cursed

Дверь в квартиру распахнулась резким рывком и ручка ударила по холодной бетонной стене, эхом разнося звук по коридору. Куртка Чонгука, словно самая бесполезная вещь, полетела на пол, звонко ударяя по нему метталическим замком молнии. В этот момент, наполненный неистовым желанием, Чон прижал Тэхёна к стене, придавив его своим телом с такой силой, что тот не мог и мечтать о побеге. Их взгляды встретились, и в воздухе повисло напряжение, как будто сама реальность на мгновение затаила дыхание, готовясь к чему-то. Тэхён, охваченный бурей эмоций, запустил пальцы в густые волосы Чонгука, сжимая пряди у самых корней, притягивая его голову еще ближе к себе. Их губы встретились с такой настойчивостью, что казалось, будто они пытались поглотить друг друга целиком, как голодные звери, нашедшие свою добычу. Каждое прикосновение, каждое движение рождало завораживающую мелодию, которая разливалась по всему коридору, заполняя его теплом и страстью. Правой рукой Чон захлопнул входную дверь, словно запечатывая их в этом маленьком мире, подальше от взгляда посторонних. В этот момент он расстегнул куртку Тэхёна и резким движением стянул её с плеч, бросая на пол, как нечто ненужное и устаревшее, поближе к своей куртке. Его руки, словно исследователи, начали медленно гулять по бедрам Кима, пробираясь под плотную ткань толстовки. Холодные прикосновения будоражили Тэхёна, вызывая мурашки, которые стремительно пробегали по его коже, как легкий ветерок, нежно шевелящий траву. Он оторвался от губ блондина, делая жадный глоток воздуха, и шумно выдохнул, ощущая, как внутри него разгорается огонь, который не желал угасать. В глазах Чонгука забегали черти, когда он изучал лицо Тэхёна в полумраке, желая поймать каждую эмоцию, каждое чувство, которое тот испытывал. Пальцы Чона медленно ползли вверх, очерчивая рёбра Кима, как художник, рисующий картину на холсте, и вскоре накрыли соски, заставляя их твердеть от нежного, но настойчивого прикосновения. Тэхён, не в силах сдержать себя, беспорядочно кусал губы и закатывал глаза от незнакомых, но приятных ощущений. Он громко выдохнул, когда руки Чона опустились ниже, схватили край толстовки и потянули её вверх. Молча, словно поддаваясь неведомой силе, Ким поднял руки, позволяя избавиться от лишней одежды, как будто сбрасывая с себя бремя внешнего мира. Чонгук с решимостью поместил свои руки на бедра младшего и резко поднял его, прижимая к себе, от чего Тэхён ахнул от неожиданности, обхватив шею Чонгука обеими руками. В этот момент он заглянул в его глаза, и в этих глубоких голубых глазах не увидел обещанного океана, как описывали в романах. Вместо этого он заметил пламя, яркое и неукротимое, как будто оно горело в дьявольском котле где-то глубоко в аду. Губы Кима расплылись в игривой улыбке, прежде чем он накрыл чужие губы жадным поцелуем, желая насытиться им на долгие годы вперед, как будто этот момент был единственным в их жизни. Чон сжал пальцы на ягодицах Тэхёна, прижимая его еще плотнее к себе. Мелкими шагами, полными нетерпения, попятился к открытой двери в свою комнату. Он спиной прошёл через дверной проём, прежде чем повернуться к незаправленной постели, которая выглядела как священное место, ожидающее их. Медленно он опустил Тэхёна на неё, нависая сверху, как завоеватель, который, наконец, завладел своим трофеем. Этот поцелуй не должен был заканчиваться; с каждой секундой оба ощущали нарастающий голод, словно один поцелуй не способен был насытить их. Чон с нахальством кусал губы младшего, и в ответ каждый раз получал тихий вздох, дрожь в теле Тэхёна. Эта реакция вызывала у него неимоверное удовольствие, настолько, что он был готов повторять свои действия бесконечно. Тэхён, будто одержимый, дотянулся руками до ширинки на штанах Чонгука, и его сердце забилось быстрее. Он потянул её вниз, вынимая железную пуговицу, и в воздухе снова повисло напряжение, обещая новые ощущения. С каждой секундой их страсть становилась всё более неистовой, обуреваемой жаждой, которая, казалось, могла удовлетвориться лишь в бесконечном объятии. Чон потянул свои штаны вниз, избавляясь от них в ту же секунду, так же бросая на пол как бесполезную безделушку. Штаны с глухим шорохом упали на пол, исчезнув где-то в тени. Воздух в комнате стал тёплым, тяжёлым, наполненным тем особым электричеством, которое рождается между телами. Чонгук замер на мгновение, всматриваясь в лицо Тэхёна, чуть покрасневшее от выпитого, глаза слегка затуманены, но взгляд — ясный, доверчивый. Он знал: грани стёрты, и Тэхён немного пьян, тело его расслаблено, а чувства оголены, как провод под током. Именно поэтому Чонгук стал мягче. Уверенный, но не напористый. Он двигался сдержанно, с той грацией, что появляется у человека, знающего, насколько важен первый шаг в неизведанное. Он провёл ладонью по груди Тэхёна — не для того, чтобы возбудить, а чтобы успокоить, заземлить. Тот тихо вдохнул, чуть приоткрыв губы, и запрокинул голову, позволяя Чонгуку вести. Алкоголь делал его чуть более податливым, и в этом было что-то трогательное, почти хрупкое. — Всё хорошо? — спросил Чон, едва касаясь губами его щеки, обжигая дыханием. Тэхён кивнул, не сразу, будто сигнал изнутри пробивался сквозь пелену тепла и волнения. Он не мог подобрать слов — да они и не требовались. Он чувствовал: сейчас главное не говорить, а чувствовать. Проживать. Чонгук начал медленно двигаться, скользя губами по ключицам, чуть ниже, оставляя за собой едва заметную дорожку из поцелуев. Его руки обнимали, удерживали, ласкали, придавая ощущение опоры. Он читал дыхание Тэхёна, читал напряжение в его животе и мягкое дрожание бёдер. Когда он склонился над ним, их глаза встретились. И в этом взгляде было всё: неуверенность, вызов, тревога и странное, пьянящее возбуждение, которое росло с каждым прикосновением. Тэхён прикусил губу и осторожно потянулся к нему, будто сам не до конца верил, что делает это. Алкоголь раскрепостил его тело, но разум всё ещё цеплялся за остатки контроля. Он чувствовал — его ведут, бережно, шаг за шагом, и это приносило не страх, а странное облегчение. Чонгук накрыл его губы медленным, тёплым поцелуем, впитывая каждый выдох. В его движениях не было ни капли поспешности — только терпение и внимание. Он знал, как это должно быть. Знал, что для Тэхёна это больше, чем просто близость. И ночь, будто понимая, что нарушать нельзя, укутала их в мягкую тишину. Здесь не было ничего грубого. Только двое. Один — немного пьяный и растерянный, другой — опытный, но трепетный, как будто в первый раз. Пальцы Чонгука скользнули по талии Тэхёна, затем легли на его бёдра, слегка сжимая — не чтобы удержать, а чтобы напомнить, что он здесь, рядом, целиком и без остатка. Его прикосновения были горячими, живыми. Он двигался неспешно, будто растягивая время, давая телу Тэхёна шанс привыкнуть к каждой новой волне ощущений. Тэхён тяжело выдохнул, его грудь вздымалась чаще, кожа становилась чувствительной до болезненного сладкого покалывания. Он чувствовал, как его тело раскрывается — не резко, не болезненно, а плавно, почти как вода, которой придают форму. Алкоголь в крови всё ещё мягко звенел в голове, делая всё происходящее похожим на сон — плотный, влажный, как летняя гроза. Когда руки Чонгука скользнули ниже, туда, где кожа уже пылала от предвкушения, Тэхён чуть вздрогнул, и этот вздох, сорвавшийся с его губ, стал ответом. Он не просил ускориться — наоборот, в его теле звучало безмолвное: «оставайся», «будь рядом», «не отпускай». Чонгук всё понимал. Он наклонился, его бедра тесно соприкоснулись с бёдрами Тэхёна, и в этом моменте не было грубости — только плотная, тёплая близость. Всё, что между ними, слилось в единое дыхание, в единый пульс. Он почувствовал, как Тэхён вжимается в него, цепляется руками за спину, за плечи, ногти царапают, но не больно — жадно, как будто сам не верит в происходящее, боится, что это исчезнет. — Расслабься, — шепнул Чон, почти не касаясь губами уха. — Я рядом. Он не стал торопиться. Когда вошёл в него — медленно, осторожно, будто боялся сломать, — Тэхён затаил дыхание. Его глаза раскрылись шире, губы разошлись в беззвучном стоне. Было остро. Было странно. Но рядом были руки, были губы, были глаза, не отпускавшие ни на миг. И боль, хоть и пришла, быстро отступила, растворилась в тепле, в том, как Чонгук гладил его лицо, тихо шептал, дышал с ним в унисон. С каждым движением он будто наполнял Тэхёна чем-то новым — чем-то, чего тот не знал о себе. Где-то между первым толчком и следующим поцелуем он забыл, что пьян. Он начал двигаться в ответ — неловко, чуть резковато, но от души. И Чонгук улыбнулся, потому что чувствовал: вот она, истина. Настоящее желание. Их тела сливались в ритме, который не поддавался описанию — не грубый, не спешный, но насыщенный. Волна за волной прокатывались мурашки, тело отзывалось судорогами удовольствия. Тэхён задыхался от каждого нового ощущения, а Чонгук будто впечатывал в него память — кожей, губами, шепотом, тяжестью своего тела. Они двигались, как ночь дышит перед рассветом — жадно, полно, как будто каждое мгновение могло быть последним. И когда всё достигло пика, Тэхён замер — разомкнутый, охваченный сладкой агонией. Его тело содрогалось, дыхание сбивалось, руки без сил соскользнули вниз, а губы оставались приоткрытыми в молчаливом крике. Чонгук чуть наклонился и прижался к его щеке, ощущая, как горячие капли пота скатываются по коже. Он больше не двигался. Только дышал. Вместе с ним. И в этой тишине, которая пришла после, не было пустоты. Была только близость. Тепло. И первое настоящее касание чего-то очень важного. * * * Мёртвую тишину прорезал едва уловимый, но настойчивый гул. Где-то из под кровати зазвенела вибрация, нарушив сонную негу раннего утра. Тэхён с тяжестью разлепил один глаз, наощупь стал хлопать ладонью по матрасу, надеясь наткнуться на источник звука. Но под пальцами ничего не оказалось. Полусонный, с неясной тревогой внутри, он потянулся к краю кровати, наугад схватил с пола свои штаны и начал лихорадочно шарить по карманам. Телефон. Он поднёс экран к лицу, щурясь, пока не разглядел надпись: "Входящий вызов : Отец". Сон, как по щелчку, сорвался с него, будто кто-то плеснул в лицо ледяной водой. Он сел, дыхание сбилось, сердце болезненно сжалось в груди. Батарея почти на нуле, пропущенные вызовы, десятки сообщений. Руки задрожали, в животе закипала паника. Он знал, чего боится. Знал слишком хорошо. С опаской он принял вызов, поднёс телефон к уху, задержав дыхание, словно это могло отсрочить бурю на том конце линии. — Наконец-то!— голос отца в трубке был похож на раскат грома: тяжёлый, раскалённый, без малейшего проблеска сочувствия. — Вильгельм, у тебя есть час, чтобы вернуться домой. Или твои вещи окажутся на пороге, ты меня понял? — Голос заглушил всё остальное. Тэхён не успел вымолвить ни слова — в трубке раздались короткие гудки. Отец уже прервал вызов. Он остался сидеть в тишине, всё ещё с телефоном в дрожащей руке. Глаза застыли, уставившись в одну точку. Паника будто парализовала его, как однажды. Тогда он был подростком. Его одноклассники уговорили прогулять музыкальную школу, и он, впервые в жизни, поддался. Но радость свободы продлилась недолго. Когда он вернулся домой, его встретили не слова, а крики и чемодан у двери. После допущенной ошибки отец просто выставил его за дверь и велел не возвращаться. Он провёл две ночи на улице, ещё две в доме одноклассника, не в силах перестать плакать. Казалось, что слёз хватило бы на целый океан. Он звонил, писал, умолял. Лишь мачеха смогла растопить гнев отца. С тех пор он больше никогда не осмеливался перечить. И теперь, вновь оказавшись в подобной ситуации, страх накрыл его с головой. Он медленно стянул одеяло с ног и только тогда осознал, что на нём совсем нет одежды. В памяти начали всплывать обрывки прошлой ночи, вызывая новую волну паники. Всё стало ещё хуже. К первой проблеме добавилась ещё одна. Он торопливо оделся, хватая с пола одежду. В квартире было необычайно тихо. Сомнение закралось: а был ли Чонгук дома? Он осторожно открыл дверь комнаты и вышел в коридор. Куртки, разбросанные ночью, уже исчезли — кто-то навёл порядок. Слева послышался негромкий шум, и Тэхён, сдерживая волнение, направился туда. Кухня. Дверь была приоткрыта, и, войдя, он увидел не Чонгука, а Юнги – всё ещё сонного, но уже с чашкой чая в руках. — Доброе утро, — мягко улыбнулся Юнги, кивком приглашая Тэхёна присесть. — Так это ты у нас остался прошлой ночью. — Мин решает немного подразнить гостя. — Доброе, — Тэхён опустился на стул, неловко отводя взгляд. — А где Чонгук? — — В магазин вышел. Скоро вернётся, — Юнги сделал осторожный глоток, морщась – обжёг язык. Кухня была маленькой, уютной. Поскрипывающие стулья, облезлая фурнитура, плотно задернутое шторами окно. Всё это было чужим, но странно тёплым. Здесь было спокойно. И это спокойствие странно резонировало внутри Тэхёна, как будто ему этого всю жизнь не хватало. Повисло молчание. Он почувствовал, как неловкость сгущается в воздухе. — Будешь чай? — вдруг предложил Юнги, не нарушая мягкости. — Нет, спасибо. Я подожду Чонгука. Мне срочно нужно домой. — — Даже чуть-чуть не посидишь? — — Не могу, — Тэхён искренне жалел, что не может остаться, но объяснять не имел права. Вдруг раздался громкий хлопок входной двери. Сердце Тэхёна отозвалось мгновенно – он узнал этот звук. Сорвался с места и побежал в коридор. Там, на фоне прохладного утреннего света, стоял Чонгук. Спокойный, выспавшийся, с пакетом продуктов в руках. Он улыбнулся Тэхёну так, будто за окном не было тревоги и страха. — Уже проснулся? — с лёгким удивлением спросил он, подходя ближе. — Чонгук… — голос Тэхёна дрожал. Он хотел обнять его, исчезнуть в его тепле, рассказать всё. Но страх был сильнее. — Мне срочно нужно домой. Ты отвезёшь меня? — — Что-то случилось? — Глаза Тэхёна налились слезами. Он отвернулся, но сдержать их было невозможно. — Отец… он… если я не приеду, то выставит меня. У меня меньше часа. — — Вот дела.. — озадачено проговорил Чон, убирая руки в карманы джинс. Он выдержал короткую паузу, после чего снял с вешалки куртку Тэхёна и подал ему. Ким мешкаться тоже не стал, быстро натянул верхнюю одежду, обулся, положил телефон в карман и вылетел из квартиры вслед за Чонгуком. Было немного стыдно за то, что он не смог нормально попрощаться с Юнги, но надеялся, что Мин всё поймёт и простит. Сбегая по лестнице с третьего этажа, они вырвались в холодный утренний воздух — быстрые, словно время вот-вот закончится. Чонгук первым добежал до мотоцикла, на автомате протянул Тэхёну второй шлем и сам ловко надел свой. Всё происходило стремительно, но для Тэхёна мир будто замедлился. Он не слышал, как щёлкнула застёжка шлема. Не замечал, как садится на сиденье. Всё внутри него сжалось в один тугой узел — страх. Простой, детский, но всё ещё цепкий, липкий. Мысли путались, спотыкались друг о друга, и все они вели к одному: к отцу. Он боялся. Громкого, рубленого голоса, что бил по нервам хуже пощёчины. Боялся вспышки — этой привычной вспышки гнева, за которой следовала боль. И тишины после. Боялся смотреть в глаза человеку, который должен был быть опорой, но давно стал источником тревоги. Он боялся вернуться домой. Когда Тэхён сел позади Чонгука, его пальцы дрожали, сжимая ткань куртки. Он прижался чуть ближе, и это прикосновение — живое, настоящее — было единственным, что заземляло его в этот момент. Мотоцикл взревел и сорвался с места. Они выехали со двора — быстро, с ветром в лицо, с бурей в груди. * * * Дорога пролетела незаметно быстро. Тэхён помнит только как плотно прижимался к Чонгуку, как закрывал глаза, если его слепили фары проезжающих машин, а ещё то, как хорошо Чон водит. Тэхён никогда не катался на мотоциклах, а теперь может с уверенностью сказать, что ему это нравится. Он открывает для себя всё больше нового. Оказавшись у высокого забора, Ким незамедлительно спрыгнул с мотоцикла и снял шлем, без задней мысли оставляя его в руках Чонгука и подбегая к калитке, но его откликают: — Тэхён, стой. — Блондин снял свой шлем и заглушил мотор. Тэхён бился меж двух огней. С одной стороны, ему нужно как можно скорее бежать домой, а с другой — Чонгук. — ты не хочешь поговорить? — Чон подошёл ближе, держа в руках свой шлем. Он смотрел Тэхёну прямо в глаза, от чего второй всячески бегал взглядом вокруг, лишь бы не поймать зрительный контакт. Эти глаза словно сканировали его насквозь, пробирались в самые укромные места его души. Даже в самые интимные. Интимнее тех, в которые Чонгук заглядывал прошлой ночью. И только сейчас он окончательно понял, о чём именно Чон хочет с ним поговорить. За всё утро Тэхён смог только на мгновение подумать о случившемся между ними. И ему теперь ещё и стыдно. Кажется, что его паника из-за угроз отца была гораздо важнее того, что надо было обсудить. Хотя, быть может, так и есть? — о чём? — Тэхён ходит вокруг, да около. Ему тяжело. — Тэхён, я хочу поговорить о том, что произошло между нами. — Чон тянется к руке младшего, пальцами оглаживая запястье и сцепляя их между собой. Он прекрасно понимает, что происходит с Тэхёном, но боится, что, если он будет временить с этим, то может произойти неисправимое. — пойми, я не хочу, чтобы каждый оставался при своём. Я хочу понять, что нам делать дальше. Тэхён молчит. Он всё ещё не способен переварить произошедшее. Это его первая симпатия. Первый человек, который настолько бережно относится к нему. Первый, кому не плевать на Тэхёна. Он ведь даже не мог представить, что его самое первое всё случится с парнем. Ким по прежнему не может объяснить, что именно он чувствует. — я не знаю.. — почти шёпотом произносит Тэхён, прикрывая глаза. Чонгук не имеет слов. Он продолжает смотреть на Тэхёна, следит за его реакцией, поведением, дыханием. — я просто хочу знать не считаешь ли ты это ошибкой. — Чон упростил вопрос, не желая оказывать сильное давление на партнёра. Но партнёры ли они? Тэхён ещё даже не высказал свое мнение по этому поводу, а в голове Чонгука уже всё выглядит как партнёрство. Это кажется глупым, но почему-то он посчитал, что Тэхён слишком ответственный, чтобы заниматься такими вещами просто ради веселья. Но Тэхён по прежнему молчит, не знает, что и сказать. Он сам считает, что поступил глупо, неразумно, когда поддался маленькой симпатии и допустил то, что случилось. Чонгук хороший человек, Чонгук заботится о нём и хочет для него лучшего. Чонгук ему нравится. Но он не готов это принять. — нельзя считать ошибкой то, что произошло раньше положенного, так ведь? — Ким выдавил из себя хоть немного связанную мысль, надеясь, что Чонгук поймёт его правильно. Тот лишь молча кивнул, примерно делая выводы в своей голове. Слишком быстро. Чон не успел открыть рот, чтобы высказать свои мысли, как калитка за спиной Тэхёна распахнулась, а от туда, словно с пламенем за спиной, вылетел мужчина — отец Тэхёна. Без слов он хватает Тэхёна за локоть и тянет на себя. — да неужели! — он толкает сына в сторону открытой калитки, а когда Чонгук желает вмешаться, Гюн толкает его в плечо, после показывая на него пальцем. — и что это за кусок мусора? Ты совсем страх потерял, Вильгельм? Таскаешь домой всякие помои? — кричит мужчина, глазами полными ярости глядя на незнакомца. — извините, но не могли бы-.. — Чонгук пытается защитить себя и Тэхёна, но договорить ему не дают: — закрой рот, я не давал тебе слово. — рыкнул Гюн, поворачивая голову в сторону Тэхёна, — немедленно в дом! — а после вернул взгляд на незванного гостя. — ещё раз явишься, если ещё хоть один раз я увижу тебя с моим сыном – сгною тебя и всю семью! Гюн скрывается за дверью калитки, запирая её на ключ. Крики продолжались, но Чонгук уже не понимал, что конкретно говорит мужчина. Кажется, возмущался самому себе. Тэхён без сопротивлений забежал в дом, на пороге сбрасывая свою уличную обувь. Мечтает убежать в комнату быстрее, чем отец зайдёт за ним. Но только поднимает голову, как мужчина оказывается прямо над ним, уничтожая одним взглядом. Он больше не кричит. Стоит, ярость читается в глазах, в дыхании, в напряжении. В воздухе. Казалось, что они простояли молча целую вечность, пока отец не заговорил: — кто это? Ты его знаешь? — я не.. я — Тэхён не может связать мысль, не знает, что ответить. Что бы он ни попытался сказать, это окажется неправильным ответом. — хватит мямлить. — рычит мужчина, закатывая глаза. Его откровенно раздражает поведение как у тряпки. Тэхён всегда был тряпкой. — я сажаю тебя под домашний арест. Дом – академия – дом. Понял меня? Тэхён молча кивает. И, не желая попасть под горячую руку, он быстро снимает куртку, вешает её в шкаф в прихожей и бежит по лестнице на верх. Оказавшись в своей комнате, Тэхён захлопнул дверь. Смотрел на неё ещё пару секунд, пока не нахлынули слёзы. Ему очень больно и очень обидно. Вытерев первую слезу, что потекла по его щеке, сразу потекла вторая, третья. Его губы скривились, а дыхание сбилось. Он заплакал навзрыд, опускаясь на колени, обнимая самого себя руками. Слышит, как мачеха спрашивает о произошедшем, слышит, как отец кричит, жалуется на сына и на то, насколько он никчёмный. Тэхён никчёмный — он замотал это на уз ещё много лет назад. Тело дрожало, а всхлипы так и продолжали рваться наружу. Кажется, их было слышно не только в его комнате, но и во всём доме. И он в этом убедился, когда громкими шагами, с сопровождением громких криков, отец направился в сторону комнаты сына. Скандал ещё не окончен? Дверь не успела открыться, в кармане мужчины зазвонил телефон. Он недовольно рявкнул, вытянул мобильный и ответил на звонок, чуть ли не крича в трубку: "Алло, кто это?" Но за этим последовала тишина. На секунду Тэхён перестал дышать. Он не слышал, что говорил человек на том конце провода, он лишь слышал, что отец внезапно успокоился. А дышать он стал в непривычном для Тэхёна ритме. Кажется, ему стало ещё страшнее. — вы уверены? — за дверью послышался голос отца. Конечно, он знал его голос, но интонация была ему практически не знакома. В последний раз он слышал её, когда... — хорошо, мы приедем. — Гюн бросил трубку. Громко выдохнул и осторожно открыл дверь, заглядывая в комнату. Он смотрел на Тэхёна иначе. Не было больше ярости и отвращения. Это было сожаление. И Тэхёну было страшно представить, что именно происходит. Голова закружилась, а руки продолжали дрожать. — мне звонил твой врач, Тэхён. — на выдохе произнёс мужчина, словно пытаясь проглотить ком в горле. — нам надо ехать.