На лезвии

Ждать Дэвида приходится недолго. Он заходит, словно не замечая, что в раздевалке есть кто-то ещё, и молча начинает переодеваться. Ване некомфортно начинать этот разговор, но он вспоминает слова Саши и, собравшись с мыслями, прерывает до тошноты неприятное молчание: — Ты ничего не хочешь рассказать? Дэвид невозмутимо оборачивается в его сторону: — А что ты хочешь услышать? — Давно вы так…тренируетесь? — Ваня подбирает слова с осторожностью, стараясь не сломать контакт. Он должен просто прояснить ситуацию. Эмоции сейчас могут всё испортить. — С чемпионата России, — спокойно отвечает Дэвид, как будто они говорят о чём-то вроде планов на отпуск или, кто что ел на завтрак. Ваня поражается его равнодушию, но сдерживается. — Лиза, конечно, не в курсе? — аккуратно угадывает он, заранее ожидая, каким будет ответ на его вопрос. — Я ей сегодня собирался обо всем рассказать, — полностью разоблачённый Дэвид, кажется, даже не собирается отпираться. Ваня только усмехается, чувствуя, как внутри начинает закипать. Как можно с таким безразличием говорить о том, как ты предал человека? Близкого тебе человека? Причем подло, втихаря. И когда вскрываются карты, ты не отрицаешь вину, не оправдываешься. Спрятавшись за маской хладнокровия, ты почти апатично рассуждаешь о том, что совершил, принимая свой поступок как должное. — Если бы мы вас не увидели, сколько ещё ты бы её обманывал? — Ваня снова спрашивает и снова натыкается на пустоту. — У нас с ней нет будущего, — пожимает плечами Дэвид и суёт коньки в спортивную сумку. — Это ты так решил? Это, конечно, не мое дело, но ты поступаешь как урод, — Ваня сам не замечает, как повышает тон. Но Дэвид его осаждает своим ледяным спокойствием: — По-моему, это действительно не твоё дело. Он хлопает дверцей от шкафчика и выходит из раздевалки. Воссоединившись на улице с Сашей, Ваня, разочарованный поступком друга, не может скрыть возмущения. Чувство обиды за Лизу, смешанное с жалостью, переполняет и Сашу, когда она узнаёт подробности произошедшего: — И что теперь делать? Интересно, а тренеры в курсе? — Не знаю, да и какое теперь это имеет значение, если они уже две недели вместе катаются, — у Вани до сих пор в голове не укладывается, как всё это могло произойти в их группе. В группе, в которой всегда царили взаимопонимание и доверие. В группе, где все были одной ледовой семьёй. Теперь, получается, вернее сказать, не «были», а «казались». — Может Лизе расскажем? Ну хотя бы предупредим, что с ней Дэвид поговорит? Я не представляю, что с ней будет, когда она узнает… — Саша ёжится не то от дурных мыслей, не то от внезапно подувшего ветра, который сорвал с припаркованных рядом машин сухую снежную пыль и нахально бросил ей в лицо, заставив зажмуриться. — Так, а шапка твоя где? — резко переключается Ваня и накутывает ей на голову шарф. — Ещё заболеть нам не хватало перед Чемпионатом Европы. Ваня злиться. Из-за всей этой ситуации. Саша это видит. Но его забота вызывает у неё короткую улыбку, пока она вновь не вспоминает об их проблеме, которая сама собой явно не решится: — Давай ей напишем? — Мне кажется, такие вещи смс-кой как-то не очень сообщать, лучше позвонить, — предлагает Ваня. Саша одобрительно кивает. Выбирая нужный контакт, у неё сердце бьётся так, как будто она марафон пробежала. Выступать на соревнованиях не так страшно. Контрольный взгляд на Ваню, чтобы получить согласие в правильности действий, и первые мучительные гудки. Лиза удивляется, когда на дисплее высвечивается «Саша Степанова, входящий звонок». Она нечасто пишет ей по выходным, а уж тем более звонит. Лиза берёт трубку почти сразу, успевая только подумать о том, что, должно быть, что-то строчное. — Лиз, привет, ты как? Дома? — начинает Саша и чувствует, как леденеют её ладошки. — Нормально, да, что-то случилось? — вопросом на вопрос отвечает Лиза и заметно настораживается. Это нормальная человеческая реакция, когда хочется сразу исключить самые неприятные варианты. Удивительно, что мы сами не всегда понимаем, что именно есть тот худший сценарий. Он может меняться в зависимости от ситуации и наших приоритетов в данный момент. Один раз что-то покажется нам сущим пустяком, а в другой — концом света. Однако приятнее всего не иметь причину для оценки, а просто услышать «Нет, ничего не случилось». И Лиза про себя ждёт этих слов, вот только Саша почему-то не торопится их произносить: — Я даже не знаю, как тебе сказать. Это, наверное, не совсем правильно…но нам кажется… лучше, чтобы…чтобы ты узнала сейчас…. Саша нервничает так сильно, что у неё обрывается голос, и даже паузы между словами, кажущиеся Лизе вечностью, не спасают. Ваня ловит её руку и сжимает в своей. Ей сейчас правда очень нужна поддержка. — Да говори уже, Саш, — не выдерживает Лиза. Предчувствие чего-то плохого возрастает в её голове до предельных размеров, и она отчётливо слышит собственный пульс, который колоколом раздаётся у неё в ушах. — В общем, мы сегодня на тренировке видели Дэвида с другой партнёршей, и сегодня он будет с тобой говорить о вашем будущем, — на выдохе сообщает Саша, чтобы точно сказать всё, что хотела, и на мгновение испытывает невероятное облегчение. Только длится оно ровно несколько секунд, потому как на том конце провода затихает Лиза, и теперь наступает Сашина очередь мучительно вслушиваться в тишину. — Лиз, ты меня слышишь? Прости… — непонятное чувство вины и полная растерянность о том, что делать и говорить дальше, готовы окончательно выбить Сашу из колеи, но, сжав почти до хруста Ванину руку, она собирается. — Хочешь мы приедем? — Не нужно…спасибо, — наконец отзывается Лиза, тихо и спокойно. И никто никогда не узнает, с каким трудом ей далась эта короткая фраза. Каким огнём сожгли её изнутри Сашины слова, и как с треском, о предательство, в ней разбилась мечта, осколки которой она так старательно склеивала последние несколько месяцев. Она кладёт трубку, аккуратно оставляя телефон на кровати, и резким движением опрокидывает стоящую на столе рамку с фотографией с юниорского чемпионата мира в Таллине. Но Лиза - спортсменка. Она сильная. Она справится.