстоящими испытаниями.       Пока поезд медленно тянется вдоль перрона, Джеймс успевает рассмотреть проплывающее в окне здание вокзала. Ему бы понравился вид, если бы не толпы людей за окном. Суета и толкотня на перроне по масштабам значительно превышают ту, что вновь образовалась внутри вагона. Люди с вещами торопятся к выходу, битком забивая узкий проход. Они с Олей никуда не спешат — поезд дальше не идёт, все успеют выйти. Они покидают вагон одними из последних. Сначала вылезает Оля, Джеймс подаёт ей чемоданы. Ручки у чемоданов выдвинуты, сумки на плечах — девушки уверенно шагают по залитому утренним солнцем перрону навстречу неизвестности.       Джеймс во всём полагается на Олю. Его задача сейчас — не отстать от неё и не потеряться в толпе. Всё остальное решает она. У Джеймса нет возможности рассмотреть вокзал из-за хаотичного движения людей вокруг. В Киеве людской поток перемещается вдоль галереи в двух направлениях, отчего движение кажется упорядоченным. Здесь же никакого порядка и системы не наблюдается. Впрочем, нет. В разношерстной бурлящей толпе всё же выделяется небольшой поток, движущийся в одном направлении — к выходу из вокзала. Они с Олей вливаются в этот поток, становятся его частью. И вскоре оказываются на залитой солнцем привокзальной площади. Несмотря на утренний час, площадь уже достаточно раскалена, что вкупе с многолюдием доставляет Джеймсу дополнительный дискомфорт. Ему хочется оказаться в прохладном номере турецкого отеля, а ещё лучше — под прохладными струями воды в душе. Тело после поезда кажется слишком грязным и каким-то липким, хотя внешне выглядит вполне пристойно. Джеймс мысленно усмехается. Давно ли он познал прелести купания под душем? Долгие годы в экспедиции он не мог себе позволить даже ванну. А теперь страдает от того, что всего на сутки остался без душа. Да, к комфорту быстро привыкаешь…       Но у Джеймса нет времени подумать об этом. Оля одной рукой волочит чемодан, а в другой держит телефон, ухитряясь одновременно что-то выискивать на экране и ловко лавировать в толпе, не задевая окружающих людей. Она лишь на секунду останавливается, поднимает голову и, осмотревшись, тащит Джеймса дальше со словами:       — Идём, вон наше такси.       Джеймс не понимает, как ей удаётся найти глазами и выделить хоть что-то среди окружающей суеты. Он не спрашивает, что такое такси и почему оно «наше», а молча следует за Олей, уже ничему не удивляясь.       Они подходят к небольшой повозке (относительно небольшой, только в сравнении с автобусом) — Джеймс знает, что она называется «автомобиль». Здороваются с водителем — мужчиной средних лет, который выходит им навстречу и открывает багажник — место в задней части автомобиля, куда он запихивает их чемоданы. После чего все усаживаются внутрь — водитель спереди за рулём, а они с Олей на заднем сиденье. Водитель уточняет у Оли адрес и выруливает с площади. Оля вынимает из сумки телефон и набирает номер.       — Тётя Света, — слышит Джеймс и мгновенно напрягается. — Мы уже в городе. У Альки телефон сел окончательно. Вот я вам звоню, чтоб сказать, что всё в порядке. Мы сейчас заедем ко мне, а потом сразу к вам. Ага. Да, тётя Света. Даю трубку.       Оля передаёт телефон Джеймсу, ободряюще кивая при этом. Джеймс со вздохом принимает аппарат и натягивает на лицо маску бодрости, мгновенно вживаясь в образ:       — Привет, мам. Да, всё хорошо. Спасибо. Зачем к Оле? Ну, кое-что выгрузить из моего чемодана и кое-что забрать у неё. Хорошо, мам. Папе привет. Пока-пока.       Джеймс нажимает отбой и отдаёт телефон хозяйке. Оля молча поднимает большой палец вверх — Джеймс отлично справился. Он и сам это понимает, но ему приятна Олина похвала.       — Ну, вот, — тихонько говорит Оля, — кажется, я покатала тебя на всех видах современного транспорта.       — Спасибо, — Джеймс осторожно берёт Олину руку и легонько пожимает её.       Впечатления от поездки в автомобиле отличаются от всех прочих. Машина низкая, здесь Джеймс ближе всего к земле и смотрит на пешеходов и прочие виды транспорта снизу-вверх. Зато сиденье удобное, можно откинуться на спинку и расслабиться. Другое дело, что у Джеймса не получается расслабиться. В короткой поездке от вокзала до Олиного дома отсутствует главное — спокойствие, возможность наслаждаться скоростью и свободой движения. Мысли Джеймса заняты предстоящей встречей с родителями Алисы, его переполняет тревога, к которой примешивается раздражение из-за звучащей внутри автомобиля навязчивой музыки и не менее навязчивых разговоров водителя.       — Девчонки, где это вы так загорели? — Спрашивает он, выехав с площади на широкую улицу. — В Турции, небось?       — Ага, — кивает Оля. — В Турции.       — А где вы там были?       — В Анталье.       Джеймс понимает, что Олю тоже раздражают разговоры, но она старается сдерживаться и быть любезной.       — А я в прошлом году в Сиде отдыхал, — говорит водитель. — Вы там не были.       — Нет.       Обернувшись к Оле, Джеймс с удивлением замечает, что она нервно покусывает нижнюю губу. Странно, раньше у неё этой привычки не было — Джеймс уверен в этом. Отчего-то ему становится приятно, и он легонько улыбается и снова сжимает Олину руку. Оля улыбается в ответ. Впрочем, тревога в его душе от этого не уменьшается. Джеймс пропускает мимо ушей всё, что словоохотливый водитель вываливает им о своём прошлогоднем турецком вояже. К счастью, машина вскоре въезжает во двор большого высокого дома — Джеймс насчитывает в нём девять этажей — и лихо тормозит у одного из подъездов.       Оля протягивает руку и неуловимым движением открывает дверцу со стороны Джеймса.       — Выходи, приехали, — говорит она, и Джеймс послушно выбирается из машины, пока Оля расплачивается с водителем, после чего они вдвоём вылезают наружу и подходят к багажнику.       Водитель вынимает чемоданы и ставит их на землю. Оля благодарит его и желает хорошего дня. Они с Джеймсом вновь выдвигают складные ручки чемоданов и идут к ступеням подъезда. Водитель садится в машину и уезжает.       Затащив чемоданы на крыльцо, они подходят к плотно закрытой железной двери, на которой Джеймс замечает небольшой ящичек с набором кнопок. На кнопках написаны цифры от единицы до ноля и пара букв. В руках у Оли оказывается связка ключей, один из которых — странного вида с округлой головкой — она прикладывает к круглому углублению на панели. Джеймс слышит странный звук, вверху ящичка загорается красным маленький экран — и тяжёлая дверь медленно открывается перед ними.       — Заходи, — говорит Оля, придерживая её перед Джеймсом.       Джеймс хотел бы, как полагается, пропустить даму вперёд, но понимает, что в данной ситуации приличия лучше отложить. Поэтому послушно заходит в подъезд и поднимается по первому, самому короткому лестничному пролёту, на площадку, волоча за собой по ступеням чемодан, ставший вдруг таким тяжёлым и неудобным. Для коммандера Фицджеймса этот груз показался бы пушинкой. Но женское тело мало приспособлено для переноски подобных тяжестей по ступеням.       Ожидая, пока Оля поднимется следом, Джеймс морщит нос, стараясь определить, что за запах заполняет пространство. Конечно, он не настолько тяжёлый, как амбре на нижней палубе «Эребуса» или «Террора», но явно неприятный. Оказавшись рядом с Джеймсом, Оля понимающе кивает.       — Ага, воняет. Во всех девятиэтажках так. Главное, мусоропроводы не работают, все заварены, а вонь такая, как будто они битком забиты. Придётся привыкать.       Джеймс пожимает плечами. Подумаешь. Он и не к такому привыкал. И бывал в местах, пахнущих значительно хуже. Зато здесь прохладно.       — Поедем на лифте, — говорит Оля, нажимая кнопку на стене перед раздвижными дверями лифта. — Я обычно на третий хожу пешком, но не с чемоданами же!       Лифтом Джеймса уже не удивишь. Он ожидает увидеть кабинку, похожую на ту, к которой привык в отеле. Однако реальность разительно отличается от ожиданий. В этом лифте кабина значительно меньше по размерам, значительно хуже освещена, а её тёмные стены покрывают надписи, содержание большинства их которых заставляет Джеймса покраснеть и возмущённо прикусить губу. Кнопки на панели тоже выглядят не слишком презентабельно. А запах внутри гораздо резче и неприятнее, чем снаружи.       Во время короткого подъёма Оля с улыбкой наблюдает за Джеймсом.       — Ну, да, — говорит она. — Это тебе не пять звёзд. И даже не четыре. Это значительно хуже. Потому я и предпочитаю ходить пешком. И тебе советую.       Что ж, Джеймс обязательно воспользуется этим советом. А пока кабина останавливается, двери раздвигаются, выпуская пассажиров, и они оказываются на площадке, по обе стороны которой также имеются железные двери. Оля ведёт его к той, что расположена дальше от лифта, выбирает из связки самый большой ключ и вставляет в замочную скважину со словами:       — Надо будет заказать для тебя комплект ключей.       Они входят в узкий коридорчик, по бокам которого Джеймс снова видит две двери. Господи, да сколько же их тут? Такое впечатление, что они размножаются, каждый раз делясь на два. Свет в коридорчике зажигается автоматически. Оля подходит к той, что слева, снова выбирает из связки ключи, которыми отпирает два замка и, наконец, входит в квартиру, приглашая Джеймса следовать за собой. Джеймс входит внутрь и осматривается, уже готовый к тому, что на его пути снова возникнут две двери. Впрочем, их тут значительно больше. Оля зажигает свет в узкой тесной прихожей, и перед взором Джеймса предстают целых пять дверей, которые располагаются в трёх узких ответвлениях коридора — по одной справ и слева от прихожей и три в том, что находится прямо перед ним и, как догадывается Джеймс, ведёт на кухню.       Оля разувается, Джеймс следует её примеру. Оля находит тапки для него и для себя и, оставив чемодан в прихожей, ведёт Джеймса на кухню со словами:       — Давай я тебе сразу покажу квартиру.       Кухня поражает его обилием множества незнакомых предметов, среди которых он узнаёт лишь стол, два табурета под ним, и уже известный ему холодильник, который Оля включает в розетку говоря:       — Пускай охлаждается. На обратном пути закупимся продуктами.       О назначении ещё одного предмета Джеймс догадывается по его внешнему виду — это плита. Но как мало она похожа на привычные ему плиты. Оля замечает во взгляде Джеймса некоторую растерянность и с улыбкой произносит:       — Не переживай. Всё покажу, всё освоишь, будешь пользоваться, как будто всю жизнь с этим жил.       Джеймс молча вздыхает. Он очень надеется, что Олины слова окажутся правдой, но пока у него масса поводов для сомнений.       Две двери рядом с кухней — это ванная и туалет. Ванная совсем не похожа на ту, к которой Джеймс уже успел привыкнуть в отеле. Здесь нет душевой кабинки. Зато вместо неё имеется настоящая ванна, в которую можно набрать воды и посидеть, расслабившись. Джеймса, однако, больше радует, что душ здесь тоже имеется — он успел оценить все достоинства этого изобретения человечества.       Туалет не вызывает у Джеймса вопросов — тут всё понятно. Оля сворачивает за угол туалета и ведёт Джеймса к двери в конце коридорчика. Они входят в комнату, которую Оля называет залом. Конечно, для зала она маловата, отмечает про себя Джеймс. Зато комната светлая. А большие зеркала справа от входа визуально делают её значительно просторней. Оля отодвигает зеркало в сторону. Оказывается, это не просто зеркала, а двери встроенного шкафа, внутри которого скрыто очень много места.       — Тут мои шмотки, — небрежно говорит Оля, — но и для твоих места хватит.       Слева от входа Джеймс видит диван, напротив него у противоположной стены — странного вида стол. Он слишком узкий, чтобы на нём поместилось хоть что-нибудь, кроме ножа, ложки или вилки.       — Он раскладной, — объясняет Оля. -- Когда нужно, раскладывается в нормальный стол. А когда в нём нет надобности, стоит так, чтоб занимал меньше места.       Над столом имеется полка с книгами, а рядом с ним по обе стороны — два стула. В противоположном от шкафа конце комнаты — большое окно и дверь, за которой Джеймс видит балкон. В углу рядом с окном — тумбочка, на которой стоит телевизор.       — Ну, вот. Тут будет твоя комната, — говорит Оля Джеймсу. — Заберём Алькин ноут, будешь его осваивать.       — Что такое ноут? — Интересуется Джеймс.       — Ноутбук, — отвечает Оля. — Компьютер переносной.       Яснее не стало. Джеймс пожимает плечами. Видя это, Оля машет рукой.       — Потом объясню. Сейчас выгружай шмотки из чемодана прям на диван, потом разберёмся, что в стирку, что в шкаф. Освобождай чемодан, возьмём его к Алькиным предкам, чтобы ещё вещи забрать. А пока идём, я тебе свою спальню покажу.       Они идут по коридорчику к двери, расположенной по другую сторону прихожей и, распахнув её, заходят внутрь. Эта комната ещё меньше «зала», но Джеймс приходит от неё в полный восторг. Стены оклеены обоями спокойного зеленовато-голубого оттенка с рисунком, стилизованным под водоросли, ракушки и рыбок. И с вкраплениями бело-сиреневых пузырьков воздуха. Потолок сделан из светло-голубого блестящего пластика. По всему периметру потолка натянута гирлянда из мелких лампочек, но Джеймсу пока непонятно, для чего нужен этот провод. Впоследствии оказывается, что гирлянду зажигают с наступлением темноты, и мерцающий свет лампочек отражается в голубом пластике потолка, создавая эффект звёздного неба. Кроме кровати в комнате имеется рабочий стол с компьютером и большое удобное кресло.       — Вот, видишь, — говорит Оля, — это — компьютер. Он большой и громоздкий. А ноут — то же самое, только маленький и компактный.       Джеймсу всё равно не понятно назначение компьютера, но он решает не задавать вопросы — потом как-нибудь разберётся.       — Как думаешь, — спрашивает Оля, — кровать не слишком узкая? Вдвоём поместимся?       Джеймс улыбается и оценивающе смотрит на кровать.       — Думаю, поместимся, — отвечает он, сгребает Олю в объятия, наклоняет её голову к себе и впивается губами в её губы.       Какое-то время они целуются, после чего Оля с неохотой отстраняется и томно произносит:       — Джеймс, милый, не сейчас. Давай по-быстрому искупаемся и поедем к Альке домой. Нас ждут. Я удивляюсь, как тётя Света вообще терпит и не наяривает тебе каждые пять минут с вопросом, где ты и когда уже приедешь.       Джеймс напускает на себя притворно-разочарованный вид, хотя на самом деле ему приятно, что Оля планирует спать с ним в одной кровати. Однако, удовольствие это быстро проходит, вновь уступая место тревоге перед свиданием с Алькиными родителями.       — Пойдём, я покажу тебе всё в ванной, — говорит Оля. — Принцип тот же, что и в отеле, но есть нюансы.       Ознакомив Джеймса с оборудованием ванной комнаты, Оля оставляет его мыться со словами:       — Сейчас я принесу тебе полотенце и халат.       Принеся обещанное, Оля на минуту задерживается, глядя на задёрнутую занавеску и представляя, как было бы хорошо сейчас раздеться и залезть туда, чтобы долго-долго обниматься и целоваться с Джеймсом под ласковыми тёплыми струями, а потом вытирать друг друга полотенцами, повышая градус ласк. И закончить всё это в спальне, никуда не спеша, выпивая друг друга по капельке, до самого донышка… Легонько передёрнувшись от мимолётного возбуждения, Оля оставляет полотенце и халат на вешалке, сообщив об этом Джеймсу.       — Если что-то непонятно — зови, — говорит она, с сожалением покидая ванную.       Джеймс плещется под душем с удовольствием, смывая дорожную грязь, а вместе с ней и часть тревоги, словно прилипшей к нему и доставляющей дискомфорт почти физический. Приведение в порядок собственного тела (да-да, именно так — собственного) помогает Джеймсу добиться и кое-какого душевного спокойствия. В конце концов, ему доводилось бывать и не в таких передрягах. Не трусил же он тогда? Значит, справится и теперь.       Вытираясь после душа, Джеймс размышляет о том, какая же всё-таки прекрасная штука — вода. Она помогает обрести не только телесную чистоту, но вместе с ней и душевное равновесие. Облачившись в лёгкий халатик на голое тело, Джеймс покидает ванную и находит Олю в зале. Оля уже успела выгрузить их вещи из чемоданов и рассортировать их — большинство в стирку, а некоторые — в шкаф.       — Смотри, — говорит она Джеймсу. — Вот полки для твоей одёжки. Часть повесим на плечики в это отделение. Наденешь это? — Оля кивает на отложенный ею сарафан.       Джеймс согласно кивает.       — Тогда одевайся, а я пойду сполоснусь, — Оля ободряюще улыбается ему и выходит из комнаты.       Джеймс останавливается перед огромным зеркалом во всю стену и изучающе разглядывает себя в полный рост. Теперь, когда он может оценить свою внешность целиком, причём, сделать это не спеша, обращая внимание на детали, его мнение не меняется — девушка Алиса ему, определённо нравится. Но для полной объективности ему нужна вся картина, поэтому Джеймс снимает халат и медленно опускает его на диван, не отрывая взгляд от открывшегося ему в зеркале зрелища. А зрелище действительно завораживает. Оно и впрямь стоит того, чтобы смотреть на него, не отрываясь, широко раскрытыми глазами. Конечно, обнажённым женским телом его уже не удивишь — за несколько дней, проведённых здесь, Джеймс видел больше нагих и полунагих тел — как женских, так и мужских — чем за всю свою прошлую жизнь. И, объективно, Оля выглядит значительно красивее, чем он сам. Но почему-то вид обнажённого тела Алисы, которое сейчас принадлежит ему, притягивает взор настолько, что невозможно оторваться. Джеймс внимательно вглядывается в отражение, изучая малейшие детали. Он машинально поднимает левую руку и осматривает её и левый бок в том месте, где у коммандера Фицджеймса должны быть шрамы от китайской пули. Но никаких шрамов, разумеется, нет, кожа гладкая и покрыта приятным золотистым загаром. Джеймс считает, что это — действительно красиво. Гораздо красивее, чем болезненная бледность, которую так превозносили в его время. Возможно, в нём сейчас говорит голос крови — всё-таки, его мать была уроженкой Португалии, насколько он знал.       Джеймс проводит ладонью вдоль тела — от шеи вниз, по груди, животу, без стеснения скользит ниже, прикасаясь к месту, которое перестало быть для него запретным, и дальше по бедру, сколько сможет достать. А после возвращается в обратном порядке. Что ж… Ему досталось значительно лучшее тело, чем то, которое он оставил для Алисы. И то, как утверждает Оля, совсем не факт, что она сейчас именно там.       Джеймс находит на полке нижнее бельё и, надев трусики, продолжает разглядывать себя. Интересно, если бы вот такая милая тряпочка сейчас красовалась на коммандере Фицджеймсе? Он представляет настоящего себя в этой одежде и внезапно содрогается от пробежавшей по телу волны возбуждения. Господи! Кажется, ему хочется нарядиться в такую одежду именно будучи мужчиной! Более того, он испытывает мгновенное возбуждение, едва лишь представив подобное! Неожиданное открытие будоражит Джеймса. Ему нужно будет обязательно обдумать, что означают эти его желания и фантазии.       Когда Оля появляется в зале, закутанная в полотенце, Джеймс уже одетый в сарафан и тщательно расчесавший волосы, намазывает на лицо крем, вбивая его в кожу кончиками пальцев. Оля не может скрыть улыбки — как быстро Джеймс научился маленьким женским хитростям! Более того — ему нравится ухаживать за своей внешностью, пусть даже это внешность не совсем его. Оля быстро одевается, по привычке окидывает Джеймса придирчивым взглядом и остаётся довольна его внешним видом.       — Потопали, — говорит она. — Дома у нас есть всё равно нечего. А тётя Света накормит… Если, конечно, не пристукнет обеих за дурацкие розыгрыши, — говорит Оля, берясь за ручку Алькиного чемодана. И Джеймс понимает, что доля правды в этой шутке довольно велика.       Тревога и беспокойство вновь накатывают на него, делая мысль о еде совершенно неуместной и даже несколько отвратительной. Какая, к чёрту, еда, когда тут, можно сказать, судьба решается? Они с Олей покидают квартиру, пешком спускаются по лестнице, благо чемодан почти пуст — в нём нет ничего, кроме мелочей, которые Оля предусмотрительно купила в качестве сувениров для Алькиных родителей.       Воздух на улице, несмотря на жару, кажется свежим по сравнению с подъездными ароматами. Внезапно на Джеймса накатывает тоска — ему хочется обратно в Турцию, в прекрасный отель, с балкона которого открывается великолепный вид на море. Оно сейчас такое синее под голубым небом… Грудь Джеймса больно сжимается. Такого он не испытывал никогда. Где ему знать, что тело Алисы Селезнёвой вступает в фазу привычной послеотпускной ностальгии и депрессии в связи с окончанием отдыха и необходимостью возвращаться к обычной жизненной рутине. Джеймс чувствует, что готов разрыдаться прямо здесь и сейчас. Да что же это с ним такое? Он пытается натянуть на лицо маску бодрого безразличия, чтобы не показать Оле своего позорного состояния. К счастью, Оля, занятая своими мыслями, не обращает внимания на усилия Джеймса «сохранить лицо». Они подходят к месту, обозначенному полупрозрачной загородкой с навесом, которое Оля называет «остановкой». Перед остановкой Джеймс замечает рельсы.       — Мы на метро поедем? — Интересуется он с видом знатока.       — В Запорожье нет метро, — улыбается Оля. — Сейчас я тебя ещё и на трамвае прокачу.       Джеймс не против. Он не спрашивает, что такое трамвай — скоро сам увидит. Минут десять они просто стоят на остановке, куда время от времени подходят другие люди. За это время мимо них успевает проехать множество машин самых разных видов. По тротуару за остановкой спешат куда-то люди. Внезапно справа от Джеймса появляется нечто скрежещущее и громыхающее — вагон, движущийся по второй колее, проложенной чуть дальше от них.       — Это трамвай? — Спрашивает Джеймс.       — Да, — отвечает Оля. — Но он идёт в сторону, противоположную от нашей. Наш придёт оттуда, — Оля кивает налево.       И действительно, вскоре с той стороны появляется такой же громыхающий вагон. Он останавливается, открывает двери и выпускает оттуда толпу людей, чтобы запустить внутрь тех, кто дожидался его на остановке.       Внутри вагона душно и жарко, несмотря на воздух, врывающийся в открытые форточки по ходу движения. Просто воздух слишком горячий, а людей слишком много, чтобы можно было ощутить прохладу. Но Джеймс вспоминает лютый холод на «Эребусе», а в особенности — за его пределами и воспринимает жару, как благо, как награду за годы, прожитые без тепла.       Трамвай дёргается и качается на ходу, поэтому Джеймс с радостью усаживается на освободившееся место рядом с Олей. И весь остаток пути смотрит в окно, хотя уже и без того беззаботного интереса, с которым любовался видами во время своих прошлых поездок. Как только они усаживаются, из сумки Джеймса доносится знакомая мелодия — звонит телефон. Джеймс довольно уверенно берёт аппарат и отвечает на звонок. Конечно, это мама Алисы.       — Аленький, ты где? — Слышит Джеймс в трубке знакомый женский голос. — Почему так долго?       — Мам, мы уже едем. Прости, немного задержались у Оли. Мы скоро будем.       — Ну, давай уже, не задерживайся, — говорит тётя Света и отбивается.       — Молодец, хорошо говорил, — хвалит его Оля. — Уверенно. Красава.       Джеймс кладёт телефон в сумку и до конца поездки молчит, задумчиво глядя в окно. Оля тоже не склонна к разговорам. Всё, что нужно, они уже обсудили.       С трудом протолкавшись напоследок сквозь толпу у выхода, они с облегчением покидают трамвай. Оля ведёт Джеймса по каким-то улицам, которые сливаются для него с один пёстрый круговорот из людей, машин, зданий и деревьев и, наконец, выводит во двор кирпичного пятиэтажного дома, совершенно не похожего на тот, в котором живёт сама Оля.       Зато железные двери и домофон на них точно такие же, как в их подъезде. Оля достаёт из сумки Джеймса ключи, прикладывает кругляшок к домофону — и железная дверь открывается, пропуская девушек внутрь.       К удивлению Джеймса, приготовившегося вновь ощутить неприятный запах, этот подъезд выглядит и пахнет совсем по-другому. Возможно, потому, что здесь нет лифта. Откуда-то сверху доносится аромат вкусной еды — Джеймсу не понять, какой именно, но внезапное чувство голода наваливается на него со страшной силой.       — Тётя Света поляну приготовила, — говорит Оля, пока они поднимаются по лестнице на второй этаж. — А тут такой сюрприз…       Джеймс вновь ощущает давящую тяжесть в груди. Они останавливаются на втором этаже перед одной из трёх железных дверей на площадке. Оля засовывает ключ в замок и осторожно поворачивает его. Она тянет дверь на себя, а вторую, деревянную, обитую дермантином, толкает внутрь и пропускает Джеймса вперёд.       — Мама, мы пришли, — кричит Джеймс в глубину квартиры, как учила Оля.       Буквально секунду спустя в прихожей появляется невысокая женщина, довольно стройная, со светлыми, коротко стрижеными волосами. Из одежды на ней лишь тёмно-синий клетчатый передник, под которым угадывается цветастый сарафан на тонких бретельках, оставляющий полностью открытыми округлые плечи и руки с довольно гладкой для её возраста очень загорелой кожей. Тётя Света. Мать Алисы. Джеймс знает, что ей пятьдесят один год, но выглядит она значительно моложе дам её возраста, которых знавал Джеймс. Пожалуй, эта женщина могла бы сойти скорее за Алькину старшую сестру, чем за её мать.       Женщина широко улыбается и устремляется прямо к Джеймсу с радостным и чуть задиристым выражением на лице. Она обнимает Джеймса, крепко прижимает к себе и целует в обе щёки. Сердце Джеймса ухает куда-то вниз. Он нерешительно обнимает женщину в ответ, тушуясь перед её искренней радостью и стыдясь своего невольного самозванства. Сколько бы он ни репетировал в уме эту встречу, реальность всё равно повергает его в смятение. Главной своей задачей на данный момент он считает необходимость как можно тщательней скрыть обуревающие его чувства.       — Ну, здравствуйте, девчонки, — произносит женщина весело. Голос у неё чуть низковатый, грудной — он кажется Джеймсу каким-то по-особому уютным и домашним.       Расцеловав Джеймса, она проделывает тот же ритуал со стоящей рядом Олей.       — Наконец-то, добрались. А мы уж с отцом стали опасаться, что вас там, в Турции, похитили.       — Не, тёть Свет, — улыбается Оля. — Турция — европейская страна. Там женщин не похищают. Всё по обоюдному согласию. Вот Египет — это да, там могут.       Пушистая трёхцветная кошка вальяжно появляется в прихожей. Увидев Джеймса, бросается к нему, но тормозит в полушаге, выгибает спину и, распушив хвост, грозно шипит. После чего опрометью бросается в комнату, едва не врезавшись в ноги вышедшего ей навстречу мужчины.       — Что это с Симой? — удивлённо спрашивает он, глядя кошке вслед.       — Да хрен её поймёшь, — машет рукой тётя Света.       Тем временем Джеймс украдкой рассматривает Алькиного отца — коренастого пожилого мужчину среднего роста в разноцветных шортах до колен и в чёрной растянутой футболке, под которой явственно заметен небольшой, но перспективный живот. Тёмные, начинающие седеть волосы мужчины коротко подстрижены.       — Ну, привет, путешественницы, — он делает шаг вперёд и обнимает Джеймса.       Тот растерянно приподымает руки и слабо смыкает их за спиной Алькиного отца. Мужчина отстраняется и вглядывается в лицо Джеймса с некоторым беспокойством. Джеймс старается подавить охватившее его волнение и утихомирить бешено колотящееся сердце. Мужчина молча делает шаг к Оле и обнимает её.       — Здрасьте, дядя Саша, — говорит Оля, обнимая его в ответ.       — Ну, пошли на кухню, — торопит тётя Света. — Я картошки нажарила. Небось, там такой не было в ваших ол инклюзивах. Соскучились за домашним?       — Подождите, тётя Света, — останавливает её Оля, незаметно сжимая руку Джеймса. — Пойдёмте в комнату. Нам нужно вам кое-что сказать.       Оля пытается придать голосу как можно больше непринуждённости, но Джеймс понимает, что и её сейчас трясёт от волнения. Родители Алисы переглядываются, ещё не подозревая о масштабах грядущего сюрприза.       — Что-то вы интригуете, девчонки, — говорит отец. — Ну, ладно, пошли.       Он первым проходит в комнату, вход в которую расположен в крайнем конце коридора. Кстати, Джеймс замечает, что коридор этот выглядит значительно просторней, чем в Олиной квартире. Да и потолки здесь выше. Тётя Света ждёт, пока Джеймс с Олей разуваются и пропускает их вперёд. Алькин чемодан остаётся сиротливо стоять в тёмной прихожей.       Джеймс окидывает взглядом комнату. По размерам она ненамного больше Олиного зала, но кажется более просторной, очевидно, за счёт высоты потолка и ширины окна. Вдоль одной стены выстроились в ряд три шкафа одинаковой высоты и дизайна — Джеймс не знает, что такая мебель называется «стенкой». Два из них заполнены книгами, а третий — разнообразной хрустальной посудой и чайным сервизом. У другой стены расположился диван и два кресла. Перед диваном — небольшой столик из полированного дерева. У противоположной стены на тумбочке — обязательный, как уже понял Джеймс, телевизор. Сложенный стол-книжка занимает место под окном. Пол комнаты покрыт безворсовым ковром в тон обоям. Красивая люстра весьма тонкой работы довершает впечатление.       Алькин папа, стоя посреди комнаты, делает приглашающий жест, указывая им с Олей на диван и стоящие рядом кресла. Одно из них занято большой мягкой игрушкой — львом, сидящим на попе, как человек, рост которого по прикидке Джеймса, составляет не менее трёх футов. Оля берёт Джеймса за руку и решительно усаживается с ним на диван. Она сидит с прямой спиной, не откидываясь на спинку. Джеймс кладёт руки на колени и непроизвольно сжимает их, безуспешно пытаясь скрыть напряжение. Чёрт! Он побывал в стольких передрягах, но никогда раньше так не волновался. Джеймс покусывает губу. Алькин отец бросает на него быстрый взгляд и переводит его на жену, вошедшую вслед за девушками. Та ловит взгляд, но, кажется, не понимает его значения. Она усаживается на диван рядом с Джеймсом, а дядя Саша разворачивает свободное кресло и размещается напротив, чтобы видеть лица всех троих.       На секунду повисает пауза. Оля решительно набирает полную грудь воздуха и произносит первую фразу, очевидно, заранее заготовленную в ходе долгих размышлений:       — Тётя Света. Дядя Саша. Я заранее предупреждаю вас, что вы не поверите тому, о чём я сейчас вам скажу. Потому что в это невозможно поверить. О таком можно только прочитать в книгах или увидеть в кино. Но, тем не менее, всё, что мы вам сейчас скажем — правда. И это не розыгрыш. Вы будете говорить нам: «Девчонки, хорош прикалываться. Пошутили и хватит». Но я прошу вас понять — это не шутка.       — Та-ак… — Тянет тётя Света, сидя бочком на диване и переводя взгляд с девушек на мужа. — Начало обнадёживает. Предисловие проехали, давайте суть. Что случилось?       — Я по порядку, — кивает Оля. — На следующий день после нашего приезда Алиса перегрелась у бассейна и на несколько секунд потеряла сознание. А когда очнулась, то это была уже не Алиса.       — А кто же? — Осторожно интересуется Алькина мать со смесью тревоги, недоверия и готовности в любой момент посмеяться над предложенной шуткой. Отец Алисы тем временем ни слова не говоря, напряжённо всматривается в дочь.       — Коммандер военно-морского флота Её Величества Джеймс Фицджеймс к вашим услугам.       Джеймс встаёт, выпрямляется и резко кивает головой. А после вновь усаживается на диван, крепко сжимая руки на коленях. Алькины родители молча переглядываются между собой, не зная, как реагировать на его заявление.       — Это… тот самый… который из «Террора»? — Неуверенно произносит тётя Света.       — Тот самый, — кивает Оля.       — Тогда всё понятно, — говорит Алькина мать. — Она слишком увлеклась этой историей. Погрузилась в неё по самое «не могу» — и вот результат. Господи! — Неожиданно восклицает она, закрыв лицо руками. — Надеюсь, это лечится!       — Мэм, я знал, что вы подумаете именно об этом, — произносит Джеймс. — Вы подумаете, что ваша дочь немного… помутилась рассудком. Но это не так, поверьте. Я — не сошедшая с ума Алиса. Я — действительно коммандер Фицджеймс, неведомым мне путём оказавшийся в её теле. Я помню всю свою прошлую жизнь и совершенно не знаю жизни современной. Если бы не Оля, я бы здесь просто пропал… Прошу вас, не нужно меня лечить. Избавив меня от моих воспоминаний, вы не вернёте мне воспоминания вашей дочери.       Тётя Света медленно поднимает голову и внимательно всматривается в лицо Джеймса. В её взгляде — боль и недоверие. Джеймс понимает эту женщину. Перед ней сидит её дочь, её девочка, которую она рожала, растила и знает, наверное, лучше, чем кто бы то ни было. И эта дочь утверждает, что она — совсем другой человек. Он сам поверил бы в этот бред?       — Свет, — слышит он внезапно голос Алькиного отца. — В голове это, конечно, не укладывается. Возможно, существует такой вот… особый вид психического расстройства. Надо будет посмотреть в интернете и проконсультироваться со специалистами. Но, по крайней мере, сейчас это — точно не наша дочь. Вселилось в неё чужое сознание или полностью изменилось собственное… Но, разве ты не видишь? Другая мимика, другие движения… Она ведь не села в своё кресло со львом в обнимку. И Алиска никогда так не закусывала губу…       Его голос чуть заметно дрожит и пропадает. Повисает тягостная пауза.       — Но если это не Алиса… Кто мне скажет тогда, где наша дочь? — Разрывает тишину отчаянный женский возглас.       — Никто, — качает головой Оля. — Мы можем только предполагать, что они поменялись телами через пространство и время. Но ведь совершенно не факт, что она оказалась в теле Джеймса.       Тётя Света вновь закрывает лицо руками и склоняется вперёд. Её плечи вздрагивают. Дядя Саша становится рядом, прижимает её голову к себе и тихонько поглаживает по плечу.       — Если она там… — всхлипывает тётя Света, — если в его теле… В той экспедиции…       — То ей не позавидуешь, — глухо произносит дядя Саша.       — Но надо же её как-то спасать? — Тётя Света поднимает мокрое от слёз лицо и с надеждой смотрит на мужа.       — А как? — Спрашивает он. — Никто не знает, как повернуть обратно эту машину времени.       — Алиса Селезнёва… — Задумчиво шепчет тётя Света, вытирая лицо краем фартука. — Как вы яхту назовёте…       — Ну, мать, погоди расстраиваться, — говорит дядя Саша. — Не может она там навсегда застрять. Я, вроде, читал, что она там, как и он здесь, — он кивает на Джеймса, — инородные предметы. Рано или поздно их должно вытолкнуть обратно в своё время.       — Но это же фантастика! — Восклицает тётя Света. — Так не бывает!       — Многие из фантастических произведений стали былью, — вздыхает дядя Саша. И обращается к Оле: — Говоришь, она сознание потеряла?       — Ага, — кивает та. — типа теплового удара. Точно не солнечный, потому что мы сидели в тени.       — Так может, нам его по голове ударить, чтоб снова сознание потерял? — Спрашивает дядя Саша, и никто не понимает, шутит он или говорит всерьёз.       — Я тебе ударю! — Взвивается тётя Света. — Кто тебе позволит портить тело нашей дочери! А если ещё хуже сделаешь?       — Ну-ну, — примирительно ворчит дядя Саша. — Шучу я. Видишь, и тебе полегчало. Хватит плакать и морить тело нашей дочери голодом. Пошли, девчонки, картошку жареную есть. Кстати, у нас ещё и борщ имеется — я вчера сварил. Хотите?       Оля улыбается с видимым облегчением. Она берёт Джеймса за руку со словами:       — Дядя Саша — лучший в мире спец по приготовлению борщей. Вкуснее него борщ никто не варит. Но я боюсь, что мы лопнем.       — Тогда сейчас картошку с салатиком, — говорит успокоившаяся, насколько это возможно, тётя Света. — А борщ в следующий раз.       Она встаёт, поправляет сползшую бретельку и направляется к выходу. Дядя Саша приобнимает её за плечо и ведёт на кухню. В дверях он оборачивается и говорит очень просто и буднично:       — Девочки, идите руки мыть.       — Ага, — отзывается Оля.       Они с Джеймсом остаются в комнате одни. Джеймс задумчиво подходит к креслу с сидящим в нём львом и берёт его в руки.       — Альке этого льва крёстная подарила, когда ей год исполнился, — слышит он Олин голос. — Она его всегда любила.       Джеймс, словно во сне, обнимает игрушку за шею и зарывается лицом в мягкую гриву. В этот момент у него нет никаких мыслей. Он просто прижимает к себе любимую игрушку Алисы — и, видимо, по привычке, немного успокаивается.Наверное, снова память тела — постоянно повторяемые действия и ощущения вызывают у него предсказуемую реакцию. Джеймс сажает льва обратно в кресло и идёт вслед за Олей в ванную — мыть руки.       Кухня в этом доме тоже значительно просторней, чем в Олином жилище. Квадратный кухонный стол отодвинут от стенки, вокруг него стоят табуретки — и, несмотря на это, в кухне есть место для передвижений от плиты к столу и к холодильнику. Середину стола занимает огромная миска салата из огурцов, помидоров и сладкого красного перца. Тётя Света стоит у плиты, раскладывая на тарелки горячую жареную картошку со сковороды. Дядя Саша занимает место поближе к окну и холодильнику. Девушки усаживаются ближе к выходу и ждут, когда хозяйка подаст им тарелки с горкой изумительно пахнущей картошечки. Из столовых приборов на столе — только вилки, лежащие по правую сторону от тарелок. Впрочем, Джеймса это уже не удивляет.       Расставив тарелки, тётя Света командует:       — Оля, насыпай салат.       И Оля послушно кладёт каждому в тарелку по паре ложек салата из общей миски.       — Ну, что, девчонки, выпьем за встречу? — Предлагает дядя Саша.       — Ну-у… — Оля нерешительно смотрит на Джеймса. Тот пожимает плечами.       — И за знакомство, — добавляет отец Алисы, обращаясь непосредственно к Джеймсу.       — Ай, давайте, — машет рукой тётя Света, усаживаясь на своё место поближе к плите. — У нас же есть хорошее домашнее вино. Тёть Шура угостила. Доставай, — обращается она к мужу.       — А, может, водочки? — Интересуется он, прежде чем залезть в холодильник.       — Нет-нет, — Оля энергично машет головой. — А то нас развезёт в такую жару.       — И коммандера? — Дядя Саша с улыбкой кивает на Джеймса.       — И коммандера, — решительно отвечает тётя Света. — Тело же у него Алисино. Значит, и реакции будут такими же.       — Ну, тогда — каждому своё, — изрекает дядя Саша, доставая из недр холодильника две мгновенно запотевших бутылки — одну стеклянную с прозрачной жидкостью внутри, другую — пластиковую, наполненную тёмно-красным напитком.       — И компот доставай, — командует тётя Света, после чего на столе появляется ещё одна пластиковая бутылка — чуть большего объёма с содержимым чуть менее насыщенного цвета. Тётя Света извлекает из настенного шкафчика простенькие стаканы и рюмки — не такие шикарные, какие Джеймс успел заметить в серванте в комнате.       Потом тётя Света вспоминает про хлеб и про нарезанную колбаску, которая тоже извлекается из холодильника. Под столом тут же возникает кошка Серафима. Она уже не шипит на Джеймса, но аккуратно обходит его стороной, прижав уши и нервно подёргивая хвостом.       — Видишь, — говорит жене внимательно наблюдающий за кошкой дядя Саша. — Не Алиса это. У Симы, вон, когнитивный диссонанс. Видит одно, а носом чует совсем другое. Что, Серафима Кузьминична, — обращается он к кошке, — не твоя это мамка? Обман и подстава? Ну, иди тогда к деду, колбаски дам.       Кошка послушно вспрыгивает к нему на колени, продолжая подозрительно коситься на Джеймса. Дядя Саша берёт кусок колбасы с тарелки и кладёт на краешек стола. Кошка аккуратно подбирает его губами и спрыгивает на пол вместе с добычей. Тётя Света судорожно вздыхает и прикрывает рот рукой.       — Ну-ну, мать, держи себя в руках, — говорит дядя Саша, разливая напитки по стаканам и рюмкам. — Сейчас выпьем — полегчает.       Когда суета наконец заканчивается, он берёт в руки рюмку и говорит самым обычным тоном:       — Ну, с приездом, девчонки.       Они чокаются — девушки стаканчиками с вином, а тётя Света рюмкой с налитой на донышке водкой «на один дринк», как она сама выразилась, отвечая на вопрос мужа: «Сколько тебе?» Вино действительно прекрасное — насыщенный терпковато-сладкий вкус обволакивает язык и нёбо, оставляя ощущение свежести. Джеймс накалывает на вилку и отправляет в рот парочку тонких кружков жареной картошки — и это действительно очень вкусно. Такой картошки не было среди гастрономического разнообразия турецкого ресторана. Только теперь Джеймс понимает, насколько он проголодался. Какое-то время все молча едят, отдавая должное кулинарным талантам тёти Светы. Дядя Саша прерывает паузу, наливая себе и жене новую порцию водки.       — Ну, что? За здоровье? — Предлагает он, поднимая рюмку.       — Лучше «за наше случайное знакомство», — отзывается тётя Света с какими-то неестественными интонациями, и Джеймс догадывается, что она, по заведённому здесь обычаю, цитирует персонажа из какого-то «фильма», примеры которых Джеймс мельком видел по телевизору в Турции. К тому же, фраза кажется ему до боли знакомой — где-то он её уже, точно, слышал.       Оля пообещала ему показать фильм про его злосчастную экспедицию. Но пока что Джеймс не видел ни одного такого произведения от начала и до конца.       — Ну, можно и так, — соглашается дядя Саша и с улыбкой обращается к девушкам: — Пейте-пейте! Пейте!       По его тону и пародийным интонациям, Джеймс догадывается, что это снова какая-то цитата. Тем более, что все, кроме него, понимают, о чём речь. Он делает ещё пару глотков вина, уже не столь холодного и от этого заигравшего новыми оттенками вкуса. Несмотря на близость медленно остывающей плиты и попадающие в окно косые лучи солнца, в кухне достаточно прохладно — по характерному лёгкому жужжанию Джеймс понимает, что здесь работает кондиционер.       — Джеймс, а вы действительно сами, лично пользовались ракетами Конгрива? — Внезапно доносится до его слуха вопрос, заданный хозяином дома.       — Разумеется, — отвечает он.       — А как они устроены? — Спрашивает дядя Саша.       Джеймс откладывает вилку, вытирает губы салфеткой и подробно, буквально «на пальцах» начинает объяснять устройство этого нового, удивительного для его времени вида оружия. Алькин отец слушает внимательно, задаёт вопросы — видно, что его реально интересует рассказ Джеймса.       — Видишь, мать, нельзя так с ума сойти, чтоб внезапно появились такие знания, — говорит дядя Саша, снова наполняя рюмки и подливая вино в стаканы. — Так что не стоит зря мучить парня терапией.       Джеймс и Оля благодарно смотрят на него. Дядя Саша поднимает рюмку и говорит:       — Я верю, что наша девочка всё сможет преодолеть и благополучно вернётся домой. Она же — Алиса Селезнёва. А как вы яхту назовёте…       — Так она и поплывёт, — заканчивает Оля цитату и поднимает стакан с вином. — За Альку!       — За Альку! — Торжественно произносят все, чокаясь.       После этого разговор о ракетах плавно перетекает на расспросы об условиях, в которых может оказаться Алиса на «Эребусе». Джеймс подробно рассказывает об устройстве судна и о том, как обычно проходили его дни в экспедиции. Он старается не заострять внимание на трудностях, и его рассказ кажется весьма забавным и интересным, что по-видимому, наряду с алкоголем, немного успокаивает тётю Свету. Красноречие Джеймса и его умение приукрасить свои рассказы играет положительную роль. Оля незаметно пожимает под столом руку Джеймса.       После очередного тоста: «Четвёртый — за мужика!» разговор плавно перетекает на особенности службы в королевском военно-морском флоте.       — А я вот в спортивной роте служил, — сообщает дядя Саша.       — А это как? — непринуждённо интересуется Джеймс.       — Да я с детства спортом занимался. Классической борьбой. И к моменту призыва уже кандидатом в мастера спорта был. Ну меня и взяли в спортроту служить, чтоб я за Спортивный клуб армии выступал.       Джеймсу не совсем понятно. Но дядя Саша начинает рассказывать случаи из своей армейской службы, Джеймс подхватывает, и они по очереди травят байки на тему «кто в армии служил, тот в цирке не смеётся». Разумеется, всплывает и история с китайским снайпером - куда ж без неё? Тем более, что слушатели оказываются на редкость благодарными.       Оказывается, утверждение, что у служивших мужиков, как и у рожавших женщин, всегда найдётся, о чём поговорить — очень жизненное и верное. Оля с тётей Светой молча слушают их разговор, иногда вставляя весёлые замечания или поощряя рассказчика удивлёнными возгласами и смехом.       К концу обеда за столом воцаряется полное взаимопонимание, и даже тётя Света под влиянием алкоголя на какое-то время перестаёт изводить себя вопросом, где сейчас её дочь и как её вытащить оттуда.       В какой-то момент Джеймс чувствует, как что-то щекочет его непривычно (да-да, всё ещё непривычно) голые ноги. Он непроизвольно вздрагивает, заглядывает под стол и обнаруживает там Серафиму, внимательно обнюхивающую его лодыжки. На миг их взгляды скрещиваются. Глаза у кошки пронзительные, ярко-зелёные. Кошка делает неуловимое движение и внезапно оказывается на коленях у Джеймса. Все за столом замирают. Серафима обнюхивает его подбородок, шею, плечи… Джеймс протягивает руку и осторожно гладит кошку по голове. Та внезапно взвивается и с сердитым мявом соскакивает с его колен.       — Точно — не Алиса, — вздыхает тётя Света. — Симка чужую руку чувствует чётко. Гладить её могут только те, кто живёт с ней в одной квартире.       — Да и так уже понятно было, — дядя Саша резко взмахивает рукой. — Вопрос в том, что мы теперь с этим делать будем.       --Я подумала, что будет лучше, если Джеймс поживёт у меня, — отвечает Оля. — Я за эти дни уже привыкла адаптировать его к нашему миру. Да и Джеймс ко мне привык…       Родители Алисы переглядываются друг с другом.       — Ну-у… Наверное, ты права, — неуверенно тянет тётя Света. — Хотя…       — Права-права, — прерывает её муж. И после короткой заминки добавляет: — Джеймсу так будет лучше.       У тёти Светы снова дрожат губы. Дядя Саша накрывает её руку, лежащую на столе, своей ладонью. Джеймс подавленно молчит, кусая губы.       — Мы чего с чемоданом-то припёрлись, — слишком бодро и, на взгляд Джеймса, не очень естественно произносит Оля. — Можно, мы кое-какие Алькины вещи возьмём? А то у неё одни курортные пока.       — Конечно-конечно, — кивает тётя Света. — Берите. Ты ж знаешь, где…       — Спасибо, — смущённо отвечает Оля. -- А можно и Алькин ноут взять? Надо же Джеймса компьютерной грамотности обучить.       --Можно, отчего ж нельзя, - соглашается дядя Саша.       — Ой, Оленька, тебе же денег надо дать, — внезапно решает тётя Света. — У тебя теперь коммуналка увеличится. И на еду…       — Тёть, Свет, не надо! — Восклицает Оля.       — Не спорь, — вступает дядя Саша. — Это же наша дочь, в конце концов!       Слушая их перепалку, Джеймс мучительно краснеет. С тех пор, как он мальчишкой ушёл во флот, он старался никогда и никому не быть обязанным материально. А тут… он висит камнем на шее у этих прекрасных людей. И ещё неизвестно, насколько тяжким будет для них его содержание. Хуже всего, что Джеймс ничего не может с этим поделать — он действительно целиком и полностью зависит от них. Джеймс сидит, опустив глаза в стол, не в силах произнести ни слова и не замечает, что тётя Света какое-то время внимательно наблюдает за ним. Внезапно он чувствует, как её рука касается его руки, лежащей на коленке и легонько сжимает её. Он поднимает голову и встречается с внимательным, полным сочувствия взглядом Алисиной мамы.       — Не смущайтесь… Джеймс, — слышит он её успокаивающий голос. — Вы же не виноваты в том, что попали в такое положение. Обстоятельства выше вас. Поэтому ваша гордость и чувство собственного достоинства от этого никак не должны страдать. А насчёт денег не беспокойтесь — вы нас материально не стесните. Договорились?       Джеймс хочет что-то сказать, но чёртов комок внезапно застревает в горле. Джеймс пытается его проглотить, но единственное, что ему удаётся — это кивнуть и выдавить из себя хриплое:       — Спасибо…       И почувствовать прилив благодарности и сыновней нежности к женщине, которая, встав со своего места, обнимает его за плечи и целует в макушку.       — Спасибо, тётя Света, — слышит он сбоку взволнованный Олин голос. — И вам, дядя Саша. За всё спасибо.       — Да ну! Не за что, — бодро отзывается Алькин отец. — Давайте-ка, лучше, ещё по маленькой, чтоб сил хватило всё доесть.       Они допивают напитки из рюмок и стаканов. Джеймс чертовски благодарен всем за то, что разрядили обстановку и помогли ему справиться со столь непривычным для него смущением.       — Тёть Свет, давайте, мы посуду помоем, — предлагает Оля, когда все встают из-за стола.       — Нет уж. Идите в закрома, — полушутливо отвечает Алькина мать. — Ройтесь в шкафах, пока я за вами не смотрю.       — Пасиб, тётя Света, — улыбается Оля. — Ой. Мы же вам с дядей Сашей кое-что привезли. Дадите тряпочку колёса у чемодана вытереть?       Дядя Саша идёт в ванную, возвращается оттуда с мокрой тряпкой, вытирает колёсики у чемодана и заносит его в зал. Оля открывает чемодан прямо на полу и вынимает из почти пустого нутра коробочки с засахаренными турецкими фруктами, чаем и специями, а также небольшую упаковку махровых полотенец и магнит на холодильник с видом Антальи — мелочи, на которые Джеймс не обращал особого внимания во время их прогулок за пределами отеля. А Оля молодец, озаботилась покупками для Алькиных родителей. Они принимают подарки из Олиных рук. Тётя Света смущённо произносит:       — Ну, что ты, Олечка, зачем же было так тратиться?       Но явно видно, что ей приятно.       — Не бойтесь, тёть Свет, это я из Алькиных денег, — со смешком отвечает Оля.       — Тем более! — С притворным недовольством восклицает дядя Саша. — Почто чужие деньги разбазаривали?       — Не свои же мне разбазаривать, — в тон ему отвечает Оля — и все смеются.       — Ну, идите шкаф потрошить, — говорит тётя Света деловым тоном и уходит на кухню. Дядя Саша тоже выходит из зала, очевидно, направляясь в их с тётей Светой спальню.       Оля ведёт Джеймса в Алькину комнату, расположенную рядом с залом. Комната небольшая. В ней помещается кровать, письменный стол с компьютером, пара вместительных полок на стене с книгами и всякими безделушками и двустворчатый узкий шкаф с большим зеркалом на дверце. Светлых обоев на стенах почти не видно из-за наклеенных на них плакатов с любимыми актёрами и изображений кораблей. Сердце Джеймса тревожно и радостно сжимается, когда он видит в простенке между шкафом и окном картинку с изображением двух кораблей в окружении айсбергов на фоне берега, покрытого льдом. Он застывает перед картиной, не в силах отвести взгляд. Оля останавливается рядом с ним и обнимает за талию.       — Да-да, — говорит она. — «Террор» и «Эребус».       Рядом с этим изображением Джеймс видит другое — и словно каменеет, чувствуя вновь предательский ком в горле. На картине изображён он сам рядом с Френсисом — оба они в шинелях с эполетами и, кажется, находятся на палубе корабля.       — Похожи? — Спрашивает Оля, видя, что теперь взгляд Джеймса прикован к этому плакату.       — Да, — выдыхает Джеймс. — Это мы…       Неизвестно, сколько времени он простоял бы вот так, погрузившись в странный транс, навеянный этими картинами, но Оля тянет его за руку к шкафу со словами:       — Давай выбирать, что тебе пригодится. Ты же будешь носить.       По большому счёту, Джеймсу всё равно. Он заранее согласен с Олиным выбором. Но, тем не менее, он послушно следует за ней и принимает активное участие в обсуждении — что из вещей взять сейчас, а что он категорически не наденет никогда. Впрочем, такой одежды, от которой Джеймс отказывается, в Алькином гардеробе практически нет. Оля вытаскивает одежду на кровать и складывает в аккуратные кучки. После добавляет к выбранному обувь, стоящую на подставке в прихожей.       — Ну, пока хватит, — говорит она. — Если погода поменяется, придём за новой порцией шмоток.       — Или я к тому времени вернусь к себе, — задумчиво произносит Джеймс.       Оля подходит к нему, молча обнимает и крепко прижимается всем телом. Джеймс обнимает её в ответ, и на несколько секунд они замирают вот так, тесно прижавшись друг к другу. После чего Оля выскальзывает из его рук, не поднимая глаз и выходит из комнаты. Возвращается она с пустым чемоданом и складывает в него выбранную одежду и обувь. Джеймс не принимает участия в сборах. Он отходит к столу и внимательно осматривается вокруг, стараясь проникнуться атмосферой жилища той, чьё тело он сейчас занимает. Ведь они, практически, родные люди. Джеймсу важно знать, чем жила и что чувствовала девушка Алиса в своём обычном повседневном существовании.       На самом верху книжных полок Джеймс замечает несколько кукол, глядящих на него широко распахнутыми глазами. В одном уголке кровати пристроился слегка потёртый плюшевый медведь, а в другом — белая игрушечная собака с длинными коричневыми ушами. Если учесть, что на полочке шкафа в зале Джеймс видел целый ряд фигурок, то ли пластмассовых (о, Джеймс уже знает это слово!), то ли резиновых…       — Тут столько игрушек, — задумчиво произносит он.       Оля на минуту отрывается от своего занятия.       — Алька не отдавала свои игрушки другим детям, — поясняет она. — Конечно, тётя Света потихоньку выбрасывала паршивеньких Барби и пупсиков без рук-без ног. Но вот эти игрушки Алька берегла. Когда я спросила: «Зачем?», она ответила: «Не зачем, а почему. Это же мои друзья детства. Как я могу отдать кому-то друзей. Это будет предательством».       Джеймс закусывает губу и отворачивается к окну. Вот так. Предательство. А ведь, наверное, она права? И хотя Джеймс никогда не относился к вещам, как к одушевлённым предметам, сейчас он, кажется, понимает логику Алисы.       — Ну, всё, — слышит он за спиной Олин голос. — Пойдём прощаться.       Джеймс выныривает на поверхность сознания из полутранса, в который он погрузился под влиянием атмосферы Алькиной комнаты. С одной стороны, он хотел бы продлить это состояние и побыть здесь подольше. С другой — испытывает облегчение от того, что их визит, кажется, подходит к концу. Оля первой выходит с чемоданом в прихожую. Джеймс аккуратно прикрывает дверь Алькиной комнаты и следует за Олей к выходу.       — Тётя Света, — кричит Оля по направлению к кухне, откуда доносится звон посуды. — Мы уже.       Алькина мать тут же возникает в прихожей с пакетом в руках.       — Вот. Я вам тут банку борща положила, котлеток судочек и огурцов-помидорцов на первое время.       — Спасибо, тёть Свет, — говорит Оля. — Ну, зачем вы?..       — Бери, пока дают, — с притворной строгостью произносит тётя Света. — И вот…       Она протягивает Оле деньги. Та со вздохом молча берёт их, понимая, что сопротивление бесполезно.       — Так-то лучше, — говорит Алькина мать и уже совсем другим тоном добавляет: — Вы хоть заходите к нам…       В её голосе звенят слёзы. Появившийся в коридоре дядя Саша обнимает жену за плечи одной рукой. В другой у него запакованный в сумку ноутбук.       — Конечно, тёть Свет… — Кажется, Оля тоже готова расплакаться.       Джеймс молчит, чувствуя себя виноватым — ведь это из-за него расстраиваются хорошие люди, неизвестно где потерявшие дочь. И неважно, что он в этом не виноват.       После короткой паузы он слышит, как Оля спрашивает деловым тоном:       — Тёть Свет, а когда Альке на работу?       — Четвёртого августа.       — Если она до этого времени не вернётся… Что делать будем?       — Возьмём больничный на пару недель, — размышляет вслух тётя Света. — А потом… Потом придётся увольняться? Он же не справится…       Джеймс ловит растерянный взгляд Алькиной матери и виновато опускает глаза.       — Надеюсь, что к тому времени всё наладится, — твёрдо произносит он. — И Алиса не потеряет работу… из-за меня.       — Почему из-за тебя? — Подаёт голос дядя Саша. — Ты же не виноват, что так получилось.       — Не виноват. Но вину чувствую, — отвечает Джеймс.       — Это ты зря, — дядя Саша делает шаг вперёд и протягивает руку Джеймсу. Тот пожимает протянутую руку и внезапно оказывается в крепких объятиях дяди Саши.       — Держись, сынок, — слышит он его ободряющий голос и чувствует похлопывание по спине. — Прорвёмся.       — Спасибо, — с чувством отвечает Джеймс и через секунду оказывается уже в объятиях тёти Светы — менее крепких. Но не менее трогательных.       — Вот, — дядя Саша протягивает Джеймсу сумку с ноутом. — Осваивай.       — Спасибо, — снова произносит Джеймс.       — Пиши нам в Вайбере и звони каждый день, — говорит тётя Света. — Не чужие ведь…       — Конечно, — обещает Джеймс.       Когда дверь Алькиной квартиры закрывается у них за спиной, Оля и Джеймс чувствуют несказанное облегчение. Это было трудное испытание, но они прошли его достойно. Хорошо, что оно осталось позади.        Они выходят из подъезда и останавливаются у пустующей по случаю жары лавочки.       — У них дома обстановка не меняется с прошлого века, — говорит Оля, поставив пакет на скамейку и доставая из сумки телефон. — Я спрашивала, почему они не обновляют мебель. А они мне: «А зачем?». И Альке нравится. Говорит, везде дурдом и бардак, а домой приходишь — и будто в детство возвращаешься. Машина времени, блин. Вот и доигралась с машиной времени… Алиса Селезнёва.       Оля утыкается в телефон. Джеймс молча терпеливо ждёт. Он никогда не привязывался к вещам, но почему-то понимает Алису и её родителей. Может быть, потому что и сам хотел бы вернуться в детство? Хотя бы ненадолго…       — Мы поедем на трамвае? — С опаской спрашивает он, представляя, как они будут толкаться там с чемоданом и огромным пакетом, полным провизии.       — Нет уж, — отвечает Оля. — Хватит с тебя этих удовольствий. Я такси вызвала.       Вскоре к подъезду подкатывает автомобиль серебристого цвета. Чемодан отправляется в багажник. Пакет Оля забирает с собой в салон. Слава Богу, водитель всю дорогу молчит, а льющаяся из динамика музыка не мешает Джеймсу думать, перебирая в уме подробности их визита в Алькин дом. Ему понравились и её родители, и её комната и даже её отношение к старым игрушкам… При воспоминании и плакате, на котором изображены он и Френсис, на Джеймса вновь накатывает болезненное чувство, которому он не может подыскать название. Хорошо, что длится оно недолго, потому что машина подъезжает к Олиному дому, прерывая раздумья Джеймса.       После разборки чемодана и пакета они с Олей направляются в ближайший супермаркет — и полученные от него новые впечатления заставляют потускнеть воспоминания Джеймса о недавнем посещении родителей Алисы.       Таких магазинов Джеймс не видел никогда. Огромное помещение, сплошь уставленное полками с самыми разнообразными упаковками. От их ярких цветов рябит в глазах. Джеймс поражается, как Оля ухитряется выбрать нужные товары в этом пёстром калейдоскопе. Но, очевидно, это — дело привычки и долгой практики. Они берут вместительную тележку и, планомерно обходя ряд за рядом, нагружают её необходимыми товарами по списку, предусмотрительно составленному Олей. Хлеб, колбаса, сосиски, курица, сливочное масло, яйца, конфеты, сыр… Неужели они всё это дотащат?       — Картошку завтра купим, — говорит Оля. — И лук. И перец. На салат пока есть — тётя Света нагрузила… Ты пиво будешь?       Джеймс пожимает плечами. Оля кладёт в тележку несколько банок с пивом (Джеймс не присматривается к названию). В следующем ряду она показывает Джеймсу на полки, доверху забитые разнообразными пакетами с надписью «Чипсы»:       — С каким вкусом брать?       Джеймс долго рассматривает надписи.       — Ну, давай с сыром, — неуверенно произносит он.       Оля кладёт в тележку пачку чипсов со вкусом сыра и ещё одну — с крабом.       Отдел с алкогольными напитками поражает Джеймса разнообразием ассортимента.       — Ничего себе… — Только и может произнести он.       — Ой, смотри, — восклицает Оля. — Ром по акции! Хороший ром, между прочим. Давай возьмём.       Она кладёт в тележку пузатую бутылку с надписью «Колонист» и направляется в отдел с безалкогольными напитками.       — О, смотри, есть синяя «Миринда», — говорит она, берёт с полки большую бутылку и кладёт в тележку. — Возьмём и её, и Колу, попробуешь, с чем тебе лучше зайдёт.       Добавив к вышеназванным напиткам бутылку обычной воды, они направляются к кассе. Джеймс надеется, что домой они всё это так и повезут в тележке, хотя не представляет, как они станут затаскивать её по ступенькам на площадку к лифту. Но всё оказывается ещё сложнее. Покупки сгружаются в четыре пакета, которые они с Олей тащат домой в руках. Впрочем, вес в них распределяется достаточно равномерно, поэтому задача оказывается не настолько сложной, как казалась Джеймсу.       Дома они разбирают покупки — что-то складывают в холодильник, что-то в кухонный шкафчик.       — Устал? — Спрашивает Оля.       Только после этого вопроса Джеймс осознаёт, насколько он действительно устал. Ночь в поезде, жара и напряжение нескольких последних часов дают о себе знать.       — Да, — просто кивает он без ложного стеснения.       — Тогда сегодня валяемся, пьём ром и смотрим телик. Ты ведь хотел посмотреть сериал «Террор»? Думаю, самое время, — говорит Оля. — Есть мы не хотим, надеюсь?       — О, нет, — восклицает Джеймс.       — Тогда нарежем колбаски, сыра, огурцов-помидоров на закуску, конфеток — и будем пить ром с «Мириндой» или с колой — как тебе понравится.       Джеймс не возражает, хоть ему кажется, что всё перечисленное — это тоже еда, а есть ему не хочется. Но зачем спорить? Если Оля так решила — почему бы и нет? Он охотно помогает ей нарезать продукты — и это непривычное занятие ему нравится. Прислуги здесь ни у кого нет, с бытовыми вопросами люди справляются сами. Что ж, Джеймс будет привыкать к реалиям и этой жизни тоже.       Оля красиво выкладывает нарезку на тарелки.       — Бери табуретку, идём в комнату, — командует она.       Джеймс послушно приносит из кухни табурет, на который Оля ставит тарелки.       — Давай ещё один, — решает она.       На втором табурете размещаются бутылки, стаканы, салфетки и пакет с конфетами — без всякой вазочки. Ну-у… вполне демократично, решает Джеймс. Оля возится с телевизором, что-то подключает и возвращается с пультом. Оставив его на диване, она идёт в спальню, приносит оттуда две подушки и прислоняет их к спинке. Джеймс всё это время наблюдает за ней, стоя в стороне, чтобы не мешать Олиным передвижениям по комнате.       — Залезай к стенке, — говорит она и, дождавшись, пока Джеймс устраивается поудобней, присаживается с краю.       Она разливает напитки в стаканы, подаёт один Джеймсу, залезает, как и он, с ногами на диван и ставит к себе на колени тарелку с закуской. Стоит признать — Джеймсу ещё ни разу в жизни не доводилось пьянствовать вот так — полулёжа на диване. Но он готов попробовать — наверное, в этом есть своя прелесть.       — Ну, с приездом, — говорит Оля.       Они чокаются. Джеймс осторожно пробует напиток. Вкус рома чувствуется довольно слабо, но в смеси со вкусом синего газированного напитка даёт очень интересное и весьма приятное сочетание.       — Ну, как? — Спрашивает Оля, сделав несколько маленьких глотков и ставя свой стакан на табуретку. — Нравится?       — Неплохо, — кивает Джеймс.       — Следующую порцию с колой замешаю — сравнишь, — обещает Оля и берёт пульт.       — Смотри, — говорит она. — Чтобы включить, надо нажать вот эту кнопку. Принцип действия такой же, как и в отеле.       Свои слова она сопровождает нажатием кнопки — и экран телевизора действительно загорается.       — Вот это — пауза, — показывает Оля. — А это — громкость. Джеймсу нетрудно запомнить: пульт от телевизора для него — достаточно знакомый предмет. Сейчас его внимание приковывает голос, звучащий с экрана и надпись, сообщающая о начале их экспедиции и о том, что последними их корабли видели китобои в заливе Баффина. После этого корабли бесследно исчезли.       Джеймс ощущает тревожную, ноющую боль в груди. Он прикипает взглядом к экрану. Вряд ли сейчас нашлась бы сила, способная отвлечь его от происходящего там. На экране европейцы разговаривают с инуитами. Те рассказывают им жуткую историю об умирающих от голода белых людях. Росс… Неужели это Росс? Он показывает инуиту даггеротипы с изображениями сэра Джона, Френсиса и его самого. О, Господи! Инуит описывает ему Туунбака, но Росс не может понять, о каком монстре идёт речь.       Френсис сказал: «Мы пропали. Нас нет». В груди у Джеймса холодеет. Он не замечает, как Оля берёт его за руку и поглаживает её. Музыка. Музыка, льющаяся с экрана, выворачивает ему душу. А в голове бьётся одна фраза: «Нас нет. Нас больше нет».       Их лица. Сэр Джон. Френсис. Он сам. Лица размываются и исчезают. У Джеймса чувство, что он физически растворяется в пространстве. Ему плохо. Оля останавливает изображение.       — Может быть, не стоит? — Спрашивает она, с тревогой вглядываясь в его лицо.       Джеймс хватает её за запястье.       — Пожалуйста!.. — Хрипло умоляет он.       — Выпей! — Решительно предлагает Оля.       Она наливает в стакан чистый ром, и Джеймс послушно выпивает, не ощущая ни вкуса, ни крепости напитка. Он готов выпить и съесть что угодно, даже яд, если это — условие продолжения просмотра. Алкоголь не оказывает на него никакого действия, словно Джеймс выпивает стакан воды.       Оля нажимает кнопку на пульте. Действо продолжается. Джеймс замирает, неотрывно глядя на сменяющие друг друга картины. Господи! Это же действительно их корабли и их люди! Какими же родными они кажутся! Джеймс никогда не думал, насколько он привязан к каждому, буквально каждому члену экспедиции. Даже к простым матросам, не говоря уж о Френсисе…       Театр. Живые картины. Блестящее общество. Они веселы, здоровы и полны надежд. Даже Френсис, не оставляющий попыток добиться благосклонности мисс Крэкрофт.       И снова «Террор». Один из многих ужинов в компании офицеров с обоих кораблей. Господи! Неужели он и впрямь выглядит таким напыщенным, самодовольным болваном? Неудивительно, что Френсиса от него с души воротит. «Расскажите-ка нам лучше про остров птичьего дерьма…»       Джеймс закрывает лицо руками. Ему стыдно. Оля вновь останавливает просмотр. Она становится на колени прямо на диване и нежно, но настойчиво отнимает его руки от лица.       — Ты что? — Спрашивает она.       — Это невыносимо, — честно признаётся Джеймс. — Каким же я был отвратительным самовлюблённым говнюком!       — Но ты уже тогда был великолепен! — Улыбается Оля. — В тебя влюбляешься с первого взгляда, несмотря на всё твоё хвастовство и огромное самомнение. Вернее, не «не смотря», а именно «благодаря».       — А сэр Джон… — Вздыхает Джеймс. — Мы все так любили его, так уважали! Я ведь считал его непогрешимым. Если бы мы послушали Френсиса…       Джеймс зажимает рот ладонью и прикрывает глаза. Оля, стоя перед ним на коленях, нежно обнимает его.       — Ты уверен, что хочешь смотреть дальше? — Мягко интересуется она.       Ей уже страшно за психику Джеймса. Ведь это только начало, первая серия. А с ним вон что происходит. Джеймс вскидывает голову.       — Конечно, уверен! — Восклицает он. — Очень хочу.       Оля со вздохом усаживается рядом и находит на диване пульт. Просмотр продолжается. Закончив смотреть первую серию, Джеймс просит вторую, за второй — третью. Время для него останавливается. Он не замечает ни склоняющегося к горизонту солнца за окном, ни окружающей обстановки. Даже сидящую рядом Олю он воспринимает смутно, лишь как средство для продолжения видений, переворачивающих его душу.       Оля продолжает потихоньку цедить разбавленный колой ром и наблюдать не столько за происходящим на экране, сколько за реакцией Джеймса, которая её, честно говоря, очень беспокоит. Она, конечно, понимает его состояние, но не представляет, во что может вылиться продолжение просмотра. После пятой серии, когда Джеймс вновь умоляет включить следующую, Оля решительно протестует:       — Нет. Хватит на сегодня. Половину посмотрели — остальное завтра. Ты и так вон, весь на нервах, — сердито произносит она.       Джеймс трёт лицо руками. Наверное, Оля права. Он начинает чувствовать, как затекло тело и как болит задница, которую он, несомненно, отсидел за эти… Сколько часов? Джеймс оглядывается по сторонам. Внезапно он осознаёт, что ему срочно надо по нужде и стремительно мчится в туалет, оставляя на потом все прочие вопросы.       — Который час? — Интересуется он, выходя в кухню вслед за Олей, которая приносит туда остатки еды и выпивки.       — Без десяти восемь, — отвечает она.       — Ого, — удивляется Джеймс.       — А ты как думал? Каждая серия по часу. Может, прогуляемся? Воздухом на ночь подышим, — предлагает она.       Джеймсу не хочется никуда идти. Но тело требует разминки, и он соглашается. Они выбираются из дома в заполненный людьми двор. Проходят сквозь строй пожилых леди, занимающих лавочку у подъезда, бросая им быстрое «Здрасьте». С детской площадки доносятся звонкие голоса. Мимо проносятся велосипеды и самокаты. Группа мужчин, сидя за столиком, чем-то громко стучит по нему, что-то обсуждая и время от времени взрываясь смехом.       — Что они делают? — Спрашивает Джеймс.       — Козла забивают, — отвечает Оля и, видя недоумение на его лице, с улыбкой поясняет: — В домино они играют. Игра такая. Называется «В козла».       Джеймс с Олей выходят со двора на улицу и направляются к небольшому скверику. Солнце уже село за горизонт, но небо ещё светлое, а облака на нём подкрашены розовым. Конечно, зрелище не идёт ни в какое сравнение с тем, которое они наблюдали на море, но так тоже неплохо. Джеймс постепенно приходит в себя после увиденного.       — Оль, можно, я сегодня досмотрю до конца? — Спрашивает он. — Я не усну, пока… Меня же разорвёт от неизвестности.       — Джеймс, милый, — Олин голос непривычно мягок. Так говорят с буйными сумасшедшими в спокойной стадии и с умирающими больными. — Давай завтра? Слишком много впечатлений. Твой мозг и так перевозбудился от воспоминаний. Кстати… Всё, что ты увидел, действительно было?       — Да.       — И люди внешне похожи на людей из твоей реальности?       — Да.       — И ты похож сам на себя?       — Да.       — Странно. Это же сериал и в нём играют современные актёры. Как такое может быть?       — В этой истории вообще всё странно, — пожимает плечами Джеймс. — Видимо, нужно просто принять условия игры и следовать им.       — Наверное, — неуверенно соглашается Оля. — Эх, сейчас на море хорошо…       Фраза вырывается внезапно, помимо воли, и Оля тут же жалеет, что произнесла её. Несмотря на достаточно большое количество выпитого, на них одновременно накатывает грусть.       — Если Френсис чувствовал себя вот так постоянно, — задумчиво произносит Джеймс, — я понимаю, почему он пил. И не могу осуждать его. Хотя, на самом деле, выпивка совсем не помогает.       Его взгляд туманится. Он останавливается, поворачивается к Оле и берёт её за руку.       — Мне нужно туда, — глухо произносит он.       — А я что могу сделать? — Взрывается Оля.       — Я не знаю… Неужели нельзя ничего придумать?       Оля молча пожимает плечами.       — Мне нужно туда, — повторяет Джеймс, глядя пустыми глазами в пространство за Олиной спиной.       — Это не зависит ни от тебя, ни от меня, — говорит Оля. — Нам приходится принимать условия игры.       — Чёрт… — Тихонько ругается Джеймс, сникая.       — Тебе так хочется туда… — Джеймс не понимает, отчего дрожит Олин голос. — И ты ни капли не пожалеешь, когда вернёшься?       Он внимательно смотрит на спутницу. Так вот в чём дело!       — Я буду помнить о тебе всегда, — говорит он просто. — И буду тосковать о тебе. Но… Здесь я чужой. Инородное тело. А там от меня хоть что-то зависит. Меня как будто что-то тянет туда… помимо воли.       Теперь сникает Оля. Они молча бродят по скверику какое-то время и, не сговариваясь, решают вернуться домой. Темнеет. По сравнению с Турцией окружающая обстановка кажется невыносимо тоскливой.       — Оля, можно?.. — Джеймс умоляюще смотрит на неё. — Я сам посмотрю. А ты ложись спать.       — Ну, нет, — заявляет Оля. — Одного я тебя не брошу. Тем более, на оставшиеся серии. Ладно. Давай смотреть дальше.       Они вновь устраиваются на диване. Теперь пульт в руках Джеймса. Он включает телевизор, руководствуясь Олиными подсказками, находит значок шестой серии и выбирает её для просмотра. Январь 1848 года. В то время его уже там не было. Джеймс прикипает к экрану. Окружающая действительность исчезает.       Джеймс досматривает сериал до конца. Он не чувствует ни усталости, ни сонливости. Его нервы натянуты до предела, он перевозбуждён. За эти пять часов он пережил не только собственные муки и смерть. Он прочувствовал страдания каждого члена экспедиции. Но боль Френсиса ощущалась как-то по-особенному. Она стояла особняком, в стороне от общей боли и страданий. Френсис выжил. Но, чёрт возьми, на что он обрёк себя? Сердце Джеймса буквально обливалось кровью. Так вот, что предстоит ему пережить там, в этом ледяном аду? Пережить им всем… И, если вместо него, всё это сейчас выносит на своих плечах хрупкая девушка Алиса, такая ранимая, такая… У Джеймса перехватывает дыхание.       Он поворачивает голову, только сейчас вспомнив про Олю. В тусклом мерцающем свете экрана Джеймс видит, что она спит и, судя по всему, уже давно. Вот и хорошо. Он не хочет доставлять Оле лишние огорчения. Он и так ей всем обязан. Господи… Как же ему выбраться отсюда? Выбраться и помочь им всем? Спасти кого только можно, пользуясь полученными знаниями? А что, если их с Алисой специально поменяли местами, чтобы она спасла экспедицию? Ведь она всё знает наперёд. И не только экспедицию, но и его самого, коммандера Джеймса Фицджеймса…       Джеймс осторожно встаёт с дивана, стараясь не разбудить Олю. Он идёт на кухню попить воды, потом в туалет. Вернувшись, Джеймс тушит телевизор и пристраивается на краешке рядом с Олей. Она тут же прижимается к нему во сне, и Джеймс обнимает её. Он думает об Оле с нежностью и благодарностью. Джеймс не соврал — он точно знает, что будет тосковать по ней, по её жарким ласкам, по их дням и ночам, проведённым вместе. Но… Но он твёрдо уверен — его место не здесь, а там, в арктическом аду. Как бы абсурдно это ни звучало.       Джеймс засыпает незаметно для себя. Его сон наполнен быстро сменяющимися картинами полярного ужаса, главными героями которых выступают почему-то он и Туунбак. Все остальные лица мелькают фоном. И чаще других среди них появляется Френсис. Сон Джеймса лишён связного сюжета, мучителен и тревожен. Он не приносит отдохновения, лишь увеличивая напряжение, тревогу и беспокойство.       Джеймс просыпается в одиннадцать часов с тяжёлой головой и не менее тяжёлым сердцем. Он бы, наверное, спал дольше, но в его смутные тревожные сны резким диссонансом врывается мелодия телефонного звонка, раньше казавшаяся приятной. Сейчас она отчего-то режет слух и раздражает нервы. Джеймс пытается прочитать расплывающуюся надпись на телефоне — глаза у него полностью так и не открываются. На экране высвечивается незнакомое имя — Козуб. Пока Джеймс в растерянности думает, отвечать на звонок или оставить всё, как есть, в комнату входит Оля. Глянув на экран, она принимает вызов и подносит трубку к уху.       — Здравствуйте, — вежливо произносит она. — Нет, Алиса сейчас не может подойти. Она ушла на море, а телефон оставила в номере. Нет, не в Турции. В Кирилловке. Хорошо, передам. Она вам перезвонит, когда вернётся.       Оля отбивается и кладёт телефон на диван рядом с подушкой Джеймса.       — Доброе утро, что ли? — Произносит она с улыбкой.       — Доброе… — С трудом выдавливает Джеймс, хотя весь его вид ярко иллюстрирует расхожую истину «Утро добрым не бывает». — Кто это? — Кивает он на телефон.       — Алькина начальница, — отвечает Оля. — Сволочь редкостная, даже для начальства. Не знаю, чего она хочет, но, думаю, ничего хорошего от её звонка ждать не стоит. Но перезванивать придётся. Так что давай, просыпайся-умывайся и пойдём репетировать разговор.       — А что, завтракать в этом доме не принято? — Капризно тянет Джеймс.       Вчерашний шок, кажется, проходит. Вернее, становится привычным. Джеймс пережил первое, самое тяжкое, потрясение и, пожалуй, уже готов жить с этой ношей.       — Завтрак придётся отрабатывать, — отвечает Оля с видимым облегчением. Судя по всему, её сильно беспокоило состояние Джеймса после столь тяжёлой ночи. — Тем более, что по времени это уже не завтрак, а обед.       — Сурово, — Джеймс встаёт с дивана и шлёпает в ванную.       Вернувшись оттуда причёсанным, умытым и посвежевшим, Джеймс усаживается за стол в кухне. Минут десять они репетируют разговор, особое внимание обращая на интонации и проигрывая варианты ответов. После чего Оля по старой схеме приносит ручку и блокнот, чтобы оперативно писать ответы, если разговор примет непредвиденный оборот. Она нажимает вызов, включает громкую связь и кладёт телефон на стол. Некоторое время из телефона льётся музыка, которая внезапно прерывается деловым женским голосом:       — Алиса, добрый день.       — Добрый день, Татьяна Павловна, — доброжелательно произносит Джеймс.       Оля показывает ему большой палец и ободряюще кивает.       — Ты уже приехала из Турции?       — Да, приехала, — отвечает Джеймс.       — Тогда давай-ка, выйди на работу на недельку, — небрежно произносит голос в трубке. — У нас тут образовался завал. Нина Алексеевна заболела, работать некому. Потом эту неделю отгуляешь как-нибудь.       — Татьяна Павловна. Я сейчас не в городе, — произносит Джеймс заученную для такого случая фразу. -- И вернусь только третьего числа.       — Что-то ты разгулялась слишком, — в голосе начальницы появляются металлические нотки.       — А это мой отпуск, — отвечает Джеймс, читая написанную Олей фразу. — Как хочу, так его и провожу.       Оля вновь показывает ему большой палец.       — Не зарывайтесь, Алиса Александровна, — произносит трубка наставительным тоном, в котором явственно слышится раздражение. — Придётся же вам когда-то просить меня о чём-нибудь.       — Конечно, Татьяна Павловна. Я вас очень ценю и уважаю, — Джеймс успевает читать быстрые Олины фразы, одна за другой появляющиеся на листке. — Если бы я была в городе, обязательно вышла бы. Но у меня уже и обратный билет куплен, если я его сдам — деньги потеряю. И за комнату мне никто оплату не вернёт. А зарплата у меня — сами знаете, какая…       — Всего хорошего, — нетерпеливо прерывает её голос в трубке и исчезает.       Оля отключает телефон и улыбается Джеймсу:       — Молодец. Хорошо говорил. Уважительно, но настойчиво. Ишь, кобыла, хотела у Альки неделю отпуска замылить. А потом отгулы у неё хрен выпросишь. Не выдерешь! Та ещё… Падловна.       — Значит, завтрак я заслужил? — Интересуется Джеймс.       — Ещё как, — смеётся Оля. — Причём, два в одном — и завтрак, и обед одновременно.       — То есть, сегодня у меня на один приём пищи меньше? — Джеймс кривит рот с притворным сарказмом.       — Конечно. Ты ж проспал. Будешь знать, как по ночам колотиться.       — Что делать? — Уточняет Джеймс.       — Хернёй страдать, — бросает Оля, ставя на стол тарелку разогретого дяди Сашиного борща. — Вот хлеб, вот ложка. Сейчас докрошу салат, поедим, а потом пойдём ноут осваивать. Будешь привыкать к современной жизни, раз уж сюда попал. У меня ещё три дня отпуска. Надо тебя за это время приобщить к цивилизации.       «А что мне ещё остаётся? — думает Джеймс, протягивая руку за хлебом. — Надо же как-то коротать время в ожидании возвращения».       Кто бы мог подумать, что он будет не просто ждать, а всем сердцем желать возвращения в тот ледяной ад, из которого они все так стремились вырваться.