de jure — de facto

***

Существует поверье, что в двадцать первом веке давно не считаются модными явления, подобные браку, заключённому не по любви, королевских поместий и власти, что находится в руках людей, в венах которых течёт так называемая «голубая кровь». Но почему же тогда Джеюну приходится ютиться в неуютном дворце, каждую ночь засыпать на огромной двуспальной кровати с воздушно-мягкой периной, которая проваливается под малейшим дуновением ветерка, на ней остаются вмятины от приземлившейся пыли и, конечно же, собачьих лап. На этой кровати Джеюн встречает самые живописные рассветы, которые только может созерцать сквозь призму окна в своей спальне, на внешней стороне которого прикреплены железные прутья, словно тянущиеся лианы в непроходимых джунглях. Апартаменты Джейка нельзя назвать скоромными, одна роскошь и напыщенное богатство, которое семья Шим старается изо всех сил показать окружающим, таким же людям с королевской кровью. Эти нескончаемые балы, аккуратные и изящные наряды: чёрные узкие платья, явно сшитые на заказ, ведь россыпь переливающихся дорогих камней выглядела всегда довольно уникально; смокинги с угольной бабочкой, повязанной на шее, и все те же запонки, стоящие, вероятно, дороже, чем самая навороченная модель автомобиля, недавно вышедшего в свет, в общество самых заядлых автолюбителей-коллекционеров. И у каждого на лице маска, скрывающая истинную сущность, а, быть может, наоборот, показывающая все самое грешное и потаённое, ведь никто не знает, чего можно ожидать от небывалого застенчивого парниши, неумело сжимающего фужер с шампанским в своих идеально-гладких ладонях, его ногти, пытающиеся вырваться из оков полупрозрачных чёрных перчаток, почему-то, так и норовят оставить парочку царапин на стекле. Любила, однако, мама Шим устраивать балы-маскарады, говорила, мол, возвращает в прошлое, когда подобные мероприятия были на самом пике. Правда, люди танцевали редко, да и элитные сигары никто не курил, в азартные игры уж тем более не играли, высшее общество ограничивалось одними лишь интеллектуальными, отчасти светскими беседами и планами о развитии своего бизнеса, улучшении и без того отличного положения в социуме и мыслями о том, с кем же выгоднее всего будет породниться, с помощью детей, конечно же. И мать Джеюна не исключение. Думается Юну, что и затевает она все эти громоздкие мероприятия, нескончаемое, казалось бы, абсолютно бесконечное скопление людей в пределах их двора лишь по причине передачи власти единственному наследнику. Джейк один ребенок в семье и в этом, вероятно, заключается его проклятье. Если так подумать, будь Хисын — садовник, который пришёл в королевский двор в рваной одежде совсем в юном возрасте, так и прижился у матери Шима в верных подданных, обыкновенная прислуга, выполняющая сложную, но никому незаметную работу: газон пострижет, в доме с уборкой поможет, деревья в порядок приведёт, мать Джейка любила кубические формы на растительности, этим всем и занимался Ли — джеюновым старшим братом, то определённо бы с радостью занял место кронпринца, даже не противился бы, в этом Джеюн уверен. Хи всегда выказывал особый интерес к персонам, что имеют больше власти, нежели обыкновенные рабочие, вроде него. И как бы Шим не пытался объяснить матери, что он не заинтересован в женитьбе, что желает жить не во дворце, увешанном чистым золотом, а где-нибудь в глубинке, совсем на окраине города, в ничем непримечательной квартире с трещинами на стенах, мать всегда была категорически против этого. Называла Юна дураком, говоря, что он должен ценить ту кровь, ежедневно циркулирующую в его организме. Что Джейк обязан следовать древней традиции, жить по старым правилам, совсем наплевав на тот современный мир, скрывающийся далеко-далеко за пределами их, казалось, бесконечных, размером с целый остров, апартаментов. Мол, и без того позволила ему приобрести телефон последней модели, только смысла от этого смартфона особого не было. Все равно мать знает, с кем Джеюн собирается встретиться в городе и кого зовёт на свидания. Чересчур лезла не в свои дела, не позволяя Джейку полностью прочувствовать то личное пространство, которое у него, вроде бы, и есть, но, фактически, терпкий, слегка карамельный шлейф от духов матери всегда витал в воздухе джеюновой комнаты. Она рыскала в тумбочках, досконально изучала каждый рисунок в его тетради, ведь, не дай Бог, изобразит в ней свою девушку, родом не из королевской семьи, без высокого статуса и старой халупой за спиной. И какого же было ее удивление, когда в обыкновенных серых карандашных набросках она не находила ничего, кроме пейзажей, виднеющихся из окна с прутьями. Мать Джейка вглядывалась в каждый штрих, пытаясь отыскать силуэт человека, в ее представлении — девушки с длинными волосами и родинкой под глазом, но среди серых елей и других хвойных деревьев, мама Шим могла разглядеть лишь человека на чёрном коне. У этой женщины, казалось, настоящая паранойя, от этого Джеюну как можно скорее хотелось уйти из дома, покинуть этот мир, этих людей, в которых совершенно не чувствует родного семейного тепла, тем более любви. Но, как бы Шим не желал, как бы не грезил, все попытки всегда будут тщетны. Во дворе — стража, на окнах — решетки, даже выпрыгнуть со своего второго этажа не получится, расстояние между прутьями уж слишком мало, тут не только Джеюн со своей узкой талией и миниатюрным телом не пролезет, даже рыжему коту, воющему под окнами каждую ночь, трудновато протиснуться будет. И одним единственным утешением, настоящей загадкой за окном, для Джеюна является человек, мелькающий на каждой странице в его помятой тетради в клетку. Он появлялся в лесу тёмной ночью, под россыпью звёзд и свечением полной луны, умело сидя верхом на угольном коне. Конь этот, к слову, казался благородным, но видно, что тот — не принадлежит человеку, управляющему им. Юн это понял по одежде, обволакивающей каждый изгиб на теле незнакомца, появляющемся исключительно в серебряных лучах луны. Но вот феномен, парень в растянутой белой рубашке, в брюках с оттянутыми коленями, совсем не отталкивал Джейка, наоборот, с каждой ночью влек Юна все сильнее. И, только собравшись с мыслями, полностью подготовив себя к ночной прогулке по придворному саду, юноша испарялся, словно чувствовал скорый подход одного из хозяев древнего поместья. Шим смирился со своей участью, он готов к свадьбе, которая, вроде как, состоится через полтора года, когда Джеюну исполнится двадцать один. Отец у него болеет, причём сильно, поэтому мать Юна старается как можно скорее обеспечить себе спокойное будущее и передать всю власть Джеюну. Правда, Шим не особо осознаёт свои обязанности, которые вот-вот возлягут на его плечи. За все его девятнадцать с половиной лет Джейка обучили лишь этикету, казалось, эти правила внедряли ему в голову с самого рождения. Как вести себя в обществе, Шим, безусловно, знает от и до, но вот истинный Джейк не желает знать, что и какими приборами нужно есть, не терпит держать спину ровно, ведь осанка — не его конёк, не любит выбирать правильные, слишком заумные выражения, используя их в своей светской речи, ведь ни о какой другой он и думать не может, ему нельзя опускаться на уровень простых людей, так объясняла его мать. Именно поэтому очень тяжело не потерять себя, пока все вокруг навязывают совсем другую сущность, совершенно отличающуюся от истинного «я». Юн думает, что, благодаря еженедельным балам, он сумел удержать настоящего Шима. Ведь за пределами его излюбленной маски «Бауты» он может оставаться собой. Своей прямоугольной формой она скрывала все лицо, не оставляя ни малейшей зацепки, кто же, всё-таки, скрывается за ней. В Венеции считалось, что такие по-обыкновению надевали принцы и короли, желающие сокрыть свою личность, пообщаться с простым народом, при этом оставаясь полностью не узнанными. Половинчатая маска позволяла Джеюну более свободно общаться с людьми, пришедшими в их дом, забывая о манерах и поддержании навязанного матерью образа. Джейку импонировал дизайн маски, ее сделал в качестве подарка человек из семьи Со, настолько проработанная и без единого изъяна, определенно это дело рук истинного мастера своего дела. Левая половина маски была полностью золотой, днём, под свечением солнца, переливалась желтым тёплым оттенком, уходящим слегка в бронзовый, ночью же, под покровом луны, левая сторона излучала неимоверный холод. На золоте красовались крючковатые узоры, они выглядели на тон темнее, нежели золотистая подложка. Правая половина же оказалась куда интереснее: молочные и тёмно-синие ромбы, обведённые тонкой линией из той же переливающейся золотом краски. Посередине — полоска, символизирующая уход от образа и появление «человека без тяготящих оков». Сейчас, надевая свой заранее подготовленный портными костюм, Джеюн находится в предвкушении абсолютной свободы. В этот вечер, пригубив бокал шампанского для сияющих глаз, язык Юна развяжется окончательно, а родители даже не узнают о всех «словесных проказах» своего, казалось бы, идеально подходящего для звания «принца» сына.       — Джеюн, ты переоделся? — не стучась ради приличия в дверь, мама Шима вошла в комнату, пока Джейк судорожно прятал маску «Баута» в непримечательный рюкзак, в котором, как думала мама, находилась сменная одежда и обувь, на случай, если ту Юн запачкает.       — Почти, ма, — недовольно тянул Джейк, накидывая синий пиджак на спину, помяв выглаженную шёлковую рубашку.       — Быстрее, водитель уже готов, а отец сердится. У тебя есть пять минут и про маску не забудь, — холодные мурашки пробежали по телу Джеюна от строгого голоса родной матери. Недовольство лилось через край, а острый лёд заставлял чуть ли не кровь из ушей политься.       — Не забуду, — утих Джейк, сдерживая дрожь в голосе. Юн боится свою мать. Ему страшно сболтнуть лишнего, ведь язык у него, как говорит отец, совсем без костей. А мама Шим нетерпима ко всем колкостям и выражениям, которые приходятся ей не по нраву. В детстве за такое следовало наказание, в подростковом возрасте — молчание, пронзающий, практически испепеляющий взгляд, заставляющий чуть ли не у ног ползать и вымаливать прощение за вещи, на которые, казалось бы, и смысла нет обижаться. И по сей день его матери достаточно окинуть Юна своим пугающим, слегка презирающим взглядом, спокойно и в то же время строго, как по струнке, вымолвить абсолютно безобидные, но по ощущениям невозможно едкие слова, чтобы утихомирить слегка бунтарский пыл Джеюна. Джейк выудил из выдвижного ящика резного комода, сделанного из красного дерева, маску «Ригеза». Она ему абсолютно не нравилась, скрывает лишь глаза, оставляя нижнюю часть лица нагой, выделяющейся. Ничем непримечательная чёрная карнавальная маска с декоративными тонкими линиями — золотой росписью. Края обрамлены широкой сплошной полоской, все та же позолоченная краска, но и оттенок золотого отличался от того, в который выкрашена «Баута», он быстро приедается и надоедает. Джейку, в отличии от его матери, уж очень претит и сама история данной маски. В подобных, обычно, выходили те люди, которые не выказывали особого интереса в обыкновенных мимолётных танцах, и веселье у них находилось даже не в десятке вещей, какие они желали получить от проведённого вечера. Такие надевали люди, находящиеся в поисках возлюбленных. В этом Джеюн заинтересован меньше всего. С грохотом захлопнув выдвижной ящик, Джеюн смотрел в зеркало, висящее прямиком над комодом. Ещё немного всматриваясь в собственное отражение, с каждой секундой сходя с ума все больше, пытая разум всеми теориями о «зазеркалье», Джейк надел чёрную маску, поправляя волосы, помявшиеся из-за тугой резинки. Застегнув манжеты на рукавах, Джеюн покинул пределы своей комнаты, закрыв ее на замок. Может, хоть так Шухуа — домработница, убирающая весь двухэтажный дом по четвергам, — не будет рыскать в каждом ящике по приказу матери. Сожженые волосы, невольно спадающие с её головы, всё-таки сдавали Шу с потрохами.       — Ты задержался, сынок, — последнее слово прозвучало так, словно тысячи кинжалов впились в сердце Джеюна. Еще никогда и никто так отвратительно, словно полоская слово во рту, не произносил это, казалось бы, самое нежное «сынок».       — До начала ещё час, мы успеем, ма, — почему-то виновато тянул Джеюн, хотя задержался от силы на минуту.       — Тебе ещё нужно поговорить с Суджин в более непринуждённой обстановке, Джеюн, — смотрела в тонированное стекло автомобиля мама Шим.       — Нам не о чем с ней говорить. У нас нет ничего общего, ма, я же говорил тебе об этом уже, — старался не повышать голос Джейк.       — Противоположности притягиваются, сынок. — и снова это кислотное «сынок», аж до дрожи. — Семья Со очень влиятельная, она — наилучший вариант, сынок. Для тебя же старалась, а ты и не ценишь. Неблагодарный какой родился, — желает снова повздорить мать и вновь на той же почве: свадьба с Со Суджин.       — За что тут благодарить, — бубнил в сжатый кулак Джейк, недовольно наблюдая за уходящим лесом, который окружал их поместье.       — Я не глухая, Джеюн. Хочешь снова пешком пройтись? — вскипала мама Шим. Казалось, ещё чуть-чуть и выступившие на ее лице вены лопнут, испачкав кожаный салон бордовой и наверняка ядовитой кровью, особо опасной для жизни близких людей.       — Ой, ма, тебе лучше молчать, — скорчил недовольное лицо Джейк. Надоело ему изо дня в день выслушивать одно и то же, словно по сценарию. Утро обязательно начнётся с какого-нибудь колкого упрёка, ведь, видите ли, опоздал на завтрак, взял не в ту руку ножик, дабы разрезать омлет. В обед все те же придирки, потому что Джейк решил провести время в своей комнате, а не в зале, занимаясь с Хисыном фехтованием. Зря, что ли, целую комнату в подвале выделила для джеюновых тренировок, ещё и курсы Ли оплатила, чтобы он знал, как шпагу в руках держать и экипировку правильно надевать. Вечером же она обязательно ворвётся в джеюнову спальню, застукав его не читающим научную литературу, а смотрящим какой-нибудь фильм, от него ума не прибавится по ее мнению. И с утра все по новой: опоздал на семейный завтрак, пропустил поход в бассейн для поддержания физической формы, не отправился в конюшню, разрешил Лейле спать на кровати, вновь отказался от тренировок с Хисыном, не сказал «спасибо» Шухуа, которая приготовила для них ужин, рисовал свои «ёлки никому не сдавшиеся» в тетради. А отец лишь поддакивал, поддерживал мать и всегда вставал на ее сторону, хотя, вероятно, и понимал, что дело тут отнюдь не в их сыне.       — Я не в настроении с тобой ругаться, но рот больше не смей мне затыкать. Так могла делать только твоя бабушка, ты ещё не дорос, сынок, — фыркала мать, явно настраивая себя на скорейшую встречу с семьей Со и всеми остальными, которых они пригласили. Джеюн промолчал. Он прекрасно понимал мамино «я не в настроении с тобой ругаться», после этих слов, как правило, начинались самые серьёзные разборки. Шим давно выучил эту формулу, понял, когда ему стоит остановиться и слова наперекор не говорить, самому же хуже будет. Все угрозы матери воплощались в реальность по щелчку пальцев. Джейку из-за своего языка и на крыльце приходилось целую ночь сидеть, и голодать днями, прислугам не разрешалось давать Юну даже воды, что уж тут думать о полноценном приеме пищи. Множество подобных и не самых приятных моментов «воспитания» Джеюн способен вспомнить, ведь их, при такой матери, оказалось немало на памяти Шима. Все самое жестокое и страшное происходило в детстве, когда Джейку было достаточно сложно осознать, что можно, а что категорически запрещено говорить маме. С годами стало легче, а она, как ей казалось, практически получила «покладистого» сына. Как хорошо, что при ней он ни разу не представал в маске «Баута».

***

Казалось бы, что может быть вычурнее родного дома Шима, в котором он провёл все свое детство, отрочество и юность, но семейство Со явно знало толк в «роскоши». Видимо, именно по этому фактору мама Шим выбрала Суджин в качестве невестки. Денег от семьи Со привалит немало, да и подарки на свадьбу будут просто великолепные, все как любит мать Джейка. У ворот семью Шим встретил верный слуга, вроде Хисына в их доме. Выполняет сразу несколько функций, дабы удовлетворить потребности богатеев, почувствовавших великую власть, но и они деньги хорошие платят, да ещё и постоянную крышу над головой обеспечивают. Правда, живут такие в подвале особняка, в специально выделенных для персонала маленьких комнатках с двухэтажными кроватями, одиноким шкафом и одним единственным письменным столом. Иногда на заднем дворе, вдали от основного дома, возводились небольшие домишки-мастерские, предназначенные специально для проживания работающих на королевские семьи людей. В день бала-маскарада абсолютно все должны надеть маску, и неважно, кем ты являешься в этот вечер. Обыкновенной слугой, либо же человеком голубых кровей. И вот только для персонала предназначались абсолютно невзрачные маски, говорящие о том, что человек, скрывающийся за ней — работник дома, выполняющий свои обязанности: те, что находятся у ворот — встречают гостей и провожают их до порога особняка, люди у высоких входных дверей отводят новоприбывших в основной зал, в помещении же персонал занимается постоянным наполнением фужеров качественным шампанским, пополнением шведского стола, уборкой санузлов, дабы хозяева не испытывали стыда за свой дом. Все должно быть идеально, как по ниточке. Джейк чувствовал дискомфорт в огроменном пустующем пространстве, и только принаряженная Суджин подошла к Шиму, дабы его не поглощала удушающая тишина, в которой изредка слышались звуки стучащей посуды из кухни. К слову, из всего того наряда девушки, Шиму приглянулась её маска, точнее, её форма и уникальная роспись: карнавальная маска, покрытая белой эмалью, на которой красовались все те же мазки-ниточки из золотистой краски, такая же, как и на джеюновой «Баута». Сверху маску украшали кошачьи ушки, острые треугольники с выкрашенной в золото серединой.       — Маска называется «Золуста», — хихикнула Су, прикрыв рот рукой. Ее ладони обволакивали полупрозрачные белые перчатки, с такими же золотистыми вкраплениями. Как правило, наряд всегда подбирался под маску, поэтому Суджин в этот вечер будет в молочном платье со сверкающими золотыми еле заметными нитями.       — Запомнил, — неловко посмеялся Джеюн, дабы не смущать девушку. Единственное, чего Шим хотел в данный момент — начало бала, когда среди толпища людей спокойно можно раствориться, поменяв маску на лице.       — А Шухуа, случаем, не пришла? — незаметно смотрела за джеюнову спину Суджин в поисках нужной ей девушки.       — Мама против того, чтобы прислуги ходили с нами на балы, — с облегчением выдохнул Юн. Он-то успел подумать, что Суджин каким-то чудным образом начала интересоваться его личностью, хотела сблизиться с человеком, который в скором времени оденет ей на безымянный палец кольцо.       — Расслабься ты, со мной можешь и без манер говорить, — по-доброму улыбалась Суджин.       — Привычка, думаю, ты понимаешь, — без особого энтузиазма проговаривал Джеюн.       — Конечно, — выражение лица Су незначительно изменилось, стало грустным, будто она осознала всю тяготу жизни в подобном мире. — Пошли присядем на диван, а-то наши родители сейчас умрут от счастья, наблюдая за нами, — аккуратно показывала пальцем на слегка крученную лестницу, ведущую на второй этаж Со.       — Моя мать и твой отец явно нашли общий язык, — посмотрел в сторону лестницы Джеюн, направившись за Суджин.       — И чего сами не обручатся, зачем нас-то заставлять, — недовольно глядела на своего отца Су.       — Думаю, мы не выдержим сразу двух деспотичных родителей в одном доме. Хотя, статус сводного брата меня бы устроил больше, — мечтал Джеюн, ведь быть братом намного легче, да и ответственности практически никакой не добавится. Он знает, что кроме «привет-пока» никак не будет контактировать с Су.       — Двадцать первый век на дворе, а они подобными вещами занимаются. Явно родились не в то время, — наблюдала за приходом новых людей Суджин. Тут и семья Ян в полном сборе, и Паки не отставали, Чонсон у них видный, а его парфюм за множество миль учуять можно, даже Ким Сону и его мама пришли после недавней трагедии в их семье.       — Цивилизация ещё не дошла до них, — выудил из рюкзака свой телефон Шим, смотря на время. Ещё немного и он отправится в туалет, вот-вот последние гости прибудут на место.       — Кстати, когда твоя мама планирует бал устроить? Вы давненько людей не собирали, — старалась продолжать диалог Су, ведь её отец смотрит не самым приятным взглядом. Явно устроит взбучку после завершения бала-маскарада. — Да и с Шухуа увидеться хотелось бы, почему твоя мама не отпускает работников? Как она там поживает хотя бы, вообще на связь не выходит. — расстроенно произнесла Суджин.       — Если честно, не знаю, — не отлипал от экрана телефона Джеюн. — Вроде, как я слышал, она планировала его устроить после Кимов, у них расписание какое-то определённое есть, чтобы люди голову не ломали, — засунул в карман брюк смартфон Джеюн. — А Шухуа. Ну, она… — Джейк пытался вспомнить, когда в последний раз замечал ее в доме. Не обращает Юн внимание на персонал, единственный человек, с которым он изредка может поговорить — Хисын, и то, происходит это лишь на тренировках по фехтованию, ведь Ли вечно занят, да и у Джеюна желания особого не имеется для бессмысленных разговоров с Хи. Так, время от времени перебрасывается парочкой фраз, не более.       — Шухуа, вроде как, хорошо. Готовит вкусно, в доме убирается, больше ничего о ней не знаю. А тебе она, собственно, зачем? — вопросительно вскинул бровь Джейк.       — Да так, — уголки губ Суджин слегка поднялись, она явно вдавалась воспоминаниям об их совместном времяпрепровождении с Шухуа. — Просто передай ей «привет» от Суджин. И скажи ей, что в следующей раз я буду в маске «Романи». Она поймёт. — потрепала Джеюна по голове Су. Будто точно старшая сестра, не более.       — Передам. — кивнул Джеюн, вновь посмотрев на время. Кажется, пора. Зал наполнился незнакомцами в масках, слегка приглушённый свет заливал комнату со скользящим мраморным кафелем, освещая белоснежные улыбки гостей. — Ну, мне идти надо. Если встретишь мою маму, скажи, что у меня скрутило живот, и я ненадолго отлучился в уборную.       — Надеюсь, я вообще тут никого не встречу. Давай, увидимся ещё, — махала ему рукой Су, второй взяв бокал шампанского.       — У нас нет выбора. Мы в любом случае встретимся, — пытался пошутить Джеюн, но реальность оказалась мрачнее. У них и вправду нет никакого выбора. О какой свободе здесь может идти речь, когда самые близкие люди нарушают их человеческие права.

***

В конце коридора на третьем этаже находилась неприметная уборная, о которой мало кто догадывался. Именно она идеально подходила для «перевоплощений» Джеюна из кронпринца в обыкновенного парня, год назад достигшего совершеннолетия. Вот только чей-то взгляд остро ощущался на джеюновом теле: он окидывал молниями тёмные глаза, прожигал плечи и шею, оставался шрамом на всем туловище и ногах. Но определить, кому же принадлежит этот взор Юн не в состоянии. Так, осмотревшись ещё несколько раз и убедившись, что Джейку это ощущение показалось, он вошел в уборную. Заперевшись внутри, Шим судорожно начал вытаскивать из рюкзака маску, в которой и дышалось спокойнее, и передвигаться оказывалось легче, словно в космосе, где сила притяжения не действует. Рюкзак, к слову, Шим запрятал за джакузи, этот его тайник ещё никто не находил. Юн покинул комнату, слепо, практически наощупь, пытаясь закрыть дверь, ведь в этой части дома, почему-то, хозяева решили оставить такой же приглушённый тёплый желтый свет, будто от керосиновой лампы.       — «Баута»? — неожиданно голос незнакомца послышался из-за спины Юна. Нет, ему не показалось, здесь определённо кто-то находился помимо него. Джейк обернулся медленно, опасаясь последующих действий обладателя слегка низкого мужского голоса: томного, монотонного. Он раздавался звоном в ушах, будто незнакомец мысленно повторял «Баута?» ещё несколько раз.       — Почему поменял «Ригезу» на неё? — не отставал высокий парень, спрятавшийся в тени. Одет юноша был во все чёрное, будто чернильное пятно от гелиевой ручки. Ладони, которые облегали кружевные перчатки цвета карандашного грифеля, грациозно, мягко и едва ощутимо сжимали фужер с шампанским, а острые ногти практически вырвались наружу, на лице маска, такая же, что и у работников дома Со. Чёрная таинственная карнавальная маска, мерцающая под малейшим источником искусственного света, того самого подобия керосиновой лампы. Она прикрывала лишь часть лица, сродни той, что и джеюнова «Ригеза», которую он терпеть не мог. Боковую часть маски украшают слегка выпуклые золотистые линии: тонкие, едва уловимые, на вид, как кошачьи царапины. А взгляду она придаёт томности, загадочности, с такой наверняка навсегда можно остаться «инкогнито», даже если сокрыта лишь половина лица.       — С каких пор вы следите за мной? — все тот же страх не отпускал Джеюна. Кто этот человек и какова его роль в этом доме — непонятно, от этого и пугающе. Но с ним, почему-то, хотелось говорить, незнакомец в переливающейся маске отображал неизвестного на чёрном коне, что появлялся каждый раз под покровом ночи.       — Кто за кем ещё следит, — хмыкнул юноша, продолжая изучать взглядом Джеюна. Человек «инкогнито» стоял, оперевшись о дверной косяк, изредка отпивая немного жидкости с пузырьками из продолговатого фужера.       — Я не занимаюсь подобным, слишком занятой, — фыркнул Джейк, совсем не осознавая, что каждую ночь смотрит через прутья на человека, рассекающего окрестности на черногривом коне.       — Хм, быть может, я ошибся, и мои ощущения были ложными, — подошел ближе человек, разглядывая маску «Баута».       — Можно задать вопрос? — Юн, кажется, полностью заворожен. Незнакомец стоял на расстоянии вытянутой руки, но маска, почему-то, стала манить сильнее, словно перед Джеюном стоит мастер гипноза.       — Маска называется «Бори», — не дожидаясь вопроса, юноша дал верный ответ и, кажется, совсем не прогадал.       — «Бори…» — протянул Джейк, будто пробуя слово на вкус.       — Да, все маски из этой коллекции раздают персоналу, кому и какая достанется — зависит от работы человека. — протягивал полупустой фужер незнакомец. — В «Баута» ты можешь не стесняться пить из одного бокала с незнакомцем, — парень, кажется, брюнет, одарил Джеюна белоснежной клыкастой улыбкой. — Я здесь не для того, чтобы навредить тебе, — пытался втереться в доверие к Юну неизвестный. Джейк недоверчиво принял практически пустой бокал, сделав маленький глоток. Алкоголь обжег горло, заставив Шима незаметно сморщиться. Давненько Джеюн не баловался шампанским.       — За все балы, проводимые в доме Со, я ещё никогда не видел подобной маски. Ты кто-то новый или у тебя «особенная» работа? — сделал очередной глоток Джейк. Белое полусладкое шампанское «Моэт и Шандон» — неизменный алкоголь в поместье семьи Со. Джейк внимательно следил за губами собеседника: в каких-то местах есть ранки, немного блестят, вероятно, гигиеническая помада, и запах соотвествующий, химозный аромат клубники Шим ни с чем не спутает, сам когда-то такой пользовался.       — Может, выйдем на свежий воздух? Мне, если честно, слегка душновато находиться в помещении, да и там, вроде как, закат. — оттягивал ворот рубашки незнакомец, чьего имени Джеюн ещё не знает. Ему нельзя спрашивать ничего о личности человека, пока он самостоятельно не стянет с себя маску.       — На улице, надеюсь, я услышу ответ на свой вопрос, — Юн никогда не страдал любопытством, но в этот вечер ему не терпелось поскорее узнать о человеке «инкогнито» как можно больше, стянув с него плащ, состоящий из одних загадок и двусмысленных фраз.       — Ответ вот, может, получишь, но понравится он тебе или нет — знать не могу, — неизвестный в чёрном отправился к лестнице. Казалось, Джеюн не замечает ничего, кроме широкой спины в чёрном пиджаке. Он ловко минует толпу, обходит людей и берет два бокала с шампанским с серебряного подноса, продолжая идти за «инкогнито». Покинув пределы особняка, перед Джеюном встала новая задача: как не заплутать в огроменном дворе, с кучей фонтанов, мраморных статуй в виде крылатых львов, стоящих на белоснежных резных колоннах. К счастью, незнакомец остановился.       — Не теряйся, об этом месте мало кто знает из работников, тем более из семьи Со, — легкая ухмылка вновь ослепила сверкающие от алкоголя глаза Джеюна.       — Держи, — Шим протягивает полный бокал с «Моэт и Шандон» своему собеседнику на этот вечер. Нечаянно задев кружево, Джейка будто окутала магия. Возможно, ему показалось, и морозный воздух отразился на температуре рук незнакомца, но они ощутились Юну невозможно-ледяными. Их отчего-то хотелось согреть обжигающим дыханием, которое становилось лишь горячее с каждым выпитым фужером шампанского. Юноша принял бокал, свободной рукой взяв Джейка за рукав его тёмно-синего фрака и направился, кажется, в самую даль. На самом деле парень привёл Джеюна в место, откуда за километр разило распустившейся сиренью. Плотно прижавшиеся друг к другу бутоны лиловых цветов, растущих прямиком на высоченных едко-зелёных кустах, образующих настоящую стену, сродни тем, что обычно используют для живых лабиринтов. Пройдя через весь «сиреневый тоннель», парням открылся невообразимый вид: хлипкая деревянная пристань, скрипящая от каждого шага, широкая кристальная речушка, в которой, если приглядеться, можно заметить различную рыбу, но самое интересное находилось впереди, на самом горизонте — смешанный лес, точно пунктирная линия, оставляющая огромный пробел краснеющего небосвода. Здесь, именно в этом месте, солнце ежедневно садилось, а вместо него появлялся серый спутник Земли.       — Ну, теперь-то ответишь на вопрос? — подошел к краю Джейк, встав рядом с незнакомцем, смотрящим прямиком на воду, отражающую последние солнечные лучи.       — Давай я тебе кое-что расскажу, а ты и сам, думаю, сможешь догадаться, — присел на край пристани «Инкогнито», болтая ногами, которые неудобно стягивали брюки от костюма.       — До окончания бала осталось несколько часов, уверен, что я смогу догадаться? — отряхнул пыльные доски Джейк перед тем, как сесть рядом с незнакомцем.       — Я постараюсь рассказывать тебе доступным языком, хотя, думаю, ты давно привык к сложным и заумным объяснениям, — хмыкнул юноша, оперевшись на свободную руку. Он поднял голову, подбородком притягивая красно-оранжевое сияние. Под естественным освещением его «Бори» светилась иначе, намного притягательнее и живописнее.       — Будем считать, что, пока на мне «Баута», я не тот, кто понимает что-то заумное. Начинай уже, не томи, — отпил немного из фужера Шим. Одного бокала ему явно не хватит, чтобы потерять рассудок, но в этот вечер, сидя на пристани, смотря на легкие покачивания воды, слушая бархатистый голос незнакомца с достаточно красивым профилем, Юн боится, что «Моэт и Шадон» оставит белые вспышки в воспоминаниях о четырнадцатом бале в поместье семьи Со.       — Только слушай внимательно и анализируй каждое слово, — повернулся в сторону Джеюна человек в чёрном, разглядывая янтарные глаза, ведь все остальное лицо скрыто маской, а на теле многочисленные слои одежды, даже руки, и те в белых перчатках, не кружевных.       — Перед тем, как ты начнёшь, у меня есть вопрос, — прервал юношу Юн.       — Каждый раз будешь уведомлять о том, что у тебя есть вопрос, а не задавать его без предупреждения? — по-доброму улыбался парень, отпив шампанского, а-то в горле слегка пересохло.       — Мы встретимся ещё? — внезапно выпалил Джеюн. Откуда в нем подобная тяга, такое рвение встретиться с человеком с очередного бала. Казалось бы, Шим всегда находил собеседников, скрашивающих его вечера, и тут же забывал о них, ведь разговоры с ними — простые. Люди раскалывались после пары слов, полностью рассказывая о своей личности. А в случае с этим парнем каждое слово ощущается иначе, даже профессию угадать не так просто, что уж тут говорить об улыбке, заставляющей тело покрываться самыми настоящими мурашками, будто в минусовую температуру зимой зарылся в снегу в одной лишь футболке и лёгких шортах.       — Мы и так встретились не впервые, — солнце полностью ушло за горизонт, а небо постепенно стало темнеть, звезды отражались с каждой секундой все отчетливее, а луна поднималась выше. — Ты поймёшь, если мы встретимся вновь, — из-за поднятого подбородка, шея незнакомца выглядела чересчур длинной и тонкой, а кадык едва заметно передвигался вверх-вниз.       — После твоего рассказа я задам ещё один вопрос, — в очередной раз предупредил Шим, позволив незнакомцу наконец начать свои «загадки».       — Хорошо, — довольно ухмыльнулся юноша. Видимо, ему уж очень понравилось отвечать на вопросы Джеюна, давая неоднозначные ответы. — «Бори» в Венеции надевали те, кому королевские особы назначали следить за определёнными, в какой-то степени даже подозрительными людьми. Ну, там знаешь, они узнавали о всевозможных заговорах против правителя, выпытывали нужную информацию и просто вели слежку за человеком, который, к примеру, женится на их единственной дочери. Это так, к слову, — тянул незнакомец, продолжая расплываться в лёгкой ухмылке. Руки, покрытые кружевом, небрежно сжимали ножку бокала, в котором от шампанского практически ничего не осталось. — Но помимо истории «Бори», я могу рассказать о «Ригезе», либо же о твоей любимой «Баута», хотя, думаю, ты в этом не нуждаешься, — хихикнул юноша, притягивающий абсолютно каждый блеск луны и звёзд, даже вода, казалось, превратилась в чёрную бездонную дыру.       — «Баута» мне нравится тем, что в ней можно быть самим собой, а про «Ригезу» мне прожужжали все уши, так что, пожалуй, ты прав. Мне ни к чему эта информация, разве что ты не хочешь попросту потратить наше время, так и не дав мне возможности узнать о твоей профессии, — сощурил глаза в подозрении Джеюн, отставив в сторону «Моэт и Шандон». Он обязан находиться в здравом уме, пока незнакомец обо всем не расскажет.       — Без ответов ты этим вечером не останешься, не переживай, — и снова этот мелодичный смешок. — Ну, раз ты уже знаешь об истории этих масок, то расскажу тебе вещь, как мне кажется, куда более интересную, нежели эти легенды. К примеру, твоя «Баута» была сделана к твоему совершеннолетию, как подарок от Суджин, верно? Дизайн ее очень проработан и, сказать честно, достаточно сложно не напортачить в ее размерах, ведь сделай маску на сантиметр больше — невозможно будет без дискомфорта пить шампанское и есть канапе, пришлось бы ее приподнимать, показывая людям нижнюю часть лица. — перестал «загорать» под лунным светом незнакомец, повернувшись к Джеюну. Того аж трясти начало от столь пронзительного взгляда. В самую душу смотрят его глаза, не меньше. — Ну что, есть догадки, юный кронпринц? — «юный кронпринц» особенно выделил, будто хотел заставить Юна почувствовать себя пойманным с поличным.       — Почему так уверенно называешь меня «кронпринцем»? — насторожился Юн, готовый сбежать в ту же секунду. Кто знает, что вытворит этот молодой человек после бала. Вдруг посланник его матери, надо же было так глупо попасться в ее ловушку.       — Вспомни историю «Бори», — произнёс парень в кружевных перчатках. — Поскольку я работаю в этом дворе достаточно долго, было легко проследить за парнем, меняющим «Ригезу» на «Баута» каждый бал, — начал незнакомец, вновь показав клыки. — Семья Шим всегда приходит первая, твои родители отправляются на второй этаж с моими работодателями, а тебя заставляют общаться с Суджин. И вот, конечно, загадка: парень из королевской семьи всегда таинственно исчезает в разгар маскарада. И тут, откуда ни возьмись, появляется один единственный человек в «Баута». Но, почему-то, наряд у него все тот же, походка, манеры, то, как он держит фужер в руках и аккуратно пьёт шампанское уж очень походило на Джеюна — юного кронпринца. — вот и поделился своим маленьким расследованием «инкогнито».       — Ты выполняешь те же обязанности, что и человек в «Бори» в древней Венеции? — напрягся Джеюн, перебирая подол своего фрака.       — Скажем, что «слежка» не самая основная моя обязанность, — как же Джейка раздражала эта его ненавязчивая манерность. Что, мол, может, да, мать твоя меня подослала, а быть может, просто пудрю мозги и на самом деле работаю садовником на полставки.       — Сейчас можешь, пожалуйста, без увиливаний ответить на вопрос. От этого зависит останусь я здесь или уйду, — максимально серьезно выпалил Джейк.       — Как пожелаешь, юный кронпринц, — а ухмылка отчего-то стала притягательнее. Незнакомец определённо владеет какой-то неистовой силой, которая заманивает каждого прохожего.       — Тебя послала моя мама? — твёрдо произнёс Джеюн, не желая готовить себя к скорому возвращению в дом.       — Нет, это был отец Суджин. Хотел проверить тебя, убедиться, что ты ни с кем не встречаешься тайком. — правду из уст незнакомца слышать непривычно-приятно. Хоть когда-то не нужно напрягать последние извилины, дабы понять, что же такое пытался донести брюнет.       — И как давно? — не останавливался Юн, отпив немного «Моэт и Шандон». Ему необходимо успокоить нервы.       — С момента принятия решения о скорой помолвке. А, если быть точнее, то с пятого бала в этом году. — допил остатки алкоголя незнакомец, поправив слегка вьющуюся челку.       — Расскажешь обо всех встречах? — переживает Юн.       — Мне не о чем рассказывать. Все эти девять маскарадов, что я за тобой следил, ты общался исключительно с парнями, из этого следует сделать вывод, что никакими девушками ты не интересуешься. — юноша пронзал взглядом Шима. — Общаться с парнями ты начал намного раньше, чем мне поручили наблюдать за тобой. Этот вечер состоялся исключительно из моего личного интереса. Мне хотелось узнать, чего же ты ищешь от парней.       — Узнал? — выдохнул Джеюн. Почему-то именно в эти слова Юн верил.       — А ты узнал, с кем разговариваешь? — отвечает вопросом на вопрос брюнет.       — Ты сделал «Бауту» на мое совершеннолетие. «Ригеза», «Бори» и «Залуста» тоже твоих рук дело, собственно, как и все остальные маски на лицах моей семьи, персонала в доме Суджин и самой семьи Со. — параллельно со всей тревогой и переживаниями за свою собственную репутацию, Джеюн раздумывал о возможной работе незнакомца. Брюнет лишь похлопал, но кружево приглушало звук бьющихся друг о друга ладоней.       — Теперь ответь на мой вопрос, — вошел во вкус Джейк. Ему понравилось, что он сумел решить этот непростой, на первый взгляд, ребус от «инкогнито».       — Кажется, я только и делаю, что целый вечер отвечаю на твои вопросы, — усмехнулся парень. — Можно твое шампанское? Говорят, если делиться едой или выпивкой, то они становятся намного вкуснее, — потянулся за алкоголем юноша. Джеюн взял бокал, подняв руку вверх, показывая, что так просто делиться «Моэт и Шандон» он не намерен.       — Для начала ответь на вопросы. — Джейк дождался немого кивка от собеседника, а после крепко, чуть ли не разбивая стекло, сжимал фужер с шампанским. — Первый: что ты узнал. И второй: ты — человек на чёрном коне?       — Узнал, что Суджин тебе не нравится, собственно, как и все другие представительницы женского пола. За все это время ты тесно общался с Пак Чонсоном, Ян Чонвоном, Ким Сону и, последний, с кем тебе довелось поговорить, был садовник Нишимура Рики. — покладисто отвечал парень. — И да, я — человек на чёрном коне. Поэтому слежкой здесь занимаюсь не только я. Поаккуратнее смотри в окно, из него все прекрасно видно. Ну, или выключай свет, чтобы силуэта не было заметно.       — Скажешь имя? — как и обещал, Юн отдал фужер парню в «Бори», немного пролив содержимое бокала на перчатки.       — Когда сниму маску — обязательно, — допил остатки брюнет, совсем ничего не оставив Шиму. — Успей выбежать вовремя, я буду в то же время. Юн стянул с себя сдавливающие перчатки, ведь алкоголь чересчур сильно впитался в белую ткань, оставив заметные характерные желтоватые разводы.       — Мероприятие скоро закончится, мне нужно идти. Спасибо за вечер, до встречи, — оставив перчатки на краю пристани вместе с опустошёнными фужерами и парнем, продолжающем вглядываться в водную гладь, Джейк отправился обратно в дом.       — Да, Шим Джеюн, а ты действительно оказался интереснее, чем я думал, — вслух произнёс незнакомец, спрятав юновы перчатки в карман брюк. На обратном пути Джейком овладевали смешанные эмоции от завершившегося недавно вечера. Впервые за все те балы-маскарады, которые Юну довелось посетить, его личность раскрыли. Ощущения, конечно, двоякие, но Джеюну непременно желалось встретиться с этим незнакомцем ещё. Он действительно интересный собеседник, а его гармоничный смех разливался по венам, в этом случае даже «Моэт и Шандон» станет ничем, по сравнению со смешками «инкогнито».

***

Уставший и измотанный, Джеюн вернулся домой. Конечно, подобные мероприятия уж очень энергозатратные, тем более человек, с которым Юн провёл весь вечер, заставил его не на шутку поволноваться. Но, почему-то, каждое вымолвленное им слово, каждая клыкастая ухмылка и каждый бархатный смешок отпечатался в джеюновой голове. Шим узнал, что у человека на чёрном коне до боли выразительный смех, пленяющая улыбка, идеально-ровный профиль, длинная изящная шея и бездонные карие глаза. Но посмотреть на лицо полностью у Юна не получилось, маска скрывала многое, оставив в мыслях лишь слегка волнистые волосы цвета каштана и клубничный аромат гигиенической помады на припухлых губах. Выйдя из ванной, Джеюн, одетый в мягкую и приятную пижаму, свободно висевшую на его теле, уселся на подоконнике, выглядывая в окно, в надежде увидеть человека, который обещал назвать своё имя, если Джейк успеет выйти вовремя. И долго Шиму ждать не пришлось, ночью, ровно в 02:55, загадочный юноша выходил из лесной чащи. Не накинув ничего поверх оголенных рук, Джеюн выбежал из дома в одних клетчатых пижамных штанах, широкой футболке, пропускающей через себя каждое дуновение ветерка и мокрой головой, совсем не заботясь о своём здоровье. Ночью в конце апреля ещё холодно. Тихо прошмыгнув мимо родительской комнаты, Шим старался не разбудить работников дома шарканьем пушистых тапочек.       — Вот мы и встретились, юный кронпринц, — улыбался брюнет, слезая с коня.       — Ты почему в маске? — подошёл ближе Джеюн, встав напротив парня. Морозный ветер прошёлся по оголенным рукам, взъерошил влажные каштановые волосы, заставляя Джейка сморщиться от холода.       — Должен же я показывать свои работы, не думаешь? — все тот же смех исходил из уст парня.       — Не думаю, — дрожал Юн, сложив руки на груди. Незнакомец стянул маску, позволяя Шиму рассмотреть то таинственное лицо в должной мере.       — Меня зовут Пак Сонхун, — снял с себя пиджак Хун. Совсем не успел переодеться после бала. Интересно, сколько ещё он просидел на пристани.       — Пак Сонхун? — зубы Джейка стучали от уличной прохлады. — Ты, случаем, не брат Чонсона? Может, тоже кронпринц, а, Сонхун?       — Вовсе нет. Суджин часто так говорила раньше, но никакого родства с Чонсоном у меня нет, обыкновенные однофамильцы, таких Паков ещё куча на Земле бродит. Это же не значит, что каждому я прихожусь братом, верно? — Сонхун протянул пиджак Джейку. — Надень, озяб весь.       — Не думаешь, что пижама для сна будет выглядеть нелепо с пиджаком, предназначенным для бала? — противился Джейк, испытывая свою силу воли. Он, безусловно, хотел надеть пиджак, укутаться в одеяло и позвать Лейлу, чтобы она поделилась с ним теплом.       — Не думаю. Со мной не нужно поддерживать образ кронпринца, Джеюн, — не отступал Пак, самостоятельно накинув пиджак на широкие плечи.       — И с чего такой жест? — очередной подозрительный взгляд. А без маски, кажется, Сонхун выглядел не менее прекрасно. Это Юн заметил сразу. К слову, Джеюн не обращал внимания ни на расстилающийся за сонхуновой спиной лес, ни на стрекот сверчков, ни на лунный свет и многочисленные созвездия на ночном небе. Для Шима на втором плане оказались: апрельский ветер, конь, спокойно жующий траву на заднем дворе дома Юна, даже секундой ранее погасший свет в комнате Хисына не насторожил Джейка. Все взгляды забрал на себя Сонхун, чьи волосы хаотично развивались под резкими порывами весеннего воздуха.       — Не хочу, чтобы ты испытывал дискомфорт во время нашей прогулки, — невзначай произнёс Хун. Кажется, без маски взгляд Пака перестал казаться уверенным, а молнии, доходившие до самых костей, заметно ослабли. В режиме «инкогнито» человек не стесняется показывать истинного себя. Молчание застряло в воздухе. Шиму не требуются разговоры, все, чего ему действительно хочется в данный момент — изучить каждый изгиб на лице Сонхуна, дабы человек на его карандашных рисунках обрёл внешность.       — Не хочешь прокатиться? — прервал тишину Сонхун, изрядно пострадав от взора Джейка.       — В пижаме я ещё никогда не катался верхом на коне, — усмехнулся Джеюн, явно выказывая согласие. Почему бы, собственно, и не прокатиться, правильно? Хун помог Джейку взобраться на коня. Тот совсем не брыкался, покорно подставляя спину для двух парней.       — Держись крепче, он резвый, — послышался голос из-за спины Юна.       — Я и не на таких катался, не упаду, — хмыкнул Шим, ощущая пламенное дыхание на своей шее. И как только Сонхун додумался сесть позади Джейка, да ещё и прижался так сильно, до сводящих с ума мурашек, не меньше.       — Это конь Суджин? — поинтересовался Джеюн, направивший коня в сторону леса.       — Да, она все равно не горит конным спортом, а Фантом в загоне целыми днями стоит, ему тоже хочется побегать, — говорил Хун, погладив животное.       — Куда нам дальше? — остановился на развилке Джеюн.       — В зависимости от того, куда ты хочешь добраться. Направо — дорога в дом Со, налево — выход к проезжей трассе. — спокойно отвечал Пак, убрав прилипший листик с затылка Юна.       — Мы можем выйти в город? — кажется, в голове Джейка появилась одна очень интересная и заманчивая идея. Он, если честно, даже не догадывался о том, насколько выход к цивилизации близко к его дому.       — Автобусы сейчас не ходят, да и Фантом устанет, дорога до дома Со не такая уж и короткая, — объяснял Сонхун.       — Не хочу к Суджин наведываться, если увидит кто, то сразу ее отцу доложат, а там и сплетни пойдут, что, мол, у них настоящая любовь, и Шим Джеюн, как принц на белом коне, пришел встретиться с принцессой, — явно с неким отвращением отвечал Джейк, разворачивая Фантома назад.       — Да, охрана целую ночь не спит, караулит у каждого выхода со двора. Но к моему домику никого не ставили, семья Со не знает о тропинке в лесу. Так что я каждый раз остаюсь незамеченным. Во всяком случае, хочется в это верить, — хихикнул Хун. И почему этот парень так много смеётся.       — А коня как берёшь? Там же явно не все так легко, — уж очень допытливый оказался Джеюн. Придирается к каждому слову и ищет несостыковки.       — Конюшня находится недалеко от моего домика, в ней обычно никого не бывает. Хозяева будто забыли, что у них есть Фантом, — с жалостью произнёс Сонхун, давно присвоив животное себе. Широченную тропу освещал серый пятнистый свет луны, из-за высоких деревьев даже солнце с трудом просачивалось сквозь листву. Что уж тут говорить о лунном свечение и звездных отблесках.       — Устал? — протягивал руку Сонхун, помогая Джейку спуститься с Фантома.       — Немного клонит в сон, но я не хочу возвращаться домой. — шмыгнул носом Джеюн, взяв ладонь Пака. И отпускать руку, как и самого Сонхуна, совсем не хотелось. Юн будто отыскал человека: простого, без королевских повадок и манер. Таких наверняка полно в городе, но здесь, в их отдалённой от современного мира местности, подобный встретился впервые. Вот оно как, оказывается, говорить с живым человеком. Не с запрограммированным роботом, с заранее заложенным набором слов и правильно составленных фраз, а с живым существом, умеющим, действительно умеющим мыслить. В этом пропитанном голубой кровью месте, осталась чистая душа. Джеюн не желает терять нового знакомого, способного сохранить в Шиме самое хрупкое — человечность.       — Ты есть в каких-нибудь соц. сетях? — выпалил Джейк, желая не обрывать связи с Паком.       — У меня кнопочный телефон. — ослабил хватку Сонхун, давая понять Джеюну, что тот чересчур сильно прилип к хуновой ладони.       — Как ты живёшь с таким вообще? — удивился Джейк, не представляя жизни без интернета.       — Нам не разрешают, — пожал плечами Хун, словно это уже обыденность и в отсутствие навороченного смартфона нет ничего необычного.       — Номер есть хотя бы? — приготовился добавлять новый контакт Юн.       — Конечно, мне же телефон дали не для того, чтобы я целыми днями в «Змейку» играл.       — Тогда диктуй, — начал набирать цифры, сказанные Паком, Джеюн.       — И для чего он тебе, юный кронпринц? — очередное «хи-хи» слетело с сонхуновых уст.       — Для коллекции, — выбирал подходящий смайл Джеюн. Кроме масок в голову Шима, к слову, совсем ничегошеньки не пришло. Вот и остался Сонхун «Лунным принцем» в телефоне Юна. А в пометках следующее: «Боится признать, что приземлился с луны.»       — Кстати, мама сказала, что на следующих выходных бал устроит. Приглашаю, — Юн протянул нагретый от тела пиджак.       — И почему ты уверен, что меня так просто отпустят? — явно был доволен подобным предложением Пак.       — Приглашение от самого кронпринца, не забывай. У них нет права отказывать, в любом случае, я могу написать парочку сообщений Суджин, чтобы все решилось, — показывал пустой чат с Су Джеюн. — Да и тебя, думаю, отпустят. Работа человека в «Бори» не ждёт, — усмехнулся Юн.       — Ну, раз от самого юного кронпринца, тогда постараюсь выбрать лучший наряд, — словил смешинку Сонхун. Среди множества обычных людей, Хун впервые отыскал жизнь в человеке с высоким статусом. Пак никогда не общался с выходцем из королевского двора по-дружески, по-человечески. В разговорах с Юном не чувствовалось ни высокомерия, ни разницы положений, все легко и в меру изящно. Этой ночью Джеюн и Сонхун в очередной раз убедились, что разница в положении и социальном статусе — обыкновенная выдуманная грань, делящая общество на призрачные слои. Грань не является преградой для встреч и долгих полуночных разговоров, она не способна подавлять те человеческие эмоции, что парни испытывают от общения друг с другом. Живые диалоги, живые эмоции, разные-разные, но самым парадоксальным остаётся живой заливистый смех, не умолкающий ни на секунду, а живая улыбка лишь отражает разбросанные по небосводу звезды.

***

Полуночные встречи не ограничились одним вечером. Все шесть дней до долгожданного бала-маскарада в поместье семьи Шим, Сонхун и Джеюн встречались у лесной чащи, плутая по извилистым тропинкам смешанного леса. Казалось, какие-то шесть дней, а тяга встречи становилась сильнее, темы для разговоров буквально появлялись из воздуха, а парни перешли от «знакомых» к «друзьям». На удивление, общих интересов у них оказалось куда больше, чем кажется на первый взгляд. Так Джейк узнал, что Сонхун тоже любит писать пейзажи. Если в случае с Джеюном правильнее говорить «рисовать», то с Хуном же куда разумнее использовать слово «писать». Он, можно сказать, профессиональный художник, картины которого развешаны по периметру второго этажа в доме Со. Теперь понятно, почему же Суджин и ее родители так ценят Сонхуна. Он делает многое для их дома, в том числе и различные карнавальные маски. Но вот поистине кататься верхом на коне Шим полюбил после знакомства со своим лунным принцем. И, что самое странное, каждый из парней желал обыкновенной свободы. На денёк выбраться в город, походить по тёмным переулкам, запивая снеки дешевой газировкой и наконец откинуть все маски. И не имеет значения, будет это свободолюбивая «Баута», либо же скрытная «Бори». Когда человек свободен, он не боится быть собой. Он не нуждается в масках, символизирующих разное-разное. Человеческое лицо — единственная вещь, показывающая истинные намерения свободных людей. После пробуждения Джеюн пытался различными способами ускорить время, переделать абсолютно все дела, даже порой незначительные, на которые он не обращал должного внимания в обычной повседневной жизни, в которой не поселился загадочный человек в «Бори». Юн делал всевозможное, лишь бы скрасить считанные часы до ночной прогулки с Сонхуном. Днём Пака нельзя тревожить, он не отвечает ни на звонки, ни на сообщения, телефон заставляют выключить, дабы «голову не морочил». И тут назревает вопрос, какая же семья хуже относится к своим работникам. Что мама Шим, что отец Со — ненормальные, ограничивающие свободу ближних. И неважно, чья это воля: обыкновенного сотрудника, получающего зарплату ежемесячно, либо же родной семьи. В таких условиях, безусловно, захочется вырваться из оков и впервые вдохнуть полной грудью, осознавая, что за собственным выбором не последует родительского укора. До начала мероприятия остался ровно час. Джеюн с нетерпением стоит у ворот, через которые вот-вот проедет машина семьи Со. Они, как обычно, прибудут на место раньше всех остальных, ведь у них, как и у семьи Джеюна, бытует ошибочное мнение, что если Джейк и Суджин будут общаться в непринуждённой обстановке, то непременно сблизятся. Только, к сожалению, ни мать Юна, ни отец Су, не догадываются, что Шим дожидается выхода человека в «Бори» — его единственного единомышленника в этом прогнившем лживом «королевстве», а Суджин жаждет лишь побежать скорей на кухню, дабы обняться с Шухуа. Хисын, словно по команде, открывает сначала передние двери автомобиля, из которого вышел отец Суджин. После — отправляется к задним, но почему там сидит одна Су и ее мама? Радостное выражение лица Джеюна в секунду сменилось, стало мрачным, отчаянным. Сонхун не появился из воздуха, его клыкастая улыбка не озарила зеленый двор, а мелодичный смех не разлился морской водой по венам.       — Здравствуйте, — поздоровался с родителями Су Джеюн. Те лишь кивнули и направились в дом, на пороге которого уже стояла мама Джейка.       — Сонхун скоро приедет, — прошептала Суджин, похлопав по плечу.       — Насколько скоро? — Шиму не нужны формальности в общении с Со. Все их разговоры — сплошная информация о нужных им людях, работающих на их семьи.       — Вот сейчас, — заметила свет от фар Суджин, все так же мило улыбаясь. — Шухуа на кухне? Джейк лишь кивнул, давая понять, что в данный момент контактировать он желает исключительно с Сонхуном.       — Будьте аккуратнее. Отец не хотел его отпускать, узнал, что вы общались. Думаю, я больше ничем помочь не смогу, его убедить было достаточно сложно. — напоследок произнесла Суджин, поправляя маску.       — Мама думает над тем, чтобы уволить Шухуа. Это так, просто говорю, — подмигнул Шим, самостоятельно открыв заднюю дверь белоснежного автомобиля. Довольный Сонхун вылез из машины, захлопнув за собой дверь. На лице все та же «Бори», на теле — костюм, не меняющийся, вероятно, годами. Грифельные кружевные перчатки, запах клубники, исходящий от губ и расщепляющий на миллиарды осколков взор. Вот он, тот самый Пак Сонхун, которого Шим встретил неделей ранее. Прошла неделя, но отчего-то в Джеюне изменилось многое. И самое удивительное, что поменялось в Шиме — чувства. Теперь он не вел себя отстранённо, остерегаясь незнакомца. Внутри Джейка не оказалось ни страха, ни подозрения. Наоборот, Юн успокоился.       — Как поживает юный кронпринц? — по-дружески в знак приветствия обнял Джеюна Хун. Подобные объятия стали небольшой традицией в их жизнях. Каждый вечер, ровно в 02:55, они обнимались под ветвями деревьев, ловя макушками падающие с веток листья. На рассвете парни прощались, объятия оказывались длиннее, менее желанные, ведь символизировали они отнюдь не долгую прогулку по ночному лесу, а скорую разлуку. И Сонхун знал, что Джейку не удастся выспаться в этот день, ведь у него дела: тренировки, учёба, семейные встречи и поездки в другие дома. Джеюн же осознавал, что Хуну придётся держаться изо всех сил, дабы не уснуть, делая очередную маску для Суджин, ухаживая за Фантомом и выполняя мелкие поручения работодателей. Но, несмотря на грядущий насыщенный день, каждый продолжал жертвовать сном и заслуженным отдыхом, лишь бы хотя бы на секунду продлить встречу и непрекращающийся смех. В душах друг друга они отыскали долгожданную свободу и, самое главное, комфорт. Комфорт от обыкновенного существования, ночных прогулок и беззаботных разговоров, возвращающих в детство. Джеюн хихикнул. «Как поживает юный кронпринц?» — забавный вопрос для Джейка. Шим живет от ночи к ночи, весь ясный день находясь в бесконечном ожидании настоящей жизни.       — Тебе соврать или сказать правду? — отлип Джеюн, улыбаясь. Нет, серьезно, Сонхун только и делает, что дарует улыбку всегда угрюмому Шиму.       — В «Ригезе» можешь и наврать. Когда наденешь «Бауту» — ответишь честно, — ухмылялся Сонхун. Парни продолжали стоять у самых ворот, за спиной Хуна сменялись дорогие автомобили: то одна семья выйдет, то другая. А парням не до этого, они наконец встретились, все внешние факторы отходят на второй план, уходят в неминуемое будущее, в котором наверняка Сонхун получит выговор, а Джеюн будет слушать нудные и обидные монологи матери, которая кроме ругани ни на что не способна.       — Сегодня нам не понадобятся маски, — хитро ухмыльнулся Шим, явно что-то затеяв.       — Ты на что намекаешь? — насторожился Хун, кажется, понимая, к чему была эта фраза.       — Автобусы ещё будут ходить час, мы успеем подобрать тебе одежду. Ты знаешь, о чем я говорю, — Юн повёл Сонхуна в дом, схватив его за рукав пиджака. В доме Шима народу оказалось больше, чем на предыдущем бале. Только вот причину такого количества людей Юн осознавал не полностью. Знаете, все эти мероприятия, позволяющие почувствовать частичку былых времён, посещались не всеми и не сразу. Многие попросту тратят все своё свободное время на ведение бизнеса, поэтому изредка выходят на балы. Но, в любом случае, подобная толкучка лишь на руку парням, ведь среди людей можно спокойно раствориться и снять сковывающий костюм и нелюбимую маску. Джеюн повел Хуна прямиком на второй этаж, в свою комнату, из которой ежедневно наблюдал за Сонхуном в недалеком прошлом. Спальня Юна располагается в самом конце длинного коридора с множеством резных дверей по бокам, ведущих в гостевые комнаты. Они пылятся, ведь с ночёвкой к семье Шим никто не заглядывает.       — Заходи, — открыл дверь Джеюн, тут же ринувшись к комоду с вещами. Сонхун прошёлся по комнате, внимательно разглядывая каждую деталь. На удивление, апартаменты Юна не особо отличались от сонхуновых, ну, разве что, гигантская кровать с мягчайшей периной. Это Хун заметил, когда Джейк сказал ему присесть. С подобной кровати точно не захочется уходить. В остальном же все, как у людей: комод, письменный стол, непонятные полки на стене, на которых стояли разные статуэтки, и лежала пара масок, которые Юн носил в детстве.       — Вот, померь, — кинул Шим мятую белую футболку. Порядка в комоде у него не было никогда.       — Мы в город собираемся? — поймал футболку Хун, следом за ней полетела синяя ветровка, которую Джеюн выудил из шкафа.       — Ну, типа того, — невзначай выпалил Джейк, откопав какие-то потертые джинсы. — Вот ещё, — положил рядом с Паком вещь Шим.       — Чего не надеваешь? Стесняешься? — смеялся Юн, достав повседневную одежду для себя.       — Просто смущать не хотел, — фыркнул Хун, стянув с себя пиджак. Джейк положил свой рюкзак на кровать, вытащив маску «Баута». Кинув белую футболку с чёрным рисунком, такие же пепельные джинсы и ветровку, Шим подошел к комоду, дабы отыскать шапку.       — Чем? Твоё тело не отличается от моего, мы же парни, — усмехнулся Юн, примерив угольную шапку.       — Зачем тебе шапка? — расстегнул все пуговицы на рубашке Хун, надев футболку, приготовленную Джейком.       — Для образа, — протянул Шим. — Ничего ты не понимаешь в стиле. Сегодня открытие бара, там выпивка бесплатная. Мы обязаны туда попасть, — утрамбовал все вещи в рюкзак Джеюн, усевшись на кровать.       — И чего смотришь? — привыкал к новой одежде Сонхун. Каждая вещь Джеюна невозможно отдавала лавандой, аж нос начинал чесаться.       — Забирай себе, — не мог оторваться Шим.       — Чего? — удивился Сонхун, выпучив глаза от подобных слов.       — Ну, футболку забирай себе. На мне она как мешок, тебе больше идёт. Считай, мой подарок, — как ни в чем не бывало произнёс Джеюн.       — Спасибо, конечно. — приготовился стягивать с себя футболку Хун. — Отвернись, Юн. Джейк лишь посмеялся, но на просьбу откликнулся. Отвернулся и закрыл глаза руками, дабы точно не смущать Сонхуна. Главное, чтобы ему было комфортно, а Шим и отвернуться может.       — Все? — интересовался Джейк, смотря в щель между пальцев.       — Да, — сложил одежду Хун, аккуратно положив её в юнов рюкзак. Сонхун вновь выглядел, как прежде: все тот же костюм, а на лице «Бори». Джеюн же в свою очередь совсем не отличался: «Ригеза» на лице, темно-синий фрак на теле.       — Разделимся и встретимся у леса на заднем дворе, — диктовал Джеюн, всучив Хуну рюкзак. — Ты неси, на гостя будет меньше подозрений.       — А если тебя поймают? — беспокоился Хун, зная, что их план может провалиться, как только Юн встретит свою маму.       — Если меня не будет в течение десяти минут, то отправляйся в дом и оставь рюкзак в ванной комнате на первом этаже, я тебя потом найду, — говорил план «б» Джеюн, покидая пределы своих апартаментов. Хун кивнул и направился в сторону левой лестницы, благодаря которой они очутились на втором этаже. Джейк же выбрал путь короче — лестницу с правой стороны, около его комнаты, через которую он ежедневно покидает пределы дома с решетками на окнах. На правой лестнице, обычно, находится Хисын, охраняет, чтобы в доме ничего не украли и помогает заплутавшим людям найти основной зал. На удивление, обоим парням удалось остаться незамеченными. И, кажется, их план сработал отлично. Как хорошо, что родители Шима увлечены разговорами с семьей Со, а другим приглашённым все равно на людей в непримечательных масках. И Хисын из тех, кто не сдаёт Юна никогда. Понимает, что тот ещё хочет нормально прожить свои подростковые годы, хоть они верно подошли к концу.       — Побежали быстрее, скоро последний автобус уедет, — запыхался Джейк, забегая в лесную чащу.       — Я не брал денег на проезд, — выудил одежду из рюкзака Сонхун.       — Ты об этом вообще не думай. Сегодня все за мой счёт, — начал переодеваться Джейк.       — Даже не попросишь отвернуться? — машинально отвёл взгляд Хун, не сумев скрыть покрасневших от смущения щёк.       — Меня такие вещи не смущают, — застегнул джинсы Джеюн, надев шапку. Шим сложил костюм около большого дуба, рядом с которым они с Сонхуном частенько разговаривали, когда сил на ходьбу уже не оставалось.       — Тут все оставим, потом переодеться придётся, — выпалил Юн, отворачиваясь. — Быстрее только одевайся, — торопил Джеюн, рассматривая жилки на листьях. Сонхун, как и сказал ему Шим, старался максимально быстро сменить одежду, но пуговицы предательски сложно расстёгивались, пришлось попотеть.       — Я всё, — Хун кинул на ту непонятную кучу вещей свой костюм. На остановке — тьма, ни единой души, ни одной мимо проезжающей машины. Пустота. Ветер да шелест листьев.       — И долго ещё нам сидеть? — вздрагивал от каждого шороха Сонхун. Одно дело ночами шастать в лесу, где все давно исследовано, совсем другое же стоять на длинной трассе, а позади только деревья и непонятные вскрики, доносившиеся откуда-то из города. Он, кажется, совсем близко.       — Да, — Джейк повернул телефон в сторону Сонхуна. — Вот, видишь, сейчас дом Чонсона проезжает. Немного осталось ждать, — расслабился Шим.       — И часто ты подобное проворачиваешь? — смотрел на Джейка, сложившего руки за головой, Пак. Металлическая полукруглая остановка не позволяла малейшему свету просочиться внутрь, дабы видеть собеседника достаточно хорошо. Небольшие отблески садящегося Солнца, которое с минуты на минуту сменится Луной.       — Первый раз. Я хотел, но мама ловила постоянно. — непринуждённо рассказывал Джейк. — Даже через окно пытался, потом эти решётки непонятные появились.       — И ты продолжаешь рисковать ради одного выхода в город? — удивился Хун, осознавая, насколько сильно получит Юн, если его родители узнают о побеге сына.       — Я буду бороться за свою свободу до конца. — посмотрел в сторону Хуна Джейк. — Неважно, сколько решёток она поставит на окна, насколько высоким мама возведёт забор, какую охрану расставит на всевозможные проходы за двор — я не позволю забрать мою свободу. Она для меня важнее всего. Это уже дело принципа, знаешь ли. — перешёл на шепот Джеюн. — Я хочу быть человеком, плывущим по течению, а не юным кронпринцем, который только и может повторять заранее приготовленную какими-то умниками речь. Понимаешь? Мне хочется жить так, чтобы каждое мое действие не подвергалось осуждению людей. — продолжал Шим. — Мне надоело, что все чего-то ожидают от меня, хотя я всегда говорил, что подобная жизнь — не для меня. Я просто хочу жить для себя, куда понесёт река. Меня раздражает, что мама все давно решила за меня, не спросив при этом абсолютно ничего. Мне не нужна ни эта свадьба, ни их деньги, ничего мне не нужно. Понимаешь? Почему все так сложно, Хун? — обессилил Джеюн. Кажется, подобный крик души послужил небольшой разрядкой для Юна.       — Свобода вообще вещь непонятная. Те, кому ее ограничили, жаждут вырваться из цепей. Те, для кого свобода являлась неотъемлемой частью жизни — мечтают о контроле. Мы всегда хотим того, что не имеем. — посмотрел на потемневшее небо Сонхун. — Понимаю, почему ты хочешь выбраться из всего этого. Хоть мы и разные, но желаем одного — свободы. Мне, как работнику, запрещают многое. Тебе, как юному кронпринцу — ещё больше. Я смирился, что в этой семье я никогда не обрету абсолютной свободы. А если и захочу уволиться — так просто не отпустят, тяжело это все, — выдохнул Хун.       — Думаешь, мне стоит смириться с этим? — вопросительно посмотрел в глаза Сонхуна Шим, надеясь найти в их отражении ответ, но кроме полумесяца, Юн не увидел ничего.       — Ты можешь попробовать, но, зная твой характер, продержишься не особо долго. — в глазах Джеюна заметны тусклые крапинки рассыпанных по небосводу звёзд, это Сонхун увидел сразу. Яркий свет фар осветил асфальт. Остановив последний автобус, парни зашли в пустой салон, заняв места в самом конце.

***

Выйдя на нужной остановке, парни вдохнули поглубже, познав вкус свободы. Все неоновые вывески различных баров и кафе, работающие торговые центры и суетливые люди, меняющиеся слишком быстро, фонарные столбы с белым свечением и ни единой звезды на небе, их не видно из-за городского света.       — И куда нам идти? — осматривался Сонхун, разинув рот. Все казалось таким большим: высоченные многоэтажки, из окон которых исходило фиолетовое свечение, длиннющие перекрестки с сотнями автомобилей, застрявших на красном цвете светофора, подростки, в которых Хун несколько раз врезался по своей неосторожности, и, наконец, новый бар, находящийся в подвале какого-то здания. Яркий-яркий, так и хочется войти туда. Зазывать людей они явно умеют.       — Сюда, — Юн схватил за рукав ветровки Сонхуна, дабы тот не заплутал. Да и безопаснее это было, вдвоем в малознакомом городе легче освоиться. Войдя в недавно открывшийся бар, парни ещё долго простояли у входной двери. Внутри же настоящая толкучка, многие пришли за бесплатной выпивкой и караоке, кто-то заглянул в «Ирис Паб», чтобы потанцевать и обзавестись новыми знакомыми, а, быть может, и вовсе разовыми встречами, дабы скрасить плавно уходящий воскресный вечер. Джеюн с Сонхуном же пришли сюда, чтобы понять, что же всё-таки значит свобода. Да и дешевое пиво, наверное, куда интереснее пить, нежели приевшийся «Моэт и Шандон», либо же «Кристал Роуз» из лимитированной коллекции.       — Уверен, что они ничего не подсыпали в алкоголь? — насторожился Хун, следуя за Джеюном прямиком к барной стойке. Джейк по-прежнему не выпускает из ладони свою ветровку, хорошо смотрящуюся на высоком Паке.       — Даже если и подсыпали — плевать! Нам нечего терять, — пытался перекричать музыку Джеюн. Кажется, он счастлив. Улыбка Юна ярче, чем неоновая вывеска «Ирис Паба», его тело — невольно пританцовывает в такт музыке, а окружающая атмосфера заполняет каждую клетку тела Шима. Ещё не выпив ни капли пива, Джейк будто опьянен. Опьянен людьми, местом и свободой. Сонхун доверился Джеюну, поверил, что все будет хорошо, и единственное, о чем им предстоит сегодня думать — собственное веселье: без ограничений и правил, без масок и скучных светских бесед. Живое человеческое веселье — истинная свобода для парней.       — Здравствуйте, — сел за барную стойку Юн. Отыскал два свободных стула. Вероятно, люди слишком увлечены танцполом, от этого бар и пустует, лишь изредка кто-то приходит за добавкой. — Нам, пожалуйста, два ваших лучших коктейля, — не отпускает запястье Хуна Шим. Видимо, даже не заметил, как прилип к юноше.       — «Лонг Айленд» или «Астерикс», — интересуется бармен.       — Сначала «Лонг Айленд», затем — «Астерикс», — разошёлся Юн. Шим с воодушевлением наблюдал за работой бармена, что так ловко орудовал различными бутылками, специальным стаканом для смешивания напитков — шейкером, как он игриво, явно напоказ, разливал алкоголь с высоты, образуя некий водопад. И вот, наконец, перед парнями появилось два стеклянных стакана. Внутри — жидкость, цвета гречишного мёда, различные ягоды, лёд и торчит трубочка в виде зонтика. Как же иногда хочется отправиться на необитаемый остров, лежать на песчаном берегу и попивать апельсиновый сок из такой трубочки.       — Тебе не станет плохо от такой смеси? — думал о Джеюне Сонхун, ведь видел, как бармен вливал в бедный стакан водку, ликёр и ещё три непонятные жидкости, которые Хун не смог распознать.       — Станет плохо — понесёшь на руках, — не терял своего шутливого настроения Джейк, сделав первый глоток «Лонг Айленд». Обжигает и слегка горчит, вероятно, это из-за апельсиновых корок.       — Я же понесу, — расслабился Хун, полностью проникнув в непринуждённую атмосферу веселья. Повторив за Джеюном, Сонхун даже не сморщился, наоборот, напиток пришёлся Паку по вкусу, он хотел ещё и ещё, и получал это «ещё», пока не опустошил стакан полностью.       — Ты куда так быстро? Хочешь, чтобы я тебя понёс и не выпил нормально? — допил содержимое стеклянного бокала Джеюн, не отставая от Сонхуна.       — Возможно, — икнул Хун, рассмеявшись. Что-то до чертиков рассмешило Пака. Возможно, вид Джейка, ведь Юн в шапке — действительно забавный. Или, быть может, его возмущенное выражение лица и отчаянный поиск свободы. Во всяком случае, причин для своего смеха искать бессмысленно, рядом с Джеюном даже упавший на землю листик заставит рассмеяться до слез. Это, между прочим, уже проверено.       — Повторите нам, — сказал Сонхун бармену. Очень долго скрывал, что ему до невозможности нравится этот незаконный выход в «люди».       — Эй, мы ещё не попробовали «Астерикс», — все тот же смех слетает с уст Джейка, а после — несильный толчок в бок. Так и хочется потрогать Пака. Сонхун смешной, когда строит из себя завсегдатая в баре, поднимая руку и разговаривая с барменом в подобном тоне. Джеюн, к слову, взгляда оторвать не может от профиля Пака. Заворожен, не меньше. Без маски Сонхуну идет куда больше, он выглядит настоящим.       — У нас не только два этих коктейля, — предупредил бармен, повторяя заказ.       — Тогда нам все, что у вас есть, — не видел меры Джеюн, думая, что весь ассортимент «Ирис Паба» никак не отразится на его состоянии.       — Не слушайте его, мы ограничимся двумя стаканами «Лонг Айленд» и двумя стаканами «Астерикс», — перебил Джеюна Сонхун, не теряя здравого смысла.       — Ну и зануда, — делано надулся Джеюн, все так же не отпуская рукав Хуна.       — Сегодня я ответственен за тебя, не хочу, чтобы что-то произошло. Мне же ещё надо как-то тащить тебя домой, — хихикнул Хун. И обида Джейка прошла, лишь раз взглянув на сонхуновы клыки.       — Бе-бе-бе, — дразнился Шим. — Ты в ответе только за Суджин, а ее сегодня нет. За меня ответственен Хисын, а его, как видишь, тоже нет. Так что мы сегодня пьем, — настаивал на своём Джеюн.       — И как такому ребёнку разрешили пожениться, — умилялся Сонхун. — Мы пьем, но не сильно, ради твоей безопастности.       — Это был не мой выбор, — опустошил половину стакана Джеюн. «Лонг Айленд» явно начал действовать. — Ладно, твоя взяла, все равно не переубедить, — расстроился Юн, отпустив запястье Сонхуна. Шим положил обе руки на барную стойку, дабы лежать было удобнее. После второго напитка Джейк резко захотел спать, ведь разум слегка затуманился, а движения стали ватными. Не подобного ощущения ожидал Юн.       — Пошли потанцуем, — предложил Хун, чтобы Шим не заснул за барной стойкой. Заодно и развеются.       — Я не умею танцевать «Вальс», — полусонно тянул Юн.       — Сбрендил? Какой «Вальс» под такую музыку? Пошли говорю, — потянул Сонхун Джейка, чтобы тот уж точно не заснул. Встав у края танцпола, Хун первым начал движение. Это, конечно, не назовёшь танцем, так, обыкновенное дрыгание телом в такт музыке, но главное же не как это выглядит, а как ощущается, верно же? И Джейк растаял. Расплылся в улыбке, снимая Сонхуна на телефон. Эти танцы он будет пересматривать ещё множество раз, определенно.       — И чего застыл, давай со мной! — дурачился на камеру Сонхун, показывая язык. И Шим осознал, что веселье зависит не от места, а от человека. Веселье живет в Сонхуне. С Хуном всегда весело. Джейк присоединился к Паку, сон как рукой сняло, а улыбка так и не сходила с лица обоих. Совсем сбившись с ритма, парни продолжали танцевать для удовольствия, для того самого веселья. И, кажется, полностью ощутили, что же такое это необъяснимое счастье. Счастье — танцевать в забитом баре, смеяться, да так, что аж челюсть сводит, и смотреть на своего друга, по-ребячески показывающего разные-разные забавные выражения лица. Джейк непременно желает делить каждый момент с Сонхуном, с Паком они всегда незабываемые и самые искренние.       — Давай прогуляемся, — запыхался Шим, отведя Сонхуна в сторону. Душновато стало в этом помещении, нужно развеяться.       — Но мне понравилось танцевать, — не желал покидать этого места Пак, хотя у самого пот со лба стекал.       — Мы вернёмся сюда в следующий раз, пошли погуляем. Мне душно, — настаивал Джейк, и Хун поддался. Они обязательно вернутся сюда ещё, сбегут с очередного маскарада и будут танцевать, чтобы сил передвигать ногами совсем не осталось. Теперь «Ирис Паб» стал местом, где Сонхун и Джеюн впервые почувствовали себя живыми. На улице — прохладно, но благодаря разгоряченному телу ни один из парней не поежился из-за ночного ветра.       — Куда ты меня ведёшь? — интересовался Сонхун, не успевая за Джеюном, который по-прежнему крепко сжимал рукав ветровки Хуна. Вероятно, он скоро сильно растянется.       — Есть одно место, я там был с мамой в детстве, когда мы к дяде ездили. Оттуда видно звёзды, — завернул в какой-то переулок Джеюн, оглядываясь по сторонам, дабы вспомнить точный маршрут.       — Звезды везде одинаковые. Что у нас там, что здесь, — не останавливался Сонхун, явно желая вернуться в бар.       — Нет, здесь они другие, у нас они выглядят обычно, будто так и должно быть. А здесь они совсем не вписываются. — пришел в нужный двор Джейк. Большой парк с множеством лавочек, детских площадок и сценой-куполом, на которой изредка выступали школьники из лицея неподалёку. Вокруг ни единого дерева, один лишь жилой комплекс, с высоченными бетонными многоэтажками, которые выкрашены в салатовый. Наверняка пытались хоть как-то восполнить отсутствие зелени, которой в родных домах парней было немерено.       — На лавочке будем сидеть? — устал Сонхун, действие алкоголя постепенно выветривалось из его организма.       — Не-е-е-т, есть место получше, чем лавочка, там полежать можно, — интриговал Пака Шим. Пройдя по дорожке, Джеюн подошел к гигантскому оврагу.       — Ну, нам туда, — направился в сторону деревянной лестницы Юн.       — На земле предлагаешь полежать? — не видел того, что находится внутри огромной ямы Сонхун.       — Просто спускайся за мной, — прибавил шагу Джеюн. Лежаки из тёмного дуба — место, на которых предложил полежать Джейк. Непонятно кто и для чего их построил, но популярностью они пользовались немалой. Многим людям надоедает сидеть на обыкновенной лавке, тело затекает, да и ноги вытянуть хочется, полежать, а такие вот «шезлонги» — самое то, чтобы отдохнуть и посмотреть на ночное небо.       — Ложись, — занял место Джеюн.       — Почему они так далеко стоят друг от друга? — стоял напротив Шима Сонхун, ему явно не хотелось кричать, чтобы сказать что-то Юну.       — Чтобы незнакомые люди не смущались, — расслабился Джеюн, поудобнее расположившись на лежаке. Он хоть и деревянный, но мягче даже, чем его кровать. Вероятно, это от усталости так ощущалось.       — Я с тобой тогда лягу, двигайся, — «Лонг Айленд» действовал на Сонхуна подобным образом. Когда-то смущающийся от любого неоднозначного высказывания, либо же телодвижения Шима, Сонхун, сейчас полностью забыл про застенчивость и робость. Словно «Бори» вновь появилась на его лице.       — Я только лег удобно, — бурчал Юн, но место все же освободил для Хуна.       — Так-то лучше, — хихикнул Хун, посмотрев в сторону Джейка. Джеюн почувствовал, как пылают его щёки. Вероятно, в ночи не видно внезапные покраснения на лице Юна, но вот ощущение было именно таким. И сердце отчего-то забилось сильнее. Пак впервые лежит так близко, его тело полностью соприкасается с джеюновым, нотки алкоголя чувствуются в сбитом дыхании Хуна, а легкий аромат клубники не способен перебить его. И лавандой одежда Шима больше не пахла. И этот пронзающий взгляд, смотрящий внутрь Джейка, наверняка читающий каждую мысль, ловящий каждую смену эмоций Джеюна, смеющийся с каждого нелепого предложения, возникающего в голове Юна. И почему Сонхун не замечает звезды, или ему нравится любоваться исключительно водной гладью на той пристани?       — Посмотри на небо, — взял себя в руки Джеюн. — Скажи же, что городу звезды совсем не подходят, они тут какие-то чужие. — отвёл взгляд наверх Шим, продолжая ощущать взор Сонхуна, который лазерами оставлял отпечатки на шее и лице. Сонхуна что-то притягивало в Джеюне, заставляло тянуть в животе, судорожно сглатывая слюну каждый раз, когда Джейк небрежно ронял слова. В данный момент Хуну не нужны никакие звёзды на небе, ему достаточно глядеть на Шима, в расширенных зрачках которого отражаются «чужаки» — совсем неправильные звёзды. И Хун невольно касается запястья Юна, едва ощутимо обводит его своими пальцами, после — сжимает, ощущая каждый удар пульса. Он у Джеюна, почему-то, учащенный.       — Каждая звезда имеет смысл. И неважно, где эта звезда будет: над нашим лесом, либо же в городе, полным людей. — по-прежнему не отрывался Сонхун, шепотом выпаливая слова. Лишь комары нудно жужжали над ухом. — Если они появились над этим жилым комплексом, значит, так и должно быть. Это их место, звезды нужны везде. И от них никуда не денешься. — робко сплетал пальцы Сонхун, а Джейк лишь позволял, прикусывая губу. Чересчур жарко стало на улице. — Они как мы: отправь одну из этих звёзд к нам — будут чужаками, переместив нашу звезду к городским — она никогда не найдёт своё место. В городском небе совсем все по-другому устроено, как и в нашем лесу, понимаешь? — выдыхал Сонхун, стараясь забить свои мысли размышлениями о звёздах, но Джейк всегда всплывал в голове. Сложно это, когда Шим Джеюна невозможно вытравить из головы. С ним, порой, дышать легче становится, двигаться и улыбаться. С Юном все делается легче, спокойнее.       — Да, я бы хотел быть звездой «чужаком», но эти звёзды меня не примут, — показывал свободной рукой на небо Джеюн. — Я уже смирился, что навечно буду звездой из нашего леса. Они там ярче и красивей, согласись же, — усмехнулся Юн, наконец преодолев себя и встретившись взглядом с Паком.       — «Действительно, Юн всегда будет самой красивой и яркой звездой в нашем родном месте», — пронеслось в голове у Сонхуна. Хун мило улыбнулся, явно говоря: «Да, ты прав, Шим Джеюн. Ты единственная красивая звезда в нашем лесу, я всегда буду говорить об этом.»       — Звезды и луна — всегда вместе, всегда рядом, — шепотом произнёс Сонхун, не отпуская джеюновой вспотевшей ладошки. Дыхание не пришло в норму ни у одного из парней, а комок в горле едва позволял выпаливать слова, дабы все мысли не превратились в один запутавшийся клубок.       — Только звёздам свойственно угасать, луна же всегда на небе, — поджал губы Шим, дабы не вымолвить ничего лишнего. Сейчас ему хочется поправить упавшую на лоб Сонхуна челку, но он не может, будто превратился в статую. Настоящая кукла, которая не способна двигаться без чьей-либо помощи.       — Каждый раз, когда одна звезда гаснет, луна становится кроваво-красной, переживая исчезновение звезды вместе с ней. И луна не всегда полная, полумесяц появляется на небе, когда нужная звезда где-то далеко, словно она забрала часть луны с собой. — Сонхун наблюдал за меняющейся реакцией Джеюна, желая погладить того по макушке, словно маленького ребёнка. Шим ведь действительно ребёнок, которого не ценят, не любят, им не гордятся и только ругают. Сонхун же Джейка ценит, любит, по-дружески, конечно же, но любит, и гордится.       — Знаешь, Хун, с тобой очень хорошо, — прикрыл глаза Джеюн, вдыхая лаванду, смешанную с сонхуновым запахом вспотевшего тела и еле уловимыми нотками все той же химозной клубники. — Нам надо уходить, бал скоро закончится, но я не хочу. — Шим сжал хрупкую ладонь Пака сильнее. И почему его руки по-прежнему находятся в идеальном состоянии. — Может, мы останемся тут до утра?       — Продолжим говорить о звёздах и луне? — улыбался Сонхун, заметив упавшую ресничку на лице Юна. — Загадывай желание, — протянул ресницу Хун. Шим задумался, а после — сдул ресничку. И только сам Джеюн знает, что он загадал: приходить на это место с Сонхуном и говорить о звёздах и луне.       — Да, — кивал Джейк, устало улыбаясь. — Как думаешь, они быстро сблизились?       — За шесть дней, — ухмыльнулся Хун, осознавая, что завтра, вероятно, ему урежут зарплату и больше никогда не возьмут с собой на подобные мероприятия. Но сейчас, лежа с Юном бок о бок, невозможно спокойно. Рядом с Джеюном все мысли о прошлом и будущем прячутся в потаенный шкаф, остаётся только наслаждаться настоящим, держа руку Шима крепче и сдерживая поток слез. Слёзы, вызванные невообразимо трогательным моментом. Моментом, когда осознание пришло. Осознание того, что в этом лживом «королевстве» больше никогда не появится полумесяц, будет светить лишь полная луна, которая не окрасится в красный, а одна единственная яркая звезда будет всегда возле неё.       — Шесть дней… — тянул Джеюн, вспоминая все их длительные прогулки по знакомым тропам леса. Пока луна будет появляться на небе, лесная звезда никогда не погаснет.

***

Наутро Джеюн и Сонхун покинули место, на котором остался след из воспоминаний. Воспоминаний о совместно проведённой ночи, о том, как они провожали луну и встречали рассвет, грелись в объятиях друг друга, не распуская ладоней, говорили обо всем: с луны и звёзд парни перешли к разговорам о чувствах, о предстоящей нежеланной свадьбе и семьях. Джеюн узнал, что Сонхун родился в бедной семье и в одном из переулков, пока продавал карнавальные маски, его встретил отец Суджин. Предложил ему высокооплачиваемую работу, так парень и поселился в поместье Со. Только вот все эти годы он жалел, но сейчас, кажется, перестал. Сонхун сказал, что Джеюн — подарок судьбы за все его страдания. Джейк заплакал, он не понимал, чем эти слёзы были вызваны, на что такое надавил Сонхун, чтобы заставить глаза Шима намокнуть. Подобные слова Джейк с уверенностью мог адресовать Сонхуну, ведь он тоже стал его платой за боль. Сонхун и Джеюн — люди, посланные друг другу судьбой. Как правило, после каждой черной полосы — наступает белая. Они и стали друг для друга этой самой белой полосой. К сожалению, джеюновой белой полосе свойственно заканчиваться до тех пор, пока вновь не наступит ночь. Когда Юн вернулся в дом, он сразу же написал Суджин, дабы она сказала своему отцу, что самостоятельно отправила Сонхуна следить за Юном в город, дабы Хун не пострадал. Мама Шим все равно прознала про вылазку в бар, поэтому, когда Джейк прошел мимо неё — устроила настоящую пытку. Сначала прочитала лекцию, смешанную с нотациями, что, мол, юный кронпринц не имеет права вести себя подобным образом, что Юн портит репутацию их семьи и позорит своих родителей. Далее пошли слова о том, насколько Джейк неугомонный и впредь за ним будет вестись усиленный контроль. И остальное прошло словно в тумане: Джейк не дорожит тем, что ему дали; Джейк не заслуживает быть родным сыном у такой матери; Джейк не является поводом для гордости, одни убытки от него, да и только; много подобного наговорила мама Шим, Юну же как-то плевать, в его голове крутится лишь безопасность Сонхуна и встреча с ним этой ночью. Джеюн давно привык к подобным фразам, да и мыслями он по-прежнему лежал с Паком и разговаривал о всяком разном, порой бессмысленном, пока тело стояло перед разъярённой матерью. Но когда маме Шим надоело, что Юн ни разу не поднял на неё глаза, не вымаливал прощения, как это обычно бывало, женщина разозлилась как никогда прежде. Она перешла на крик, вся покраснела от собственной злости, начала замахиваться на Джеюна, а ударить не могла, не хотела руки марать. Джейк же стоял неподвижно, даже не моргал и не уворачивался рефлекторно, когда блестящая от крема ладонь практически ударила по лицу. И тогда женщина позвала Хисына, приказала ему наказать Юна в должной мере, дабы тот наконец осознал всю свою вину. А Ли отказаться права не имел, покорно выполнил поручение хозяйки поместья, оставив на животе Джейка фиолетовые гематомы, а Шим все так же был непоколебим: не проронил ни слова, не уронил ни слезинки, терпел, желая вновь коснуться мягких ладоней Хуна, он-то никогда не сделает подобного. Сонхун совсем другой. Пак отделался куда легче, благодаря тому, что отец Суджин потакает каждому желанию своей дочери, он поверил девушке на слово, сказав, чтобы в следующий раз Сонхун самостоятельно отчитывался перед ним о его слежке за Джеюном. Да и Хун его обрадовал, поделился с ним тем, что Шим не встречался ни с какими девушками, лишь сидел за барной стойкой и пил от горя. Отец Со только посмеялся от такой новости, ответив, что парню просто захотелось выпить, а-то мать его наверняка всю плешь проела. День тянулся невыносимо долго, а синяки на животе до такой степени ныли, что аж дышать приходилось с трудом. Юн от безысходности звонил Сонхуну, зная, что на том конце трубки вновь послышится голос автоответчика, сообщающий о том, что абонент находится вне зоны действия сети, и единственное, что Джейку приходится делать — оставлять сообщения после голосового сигнала, которые Сонхун, с большой вероятностью, даже не прослушает. В комнате Джеюна раздался тихий стук, после его слов «Войдите» появился Хисын с невозможно виноватым взглядом, который принес тарелку с нарезанными фруктами, ведь Шим не ел целый день, лишь спал, а после — лежал в постели, не способный двинуться без последующий боли.       — И чего тебе? — недовольно фыркал Джейк, прикрывшись одеялом и делая вид, что очень занят.       — Я не хотел, — по-прежнему жалостливо тянул Хи, поставив тарелку фруктов на кровать.       — Если бы не хотел — не оставил бы этих синяков. Перестань ей прислуживать уже, меру знать надо, — взял яблоко Джеюн. Обида обидой, а от еды нехорошо отказываться.       — Я и мазь принес, вот, — протягивал тюбик Ли, пытаясь загладить вину.       — Убери, — продолжал есть Шим, практически опустошив тарелку. — Лучше попроси Шухуа собрать два контейнера с едой, принесёшь их ближе к ночи. И теперь каждую ночь будешь меня выпускать на улицу, двери не запирай и маму отвлекай. Считай это платой за мои раны, — нашел выход из ситуации Джеюн.       — Но она же сказала, чтобы Вы никуда не уходили без ее ведома, — не мог отделаться от своих поручений Хисын, слова мамы Джеюна — настоящий закон для него.       — Тебе не все равно? Хочешь, возьму всю вину на себя, если ты так волнуешься. Мне вообще все равно на ее ругань, покричит и успокоится. Ну, может ещё кого заставит меня побить. Ты же не сможешь этому противиться, я уже понял, — непринуждённо отвечал Джейк, ведь подобное стало неотъемлемой частью его жизни и отделается Юн от этого, вероятно, когда матери больше не будет.       — Я Вас понял, Шим Джеюн. Я передам все Шухуа и простите за беспокойство, — ретировался Хисын, закрыв за собой дверь. До их встречи с Сонхуном оставалось пару часов, поэтому, поставив будильник, Джейк заснул, дабы быть бодрым перед Паком.

***

Ближе к ночи вновь раздался стук в дверь, Хисын принес контейнеры с едой, как и велел ему Шим. Юн же сидел за письменным столом, дорисовывая юношу на коне. Шим проснулся раньше, чем прозвенел будильник, поэтому решил сделать приятный подарок для Сонхуна, да и время пролетало незаметно, когда на клетчатом листе появлялись карандашные наброски.       — Мама где? — спрашивал Шим, надев толстовку поверх домашней футболки.       — Они смотрят фильм с Вашим отцом на первом этаже. Проход чист. — стоял в дверях Хисын. — Можно вопрос? Куда Вы уходите каждую ночь?       — Я не буду отвечать, — сложил контейнеры и тетрадь в рюкзак Джеюн, накинув его на одно плечо. Юн достал из шкафа кеды и переобулся, ведь в тапочках ходить по улице не особо приятно.       — Вернусь утром, маме ничего не говори, понял? — пригрозил Джеюн, отправившись к правой лестнице. Хисын лишь кивнул, направившись в сторону домашнего кинотеатра, на случай, если родительница Джеюна захочет проведать своего сына, с которым не говорила целый день, ведь по-прежнему зла. Шим выбежал на улицу, прошмыгнув в лесную чащу. Дойдя до их с Сонхуном дуба, он увидел силуэт, идущий по тропинке. Сегодня, почему-то, без Фантома.       — Хун! — радостно махал Джеюн, слегка скорчив лицо от боли в теле. Последствия ссоры с мамой дают о себе знать при любом движении.       — Привет-привет, юный кронпринц, — добрый смешок слетел с уст Сонхуна. По привычке обняв парня, сильный запах лаванды с вещей Юна застрял в хуновых ноздрях. Джейку больно, но объятия действуют лучше, чем лёд и всякие мази.       — Ты почему без Фантома? — отлип Джеюн, поправляя чёрную толстовку.       — Он неважно себя чувствует, сегодня ветеринары приходили. Не хотел его напрягать, — заметил что-то неладное Сонхун.       — Бедный, я хотел на нем покататься сегодня, — с досадой произнёс Джеюн, открыв рюкзак. — Кстати, ты ел? Джейк сам не способен осознать в какой момент он стал беспокоиться о том, поел ли Сонхун или нет, выспался Пак в этот день или же его вновь загрузили работой, о том, как провёл очередной день Хун и ничего ли у него не болит. И каждая мысль всегда сводилась к Сонхуну: что делает Хун, пока Джеюн спит, чем занят Пак, когда у Шима тренировки, о чем думает Сонхун, пока Джейк выполняет очередное задание по учебе. Юн хотел узнать какие яблоки Пак предпочитает: красные, либо же зелёные; какой его любимый цвет и что Сонхун совсем не терпит есть. Шиму интересно, какой жанр фильмов нравится Хуну и что делает его счастливым. Джеюн никогда не предполагал, что обыденная встреча с парнем на маскараде может вылиться в подобное. Юн не знал, что способен заботиться о человеке, переживать за него и с необъяснимым трепетом относиться к каждому его действию. Для Джейка Сонхун стал по-настоящему самым ценным человеком в жизни. Юн расстраивается, когда Хун говорит, что голоден, ему не удалось выспаться, его снова нагрузили работой и урезали зарплату. Когда Сонхун делится тем, что неважно себя чувствует, что перегрелся на солнце, пока помогал сажать цветы садовнику. И Джеюну хотелось сделать всевозможное, дабы проводить эти часы с Паком бок о бок, но понимает, что не сможет. От этого и больно.       — Вечером ел, сейчас немного голоден, но сказали, что на завтрак должны дать яичницу, а не кашу манную, — улыбался Хун, явно предвкушая скорую трапезу. — Ты сам-то ел? Бледный весь какой-то.       — Ты до завтрака с голода помрешь, у меня еда есть, — показывал содержимое своего рюкзака Джейк.       — Почему ты увиливаешь от вопроса? — насторожился Сонхун, смотря в глаза Джейка.       — Ел я, фрукты были очень вкусные, — смеялся Юн. — Кстати, может, сегодня пойдём к тебе? Как-то холодновато сейчас на улице.       — Даже не боишься теперь приходить в дом Со, — шутил Сонхун, радуясь такому предложению.       — Я же не к ним. Я в дом Пака иду, кто такие эти твои «Со». Не знаю таких, — повеселел Джеюн, забыв о покалывании в области живота.       — Тогда идём в дом Пака, юный кронпринц, — светился Сонхун, рукой обхватив запястье Джеюна. — Идти придётся прилично, сразу предупреждаю.       — Аппетит нагуляем, — убрал руку Хуна Джейк, взяв ладонь парня. — Это чтобы не потеряться, сразу предупреждаю, не подумай ничего. — хихикал Юн, подняв голову. Луна сегодня полная, да и звезды светят ярче обычного. И предупреждение Сонхуна было незачем, ведь тропинка быстро привела парней к заднему двору семьи Со. Вероятно, с хорошим собеседником любая дорога будет коротка, ведь, когда есть темы для разговоров — реальная жизнь кажется неважной, тело двигается само, машинально, не отдавая нужных сигналов мозгу, который полностью погряз в мыслях о человеке рядом. Даже боль в джеюновом теле затупилась, будто и не оставил Хисын синие гематомы, только вот изредка Юн вспоминал, что у него должен болеть живот, тогда-то пару минут Шим чувствовал, как изнывало его туловище.       — Вот мы и пришли, — произнёс Сонхун. Парни вышли из леса, руки по-прежнему сплетены в замок, это, кажется, тоже вошло в привычку, словно те самые объятия в первую секунду встречи и в последнюю минуту разлуки. Джеюн стоит перед маленьким домишкой, размером чуть больше его спальни. Светлый домик с одной единственной непримечательной дверью и квадратными окошками. Крыша — плоская, настоящая коробка, и единственное, что отличало этот дом от всех остальных — золотистый узор на белых стенах. Будто перед тем, как нанести краску на очередную карнавальную маску, Сонхун использовал собственный домик, дабы понять, как сверкающий цвет будет выглядеть в жизни. И от этого он стал необычным, собственно, как и все, что делал Хун.       — Проходи, — сделав три поворота ключом, Пак отворил деревянную дверь. — Апартаменты, конечно, скромные, но достаточно уютные. — Сонхун дождался, пока Джеюн войдёт внутрь, дабы вновь закрыть дверь на замок, чтобы ни один житель этого поместья не смог потревожить парней этой ночью.       — Тебе тут не одиноко? — рассматривал каждую деталь в комнате Сонхуна Джейк. Юн заметил письменный стол, на котором творился настоящий хаос. Творческий он или же Хун такой неряха, Джеюн ответить не мог, но вот подметить несколько незавершенных масок сумел. На стенах — газетные вырезки и тоненькая белая веревка, с которой свисали бумажные звёзды, явно вырезанные одной бессонной ночью. Узкая односпальная идеально заправленная кровать, вероятно, с прохудившимся матрасом. К левой стене плотно прижался деревянный шкаф, весь в мелких серебряных рисунках и еле заметных полосках, словно самолёт оставил белоснежную линию на небосводе. На подоконниках — различных размеров горшочки с домашними цветами. Земля в них была влажная, видимо, Хун успел полить цветы перед своим уходом. У самой двери расположилась небольшая угловая кухонька: встроенная в столешницу плитка, микроволновка, стоящая рядом с ней и рукомойник. Снизу устроился маленький холодильник, такие обычно ставят в отелях и называют «мини-бар». Около импровизированной кухни дверь, ведущая в ванную комнату. На этом, собственно, Юн и закончил обозревать место жительства Сонхуна. Оно действительно оказалось скудным, но от этого не менее уютным. Да и запах ванильных ароматических свеч ударил в нос в момент, когда Джейк только-только переступил порог.       — Иногда бывает. Но здесь так много всяких вещей, что они скрашивают мое одиночество. — ухмыльнулся Хун, повесив в шкаф свою кофту, иначе запарился бы раньше, чем они с Джеюном приступили бы к трапезе.       — А это что? — взял одну из масок Джеюн, внимательно рассматривая ее дизайн. Конечно, она ещё не готова, это Юн понял по нескольким мазкам черной краски на правой стороне маски, да и узора как такового пока не оказалось.       — Положи, руки запачкаешь, — подошел из-за спины Пак, аккуратно выудив из юновых ладоней его новую работу.       — Суджин новую сказала сделать? — не отставал Джейк, повернув голову влево, пристально смотря в глаза Сонхуна, который отчего-то замешкался.       — Ей она не подходит, — фыркнул Хун, убрав все маски на край стола.       — Ну и не рассказывай, — Юн кинул рюкзак на кровать. — Ты носишь мою футболку? — интересовался Шим, по привычке стягивая толстовку, ведь тело стало заметно нагреваться от подобной духоты.       — Надеваю ее, когда сажусь делать новую маску. В город я редко выхожу, да и то только с семьей Со, а они в футболках не разрешают ходить, дабы не портить их имидж. Ты не против? — заметил оголенный живот Джеюна Сонхун. — А это что?       — Где? — недоумевал Джейк, смотря по сторонам.       — Здесь. — ткнул пальцем в живот Сонхун. — Это синяки?       — Ну, типа того. И ты прямо сейчас на них давишь. Больно вообще-то, — сморщился Шим. Хун резко убрал руку, открыв один из выдвижных ящиков письменного стола, в котором хранилась всякая всячина.       — Ложись, — достал мазь от синяков Пак.       — Чего? — выпучил глаза Джеюн.       — Помазать надо, чтобы прошли быстрее. Она охлаждающая, мне помогает быстро. — открыл тюбик Сонхун.       — Так пройдут, давай есть лучше. — отнекивался Джейк, явно не желая показывать свои раны Хуну.       — Не буду есть, пока не намажешь. — Пак явно знает на что надавить. Для Джейка важнее, чтобы он поел и Хун это прекрасно осознаёт.       — Ой, дай сюда, — закатив глаза, Джеюн выхватил мазь из рук Пака. Присев на кровать, Джейк поднял ткань домашней футболки, перед этим выдавив на палец немного склизкой субстанции. Обведя все синие очертания, так, для галочки, лишь бы поесть быстрее, Джеюн откинул тюбик в сторону, ярко ощущая взор Хуна на своём теле. Тот, кажется, даже смущаться перестал. Сонхун же смотрел пристально, вздрагивая от боли, словно не у Джейка, а у него самого столько гематом на животе.       — Ты пропустил несколько, — произнёс Хун, взяв отложенный тюбик.       — Да где? Я сейчас помру тут, зачем вообще что-то с ними делать. Лучше лишний раз не трогать, — причитал Юн, не довольствуясь подобным положением. Мало того, что дышать спокойно не мог, так ещё и напрямую прикасаться к гематомам заставили.       — Под рёбрами ещё. Ложись, давай я намажу, ты просто по коже все размазал, даже по синякам не попал. — ворчал Хун, злясь, что Джеюн так наплевательски относится к своему телу и здоровью. И у Джейка выбора, кажется, совсем не осталось. Точнее, выбор-то он каков, есть всегда, но вот каждый из них ведёт к определённому исходу. И, настояв Джеюн на своём, явно бы испортил отношения с Хуном, так ему думалось. Поэтому, наилучшим решением будет просто поддаться, разрешить Сонхуну размазать эту несчастную мазь по телу, да и поесть спокойно, продолжая говорить. Вот только Джейк не осознавал, что за столь настойчивым и слегка грубым действием скрывалась забота, которую Пак проявлять-то толком и не умеет. Тяжело это все. Шим покладисто лег, оголив свой живот. И в момент смущение и скованность накрыли с головой, а на щеках вновь проявился злосчастный румянец, который, к великому джеюновому сожалению, Сонхун способен заметить, ведь в домике оказалось действительно светло, в отличии от лежаков, где одно лишь лунное свечение попадало на очертания лица. Хун робко, еле ощутимо, явно стараясь не навредить, не заставить Джейка вновь испытывать непреодолимую боль, размазывает белую смесь под рёбрами, плавно опускаясь к животу. И дыхание, кажется, замерло у обоих, их организмы попросту забыли о функции «дышать». Джеюн следит пристально за руками Сонхуна, за его двигающимся туда-сюда кадыком, за каплей пота, что так смиренно стекала с хунова лба, за его поджатыми губами, и взглядом, выискивающим очередные гематомы, на которые Пак не успел нанести мазь. Юн понимал, что Сонхун ощущал каждый стук его сердца подушечками пальцев, отчётливо слышал урчание в животе и, вероятно, видел поднявшиеся на руках волоски, да и бугристые мурашки заметить несложно, особенно в моментах, когда Пак обводил выраженный пресс на джеюновом животе.       — Снова мама? — спрашивал Хун, пересчитывая рёбра.       — Да, только кулаками Хисына, — слегка сдавленно выпалил Юн. Сонхун разозлился. В его голове не укладывалось, насколько Хисын, человек, с которым ему доводилось общаться время от времени, мог совершить подобное по отношению к Юну — парню, не заслуживающему все те многочисленные гематомы. Паку непременно хотелось пожалеть Шима, хотя он знает, что Юн не нуждается в жалости. Сонхун желал обнять, погладить по спине и вновь ощутить линией жизни на своих ладонях выпирающие лопатки Джеюна, смять ткань домашней футболки в своих руках и забрать все синяки на своё тело, ведь Хун обещал, что будет разделять с Джейком все: и боль, и радость.       — Как же меня они раздражают, — дул на живот Сонхун.       — Что ты делаешь? — чувствовал обжигающее дыхание Джеюн, отчего табун мурашек волной окинул каждую конечность Юна.       — В детстве папа всегда так делал, когда я получал травмы. Говорил, что так забирает боль любимого человека, — смотрел исподлобья Хун, положив ладонь на правый бок Шима.       — Любимого? — сдерживался Джеюн, пытаясь осознать, что же творится с его организмом. Ощущение, будто внутренности стремятся вырваться наружу, волнение просто непередаваемое, прямо сейчас Джейк готов провалиться под землю, дабы не испытывать этого вновь. Настолько хорошо, что Джеюн хотел поскорее сбежать от этого.       — Папа меня любил так же, как я люблю наши лесные звёзды. — только после сказанного, Сонхун понял, что произнёс.       — И так же, как звезды любят полную луну? — привстал на локтях Джеюн, кажется, понимая источник той бури, находившейся внутри.       — Хотелось бы, чтобы звезды любили так же, как луна, — с нежеланием отлип Сонхун, опустив ткань футболки.       — Звезды привязаны к луне не меньше, чем она к ним, — Джеюну страшно. Страшно говорить подобное, осознавая своё положение, понимая, что свадьба с нелюбимым человеком не за горами, а Юн все никак не способен выкинуть луну из головы, когда в скором времени обручится с солнцем.       — Звезды и луна всегда будут вместе, несмотря ни на что. При свете дня звёзд не видно, — подытожил Сонхун. И, казалось, они могли перебрасываться подобными фразами до бесконечности, так неумело завуалировав все собственные чувства, только вот организмы друг друга прерывают очередную беседу об их собственных звёздах и луне. Животы обоих невозможно тянули, только если в случае с Юном к урчанию добавлялась ещё боль от гематом, то Хун просто проголодался, причём сильно. Да и дыхание нужно перевести, невозможно напряжённо стало в комнате, будто воздух накидывает невидимую петлю на шеи обоих парней, с каждой секундой становится невыносимее сдерживать необузданное желание коснуться запястий, прильнуть к поджатым губам, отбросить все звёзды и луну, оставив в словарном запасе лишь имена и слово «люблю».       — Давай есть, — прервал идиллию Джеюн, понимая, что они могут зайти слишком далеко. Шим к такому не готов.       — Да, давай. Я слишком голодный, — нервный смешок, нужно вновь уловить эту грань между обыкновенным общением и любовными признаниями. Джеюн взял рюкзак и выудил из него два контейнера, остановив взгляд на своей тетради.       — Вот, кстати, держи, — протянул зелёную тетрадь Джеюн. — Посмотри, когда будет снова одиноко. — направился к импровизированной кухне Джейк с двумя контейнерами в руках.       — А если никогда не будет, так и не узнаю, что там? — шагал за Джеюном Хун.       — Когда вещи перестанут спасать, а звезд не будет видно от солнечного света, она тебе пригодится, — открыл микроволновку Шим, поставив один контейнер.       — Хорошо, я запомнил, — довольный смешок упал с уст Сонхуна. Пока Шим стоял у микроволновой печи, дожидаясь характерного звука, сообщающего о том, что еда согрета, Хун обустраивал их место для трапезы. На столе был невозможный бардак, капли клея, краски, поэтому Сонхун всегда ел на полу. Постелив несколько газет, Пак разложил столовые приборы и направился наливать чай.       — Не против, что мы будем на полу? — поставил чайник на плиту Сонхун.       — Ощущение, будто мы только-только переехали в новую квартиру и едим на газетах из контейнеров. Но мне так даже нравится, — мило улыбался Джеюн, утопая в сонхуновых глазах с расширенными зрачками, иногда переводя взгляд на острые клыки, виднеющиеся из-за широкой улыбки.       — Главное ведь не где есть, а с кем, — оперся о гарнитур Хун, рассматривая Джеюна с ног до головы. Его прикид действительно создавал ощущение, будто живут они с Паком уже достаточное время вместе, душа в душу, не стесняясь показываться в одной лишь растянутой пижаме и с растрёпанными волосами.       — Вот-вот, ещё и у Шухуа еда очень вкусная, — протянул один горячий контейнер Джеюн. Парни уселись за свой имитированный стол, наконец справившись с неутолимым голодом. Этим вечером Шухуа готовила пасту с лососем, это блюдо было одним из любимых у матери Джеюна. Работники всегда делают всё, лишь бы угодить их работодательнице.       — Эй, не воруй у меня, Юн! — смеялся Сонхун, придвигая контейнер ближе к себе. Джейк всё умял и потакает на сонхунову пасту.       — Сам же говорил, если едой делиться — она будет вкуснее, — делано пережевывал лапшу Шим, вкусно причмокивая. Сонхун только и делал, что наблюдал за по-ребячески довольным Джеюном и улыбку, сказать честно, скрыть совсем не мог.       — Ладно, буду считать это платой за то шампанское, — уступил еду Сонхун.       — А я думал уже забыл о той встрече на пристани, — доел остатки Джейк, облизывая вилку.       — Такое сложно забыть, — усмехнулся Хун, отведя взгляд в потолок. До сих пор прокручивает в голове каждое сказанное Шимом слово.       — А перчатки мои где тогда? — допивал остывший чай Джеюн.       — Пф, выкинул, конечно, — нагло врал Сонхун. На самом деле прибрал их себе, отстирал, дабы желтые пятна не портили вид дорогих перчаток, да убрал куда подальше, до лучшего момента естественно. — Пылиться ещё будут.       — Эх, а это мои любимые были, — смеялся Джейк. В этот вечер, казалось, время ускорили в миллиарды раз, от этого покидать Сонхуна уж очень не хотелось, ведь всегда было недостаточно. Недостаточно хуновой клыкастой ухмылки, робких прикосновений к джеюновому телу, тёплых объятий и слов, которые ронял Хун на протяжении всей ночи, сладко зевая от заканчивающейся энергии. Ближе к рассвету Джеюн уговорил Сонхуна лечь спать, ведь смотреть на то, как Пак переступает через себя, игнорируя все сигналы своего организма, Джейку вовсе не нравилось. Так, посидев ещё немного, любуясь сопящим Хуном, таким беззащитным и от этого не менее притягательным, Джеюн покинул домик. Шим, если честно, сдержаться не сумел, не совладал с чувствами, оставил кроткий поцелуй на щеке Сонхуна, пока тот наверняка видел десятый сон. Ну, во всяком случае, Джейк искренне верил, что тот действительно спит. Этой ночью Хуну снились его лесные звезды, Джеюн же наблюдал полупрозрачную луну, проходя мимо уже полюбившихся мест.

***

Неделя тянулась за неделей, месяц — за месяцем, так полтора года и пролетели, а Джейк сам того не осознавая, влюбился в Сонхуна по уши. Втрескался, как школьница, и дня без сонхуновых объятий представить больше не мог, Джеюну становилось тяжело дышать, когда стены маленького домика Хуна приходилось покинуть и возвращаться к себе, в нелюбимый дом, где вовсю шла подготовка к свадьбе, которая наступит ровно через неделю. И Сонхун в свою очередь чувств не отрицал, все продолжал говорить о его звёздах, светивших ярче солнечного света, ярче уличных фонарей и керосиновых ламп на втором этаже в доме Со. С каждым балом все тяжелее было унять эту тягу, ужасающую бурю эмоций, которая хотела вырваться наружу. Пак принимал положение Джейка, понимал, что, признайся он во всем, будет трудно поддерживать отношения, встречаться втайне ото всех, пока на джеюновом безымянном пальце будет красоваться обручальное кольцо, сделанное самим Сонхуном.       — Джеюн, ты собрался? — вошла в комнату мама, увидев Джейка, завязывающего галстук.       — Да. — промычал Шим, направившись к матери. Недавно Джейк проснулся, а четыре часа назад вернулся с ночной прогулки с Сонхуном. Вид его — убитый, синяки под глазами, слегка опухшие веки и лицо, и явная недовольная гримаса. Прямо сейчас они направляются в дом Со, дабы взять размеры для обручальных колец у Джеюна и Суджин. Да и их семьи по-прежнему считают, что дети у них недостаточно близки. Они-то правы, но вот сближаться ни Джеюн, ни Суджин не желают.       — Поторапливайся, тебе ещё нужно будет примерить костюм. Портные к тому времени все закончат, — спускалась на первый этаж женщина, Джейк прямиком за ней, словно щенок на привязи, которого насильно тащат в определённое место, игнорируя желание собаки пробежаться по лесу. В автомобиле уже сидел отец, беседующий с водителем, сзади, рядом с Джеюном, уселась его радостная от скорого события мать.       — Сынок, не забывай сегодня про бал в доме Со. Отец Суджин по секрету сказал, что этот бал будет особенный, поэтому не уходи далеко, — хихикала мать. Впервые Шим видел ее такой счастливой и довольной, в последнее время она стала меньше причитать, ругать и, кажется, закрывала глаза абсолютно на все, даже разрешала не ходить на фехтование. Только она и отец Со с нетерпением ждали наступления следующего воскресенья. По приезде, у ворот, как, собственно, и всегда, семью Шим встретил отец Суджин, радушно приветствуя мать Джеюна. Джейк же краем глаза заметил Сонхуна, наблюдающего за одной из бетонных колонн. И улыбку скрыть не смог, машинально отдаляясь от матери все дальше и дальше.       — Ну что, Джеюнчик, готов к свадьбе-то? Чего такой довольный стоишь, — преградил путь отец Суджин. Как же он не вовремя, Джейку так и не удалось улизнуть, он только наблюдал за ехидным смешком Сонхуна.       — Вроде бы, — незаинтересованно отвечал Шим, выглядывая из-за мужского плеча.       — Давай, сходи прогуляйся. Суджин как раз в саду сидит, читала вроде. С ней поговори, мы тут с твоей мамой вопросы кое-какие решим и к Сонхуну нашему пойдём. Ты бы видел какие он нам с моей женой кольца сделал. Ну загляденье, скажи же, — протягивал руку с золотым кольцом на безымянном пальце мужчина. Оно выглядело совсем новым.       — Красивое, — выпалил Джеюн.       — Вот-вот, скоро и у тебя похожее будет, — смеялся отец Со, переглядываясь с мамой Джеюна. Слова, словно остриём лезвия прошлись по голове, оставив кровоточащий след. Джейку не нравится одна лишь мысль о том, что скоро в его паспорте появится штамп, а на пальце будет признак того, что шимово сердце занято. Фактически в нем поселился один человек, заменяющий мир, целую вселенную, но вот это отнюдь не Суджин. Далеко не она… Джейк, как и посоветовал его будущий родственник, отправился прогуляться по окрестностям. Точнее — пройтись до дома Сонхуна, он-то роднее, чем гигантский сад и роскошные апартаменты семьи Со.       — Юный кронпринц, меня ищешь? — послышался довольный голос Сонхуна из-за спины. Такой привычный, будто мелодия, приятнее всех песен мира. Подобный и на будильник не грех поставить. Джеюн без слов, без приветствий, взял и прильнул к сонхунову телу, обнял крепко-крепко, мысленно отправляя сигналы. Крики о помощи, о том, насколько безвыходная его ситуация, как тяжело на его душе, и что вот-вот и этот комок из чувств, абсолютно разных эмоций, разорвёт Шима на множество маленьких кусочков, и Джейка будет невозможно склеить, собрать вновь. Только Сонхуну под силу справиться с этим.       — Ну-ну, не реви только, Юн. — Сонхун гладил по голове Шима, совсем не обращая внимания на Рики, поливающего цветы, на Суджин, читающую очередной роман в одной из беседок. — Все будет хорошо, луна всегда вместе со звёздами, помнишь? — успокаивал Джеюна Хун, пытаясь самостоятельно справиться со своей необъяснимой болью. Поддержка Джейку в данный момент намного нужнее.       — Помню я все, Хун. Такое нельзя забывать, — говорил в плечо Джеюн, шмыгая носом.       — Идём в дом, я тебе чай налью, не плачь только, — вдыхал запах лаванды Сонхун, ощущая чьи-то взгляды на спине. Наверняка вновь сплетни между работниками пойдут, делать-то им больше нечего. Шим лишь кивнул, незаметно схватив Пака за рукав его рабочей одежды. Джейку катастрофически не хватает физического контакта с Сонхуном. Казалось, дом Хуна Юн покинул совсем недавно, какие-то несколько часов назад, но от этого находиться в нем — невозможное удовольствие. Один лишь запах ароматических свеч, разбросанные на столе маски и материалы, помятая из-за Шима кровать могли дать веру Джеюну. Веру в хорошее, веру во все живое, веру в людей.       — Держи, — заботливо протянул стакан Сонхун. Он уже полностью принадлежал Джейку, ровно как и Хун, привязанный к Юну самыми крепкими нитями судьбы, их линии жизни переплетены между собой, образуя прочнейшую верёвку — связь, которую не под силу разорвать никому. Хун уверен, что их звезды и луна не погаснут никогда. Пак прошёл к своему рабочему столу и из выдвижного ящика выудил маленькую коробочку.       — И вот ещё, это тоже тебе, — присел рядом Сонхун, протягивая подарок. Шим отставил бокал на пол и взял чёрную коробочку с характерными для Сонхуна золотистыми хаотичными переливающимися линиями.       — Кольца? — расстроился Джеюн, открыв подарок. Он-то надеялся хотя бы сейчас не вспоминать о скором событии.       — Они не ваши, — достал из мягкой подложки одно кольцо Сонхун: серебристое, с выгравированной луной и маленькой, еле заметной буквой «С» на внутренней стороне. Пак взял ладонь Джеюна, аккуратно одев на указательный палец украшение. Прошло достаточно времени, поэтому Сонхун успел изучить руки Шима от подушечек пальцев до рельефных вен на запястьях.       — Делаешь мне предложение? — повеселел Юн, завороженно наблюдая за действиями Сонхуна. То, как Пак аккуратно касается джеюновой кожи, заботливо поправляет новое украшение, которое Джеюн, вероятно, не снимет никогда и будет держать у сердца каждый солнечный день, трепетно оставляет влажными от гигиенической помады губами поцелуй на костяшках, смотрит исподлобья, а чёлка так и норовит закрыть свет карих глаз.       — В нашей стране такое запрещено. Но от лица луны скажу, что звезды она очень любит. — не выпускал из ладоней руку Джеюна Сонхун, не давая возможности юному кронпринцу одеть кольцо на указательный палец Пака.       — Тогда, от лица звёзд скажу, что они любят луну не меньше, — свободной рукой Шим неумело вытащил второе кольцо из коробочки, — Мы тут со звёздами посоветовались и приняли решение. Раз луна не может быть без звёзд, а звезды без луны, — Джейк одел такое же серебряное кольцо на палец Сонхуна, только вот гравировка была иная: россыпь звёзд и малюсенькая буква «Д» на внутренней стороне серебра, — то почему бы им не перестать подавлять чувства и не наплевать на все внешние факторы и просто начать встречаться. Думаю, луне понравится подобное предложение, — улыбаясь, выпалил Шим, разглядывая пальцы Хуна. При их первой встрече руки Пака обвивали грифельного цвета кружевные перчатки, скрывающие всю красоту и изящество столь талантливых рук с острыми, словно сонхуновы клыки, ногтями. Но даже тогда Джеюн почувствовал насколько холодны они были, сейчас же все иначе: ни перчаток, ни леденящего мороза, исходящего от ладоней. После их встречи на маскараде руки Сонхуна потеплели, он будто ожил, перестал притворяться мертвецом, не видящим света, не имеющим веры, не знающим, что жизнь есть. И благодаря Джейку Хун увидел свет, понял, что такое вера и узнал, что жизнь действительно бывает. Жизнь находится прямиком в Джеюне, дающем Сонхуну все: веру в хорошее, надежду на светлое и искреннюю человеческую любовь.       — Я посоветовался с луной, и она не видит смысла отказываться от предложения звёзд, — хихикнул Сонхун, заливаясь краской. Шим, безусловно, светился, а клубок распутался. И плевать, что скоро свадьба, Джейк живет мыслью о том, что с Сонхуном он будет видеться чаще, сжимать его тело сильнее, ему будут доступны хуновы губы с явным клубничным вкусом, и даже при свете дня Юн сможет прийти в дом Со. На телефон Джейка поступил звонок от мамы, который своим противным звуком разорвал абсолютную идиллию и мелодичный голос Сонхуна.       — Да, ма, — недовольно тянул Шим, лбом прильнув к сонхунову плечу.       — Ты где? Живо иди в дом Сонхуна, мы уже подходим. Или без колец хочешь остаться? — кажется, истинная сущность матери Шима вырвалась наружу. Как иронично, однако, получилось. Джейк уже давно в доме Пака, он в нем, кажется, единственный постоянный и желанный гость.       — Я уже пришёл, Ма. Мы тут вас ждём, — врал Джеюн. Никого они тут не ждали, им и вдвоём, знаете ли, замечательно было. Джейк нажал на красную кнопку, означающую конец звонка.       — Они сейчас придут, — грустно вдохнул Джеюн, потирая кольцо на пальце.       — Ну, работа не ждёт, — похлопал по спине Сонхун, убрав коробочку обратно.       — Я сегодня ещё приду, бал же будет, — подбадривал Пака Шим.       — Обязательно, — загадочно произнёс Сонхун, двигая подальше новую маску для Джеюна. На кольцах подарки от Хуна не ограничатся. В дом вошли пять человек, и в миг воздух кто-то перекрыл, а ваниль сменилась смесью из самых разных удушающих духов, которыми только пользовались нежеланные люди.       — О чем это вы тут говорили, мальчики? — по-доброму интересовалась мать Суджин.       — Джеюнчик подарок хочет сделать для нашей доченьки, наверное, — отвечал за парней отец Су. Об их «доченьке» в этом домике речь зайдёт только в последнюю очередь. Джеюн определённо не имел даже мысли о том, что Суджин нужны подарки от него. Шим только и делал, что пытался отыскать взгляд Сонхуна, который так неохотно искал сантиметровую ленту, дабы узнать, какого размера делать обручальные кольца.       — Ну, кто будет первым? — улыбка Сонхуна другая. Она неискренняя? Джеюн явно это заметил, да и выражение лица Пака отличалось. Хун словно в той самой «Бори»: наглый взгляд, приторная ухмылка, неестественный выдавленный голос. Шим понял, что это не его лунный принц, не его Пак Сонхун. Это — загадочный незнакомец, человек «инкогнито», таинственный работник дома Со, говорящий одними загадками, но никак не Пак Сонхун — человек, заставивший понять, что свобода существует, что вера есть, что жизнь течёт в Джеюне.       — Дамам нужно уступать, правильно, сынок? — взгляд матери Юна пронзает насквозь, совсем не его Шим искал среди этой толпы, скопившейся в маленьком домишке. Джейк кивнул, позволяя Суджин пройти вперёд. Юн не вставал с кровати, наблюдал за движениями Сонхуна: он трогает не его руки, смотрит не на шимовы ладони, не обхватывает сантиметровой лентой юновы фаланги, даже в тетрадь записывает не его размеры пальца. И на Пака сейчас смотрят не только глаза Джеюна, но лишь Шим видит в Сонхуне красоту: в его движениях, в чертах лица, в его высоком росте и бархатистом голосе. Один Джейк знает Хуна настоящего: того, который не терпит семью Со, любит веселиться и строить смешные гримасы, заставляя Юна надрывать живот от смеха, того, кто заботится о Джейке, поистине заботится, от чистого сердца и без коварных намерений.       — Юны… — чуть было не произнёс «юный кронпринц» Сонхун, но вовремя остепенился, — Джеюн, идём, — а вот и улыбка, предназначенная исключительно для Шима. На руках Джейка Сонхун задержался, тщательно рассматривая фаланги, обхватывая их сантиметровой лентой, а в глаза бросалось кольцо с буквой «С» на внутренней стороне. Шим лишь смотрел исподлобья, усмехаясь, наблюдать за тем, как сосредоточен Хун на работе и за тем, как он теряет рассудок, когда Джейк появляется рядом — отдельное увлечение. И взгляды остальных людей перестали ощущаться, Джеюн сдул челку со лба Хуна, а после — ушёл, ведь разумом понимал, что любоваться его уже парнем не подходящее время.       — К свадьбе все будет готово, — и вновь улыбка человека в «Бори».       — С нас премия, размером в два раза больше твоей зарплаты, — расщедрился отец Суджин.       — Ну, мы пойдём, как можно быстрее принимайся за работу, Сонхун! — мило общалась мать Су. Понятно в кого она такая улыбчивая. На этот раз шесть человек вышло из дома Сонхуна, а скучает он по одному единственному Джеюну, забывшему свой телефон на кровати. Отличная возможность для Пака оставить парочку забавных фотографий, которые Юн, вероятно, поставит на обои. Нужно заменить то фото Сонхуна, что стоит у Шима на главном экране — Хун там «не получился». Точнее, Джеюн успел заснять его, пока Пак делал маску для Су.       — Ма, я телефон забыл, сейчас вернусь к вам, — забежал в домик Джеюн.       — Так быстро настал бал? — убрал телефон на стол Сонхун, усмехаясь.       — Ага, если бы, — саркастично тянул Юн. — Не видел мой телефон? — искал взглядом смартфон парень.       — Эх, а я думал, что ты вернулся попрощаться со мной, юный кронпринц, — артистично произнёс Хун, смеясь.       — Максимум скажу «До встречи», ведь прощаться с тобой я не намерен, — положил телефон в задний карман Юн, не зная, что в галерее, забитой одним Сонхуном, появились свежие фотографии.       — Ну и бука, — чмокнул в щеку Джеюна Сонхун. — Я все те разы, когда ты целовал меня в щеку, не спал если что.       — Я знал, — уверенно произнёс Шим. — Во сне красными, как помидор не становятся.

***

Наступил вечер. Вечер, когда Сонхун и Джеюн вновь встретятся на бале-маскараде в доме Со, у них уже приличное количество времени не проводилось подобных мероприятий. За этот год Джейк полюбил свою «Ригезу», перестал надевать «Бауту», ведь зачем она ему, если эти маски — лишь формальность, с Сонхуном он и в «Ригезе» показывает своё истинное нутро. Казалось, только недавно семья Шим покинула апартаменты дома Со, но вот вновь эти ворота, снова их встречают у входа, только вот людей в разы больше, небо заметно потемнело, а все разговоры не крутятся вокруг скорой свадьбы. Мама Шим рассказала Джеюну, почему же этот бал «особенный». Он служит приглашением на свадьбу, которая будет в воскресенье.       — Ма, можно я пойду в сад, голова болит. Свежим воздухом подышу, может, легче станет. — пытался Джеюн, может, получится.       — Ладно, последние деньки в «холостяках», можешь сегодня не ходить. Если, конечно, отец Суджин не придумает ничего. Я позвоню в любом случае, — вероятно, «Моэт и Шандон» успело подействовать на маму Шима.       — Хорошо, — схватил два бокала шампанского Джеюн, когда женщина смешалась с толпой и направился по до жути знакомой тропинке, ведущей в дом Сонхуна. Джеюн постучался в дверь, после — зашёл внутрь, уже в привычку, наверное, вошло подобное явление. Оставив два бокала на кухонном гарнитуре, Юн прошёл вглубь комнаты.       — Вся ночь наша, — плюхнулся на кровать Джеюн, расстегнув верхние пуговицы на рубашке и стянул маску с лица.       — И что ты предлагаешь делать? — наряжался Сонхун, совсем перестав смущаться пристального взгляда Джеюна, что так заметно застрял на выпирающих лопатках оголенной спины. Хун смотрел прямиком через зеркало на Юна, по-хозяйски лежащего на уже их кровати.       — А что делают пары обычно, когда остаются одни? — двусмысленно тянул Джейк, сглатывая слюну. Конечно, Шим уже насмотрелся на нагое тело Сонхуна, но мурашки отчего-то продолжали бегать по коже.       — Фильмы смотрят? — усмехнулся Хун, застегнув рубашку. Наконец Сонхун отлип от зеркала, направившись к своему столу. Парень открыл ящик, в котором хранил абсолютно все самое необходимое, начиная от мази от синяков и заканчивая их личными с Джеюном кольцами. Выудив из глубины черно-белую половинчатую маску, Хун повернулся к Джейку.       — Иди сюда, — звал Пак Шима. Тот покладисто направился к нему, издалека заметив новую работу Хуна.       — Новая маска? — любовался росписью Джеюн. Сонхун сжимал в ладонях черно-белую маску «Риччи». Она закрывала лишь глаза, словно та же «Ригеза» или же сонхунова «Бори». Границы между чёрным и белым были нарушены — извилистая линия угольной краски ложилась на белоснежную сторону, которая вот-вот скроется под покровом тёмной ночи. Но свет не сдаётся, на правой стороне остались ее отпечатки — такие же линии, обрамлённые золотым. На левой половине — той, что сделана из недавно выпавшего первого снега, — золотистые хаотичные узоры, казалось, будто Сонхун сам не знал, в какую сторону повернёт его кисточка на этот раз.       — Маска «Риччи» говорит о противоречиях, — тянул Сонхун, рассматривая маску. Шим встал к зеркалу, желая примерить новую работу Хуна на себя, ведь прекрасно понимал, к чему Сонхун сделал маску, означающую противоречия.       — Чёрное и белое в наших жизнях, чёрное и белое в наших душах, — говорил из-за спины Сонхун, подойдя вплотную к Юну. — «Почему я делаю то, что мне не нравится, а то, что плохо — люблю?» — цитировал слова Сонхун, аккуратно натянув маску на лицо Джейка, завязывая ленту на затылке. — «Риччи» говорит о противоречиях человека. По легенде, был один юноша, выходец из богатой венецианской семьи, — обхватил руками талию Джеюна Сонхун, следя за отражением в зеркале. — Этот юноша был настоящим кошмаром для своей семьи и окружающих его людей. — положил подбородок на острое плечо Джейка Хун, выдыхая обжигающее пламя, — Парень этот все делал наперекор: когда светило солнце, он притворялся спящим, когда наступала ночь — рвался на улицу. — оставлял незаметные отпечатки губ на шее Пак, сплетая руки с джеюновыми. Шим лишь пристально смотрел в отражение, пытаясь устоять на ногах от подобных чувств. Ему необходимо оставаться с чистым разумом, пока Сонхун рассказывает легенду, но от действий Хуна все мысли забиты только тем, как бы сдержаться и не поцеловать сонхуновы губы. — Когда все смеялись, парень рыдал навзрыд, когда все плакали — его смех слышался даже в других городах. — шепотом продолжал Сонхун, но в подобной тишине его слова звучали невыносимо громко. Пульс участился у обоих, капли пота выступили на лбу, а Джейк только и делал, что кусал до крови свои губы, пытаясь не издать ни единого звука, пока Сонхун оставляет бардовые отпечатки на его шее в промежутках между рассказом. — В одну из таких ночей он наткнулся на другого юношу, и в тот момент все изменилось. Незнакомец рассказал о духе противоречия в юношеском теле и дал ему маску «Риччи», благодаря которой выходец из венецианской семьи справился с собой. — забрался под джеюнову рубашку Сонхун, трогая пальцами каждый рельеф на юновом туловище. — Иногда, чтобы избавиться от кошмара внутри себя, достаточно лишь преобразовать страшнейший ужас в маску, как пугающий дух исчезнет и станет лишь воспоминанием. Именно поэтому «противоречие» навсегда заточено в «Риччи». — закончил рассказ Сонхун, полностью наслаждаясь джеюновым телом.       — Ты сделал ее, чтобы у меня не осталось никаких противоречий? — с трудом выпалил Джеюн, пристально наблюдая за действиями Сонхуна в зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа.       — Нет, — отлип на секунду от шеи Хун, продолжив играться с руками Джейка. — «Риччи» — это Юн, которого я встретил полтора года назад. Весь соткан из противоречий, все делающий наперекор семьи. «Риччи» — это юный кронпринц, в котором находилось слишком много юношеского максимализма. Ты сбегал по ночам, засыпая с первыми лучами солнца, менял данную тебе «Ригезу» на «Баута», пытаясь понять, что значит неуловимая свобода. — вдыхал запах шампуня на взлохмаченных волосах Шима Пак. — Ты терялся в разовых связях, избегая ответственности от неизбежной свадьбы. Ты безбожно много оставлял мне сообщений после того самого сигнала, думая, что я не прослушаю. — крутил кольцо с луной на указательном пальце Джейка Сонхун. — И со временем ты смирился. Юношеский максимализм поутих, а свобода теперь не так важна для тебя. Юный кронпринц забыл о разовых связях, перестал идти наперекор всему и вся. Только одно осталось в тебе, как у того юноши — ты по-прежнему сбегаешь в ночи и засыпаешь в лучах солнца. — Шим не вытерпел подобного напряжения. В горле все пересохло, от тела не осталась ничего, кроме мурашек, а колени дрожали, так, будто Джеюн сделал миллион приседаний. Джейк развернулся, не в силах больше сдерживаться, следить за тем, как на его шее появляется россыпь спелых гранатов — пятна, что оставлял Сонхун на протяжении долгих минут. Отбросив все противоречия, Юн прильнул к сонхуновым губам, вся клубника осталась на джеюновой шее, когда как кровь с шимовых губ смешалась с сухими трещинами Пака. Веки обоих закрыты, но в них не видно привычной темноты, наоборот, яркие белые вспышки, бенгальские огни да фейерверки, которые пускали люди по любому поводу. И вспышки эти переходили на тело, пронзали электрическим током конечности, заставляя пульс биться, как умалишённый. Совсем не детский поцелуй, не ребяческий, он не вызван обыкновенным подростковым интересом. В нем чувствовалась и страсть, и жажда, и, самое главное, — любовь. Любовь двух взрослых живых людей, отбросивших все противоречия, все маски и наигранные образы. Так и прошла их первая ночь, отличающаяся своими наглыми и жгучими поцелуями, разбросанными по всему нагому телу парней. Их больше не сковывали душные бальные костюмы, на лице не мешались карнавальные маски, а люди и вовсе позабыли о существование двух юношей, с головой погрузившихся в свои сильнейшие чувства.

***

День свадьбы наступил так же быстро и незаметно, как и любовь вспыхнула между Джеюном и Сонхуном, так же, как и пролетели полтора года и так же, как быстро ночное небо превращалось в ясное, пока парни захлебывались друг в друге. Бесконечная суматоха и последние подготовительные моменты подходили к концу. Джеюн с самого утра находился в поместье Со — там было принято устроить сие мероприятие, ведь по размерам их дом на порядок больше апартаментов Джейка — людей с каждой прошедшей минутой становилось больше, зал, в котором обычно проводились балы, был забит банкетными столами — все, как по канонам типичных свадеб, которые устраивали напоказ, ведь люди любят глазами. Джеюн, безусловно, ещё не увидел Суджин в роскошном свадебном платье, но вот его мать не могла сдержать своих восторженных возгласов о том, как же всё-таки Су удивительна. Шим, конечно, не разделял ее мнения, единственный уникальный и неповторимый человек для него отнёс кольца в нужное место, небрежно, практически незаметно коснувшись запястья Джейка, которым вчера Юн вытирал свои слёзы. Джеюн стоит в зале, в самом углу, скрывшись в тени, будто Сонхун в их первую встречу, такой весь принаряженный и даже не осознаёт, насколько ему идёт этот угольный костюм. Хун носится по залу, помогая остальным работникам, а на теле привычный наряд для балов — единственная официальная одежда в гардеробе Пака. И как же его раздражает тот факт, что он не может надеть шимову футболку, подаренную Сонхуну в их вылазку в город. Настенные часы тикали, разрывая барабанные перепонки Юна, к нему по-прежнему не пришло осознание. Осознание неизбежного, что уже через считанные минуты Шим встретит Суджин, распишется в злосчастном документе, окончательно зарегистрировав свои «чувства» к Су, оденет ей кольцо на безымянный палец — то, которое делал Сонхун, пока Джеюн обнимал его со спины и нежно целовал в шею поздними ночами — прикоснется к нелюбимым, отталкивающим красным губам, ища в толпе Пака — человека, чьи губы Юн изучил от и до. И, быть может, Шим сможет ускользнуть, припасть к рукам Сонхуна и безбожно извиняться, размазывая тот естественный макияж на своём лице. Свадьба наступила. Она тянулась долго, мучительно, сильнее жесточайших пыток, которые только совершали люди. На протяжении всего дня Джеюн сидел, слушая поздравительные речи приглашённых гостей, принимая их подарки, предназначенные молодоженам, кружась с Суджин в свадебном танце, пока в голове крутился их с Сонхуном совместный выход в «Ирис Паб»: хаотичные движения Пака, пытавшегося попасть в ритм кардинально отличались от того заученного танца без толики любви. Джейка принудили держать Су за талию, заставили целовать ее припухлые губы, когда в мыслях лишь клубничный ароматизатор сонхуновой гигиенической помады. И больнее всего было смотреть на кольцо с вырезанной луной, когда совсем недалеко красовалось новое — золотое, оттенком своим напоминающее линии на джеюновой «Бауте», «Ригезе» и «Риччи». Во всем Джеюн видел Сонхуна. Пак уже как болезнь, как раковая клетка, захватившая весь организм. Сонхун же сидел за банкетным столом, предназначенным для персонала и перебирал в руках юновы перчатки — те, что он оставил в тот самый первый день на пристани. Хун любовался своим парнем, но, сказать честно, боль сдерживать оказалось тяжелее, чем он думал. Сколько бы Пак не подготавливал себя к этой фиктивной свадьбе, видеть в реальной жизни то, как Джеюна заставляют находиться рядом с Суджин и ухаживать за ней — невыносимо. И, что, наверное, ударило Сонхуна сильнее всего — поцелуй. Пока радостные гости считали секунды, Пак пил приевшийся «Моэт и Шандон», стараясь не глядеть, отбросить все мысли и вспомнить день, когда они с Джеюном впервые поцеловались. К слову, этим утром Сонхун впервые открыл тетрадь, которую отдал ему Шим. В ней он увидел все рисунки леса, карандашные звёзды и луну, и в глубине всегда скрывался незнакомец, получивший лицо на самом последнем наброске. Хун действительно чувствовал себя одиноко в тот момент. Каждому, безусловно, хотелось выкинуть этот день из головы, вычеркнуть из своих жизней людей, устроивших свадьбу ради денег, списать все произошедшее сегодня на страшнейший кошмар. Вот бы заточить свадьбу в маске да закопать ее куда поглубже в землю где-нибудь на другой стороне Земного шара, дабы никогда в жизни перед глазами не всплывали часы, проведённые в поместье Со. Ближе к вечеру, когда уставшие гости гуляли по окрестностям двора, а официальная часть торжественного мероприятия подошла к концу — Джеюн успел сбежать. Вновь сказал, что отойдёт ненадолго подышать свежим воздухом, да и отдохнуть было бы неплохо. Юн встретился с Хуном взглядами, кивая головой в сторону двери, сообщая о том, что на этом пытки закончились. Сонхун послушно последовал за Джеюном, что так судорожно пытался оттереть призрачные следы Суджин со своих губ.       — Юный кронпринц больше не свободен, — выдавливал смех Сонхун, выдохнув. Наконец они могут поговорить.       — Юный кронпринц хочет на пристань. Пошли, Хун, — сжимал любимую ладонь Джеюн, ощущая сонхуново холодное серебро на коже.       — Как пожелаешь, юный кронпринц, — кротко поцеловал в закрытое плотным пиджаком джеюново плечо Сонхун. По-прежнему никто из людей не догадывался о живописной пристани, спрятанной за цветочным тоннелем-лабиринтом.       — Как давно мы тут не бывали. Летом здесь ещё красивее, — выпалил Джеюн, усевшись на край деревянных досок, которые за полтора года успели заметно измениться.       — Теперь ты даже не стряхиваешь пыль с нее, — усмехнулся Хун, сев рядом. Сонхун почувствовал, как Джеюн уложил свою голову ему на плечо, наблюдая за покачивающимися волнами.       — За полтора года во мне многое изменилось, — улыбался Юн, рассматривая водную гладь. Эту привычку он перенял от Пака.       — До сих пор помню, как ты завалил меня вопросами в тот вечер, — придавался воспоминаниям Сонхун. Они действительно с Шимом прошли через многое. — А ведь мне просто было интересно узнать, кем ты являешься, помимо юного кронпринца, — поглаживал растрепанные джеюновые волосы Пак.       — Загадочный юноша, выполняющий работу человека в «Бори», — дразнился Джеюн, играя с сонхуновыми ладонями.       — Ты так и не заметил бы меня, не подойди я тогда, — тянул Сонхун. — А я, между прочим, всегда рядом был. Стою перед тобой, но словно призрак какой-то, ты меня в упор не видел. Я ходил за тобой по пятам, даже не скрывался толком, а ты продолжал общаться с парнями, а после вечера — уходил с неудовлетворенным лицом. Будто тебе чего-то не хватало. Что было не так в общении с ними? — интересовался Сонхун, смотря на шимову макушку. Пак поделился этой историей с Шимом не впервые, но вот никогда не спрашивал, что не так было с теми парнями и почему внимание Джеюна заострилось именно на Сонхуне.       — Ну, они знаешь, такие безынициативные были. Я пытался вывести их на разговор, а они либо отвечали очень сухо, либо говорили такие отталкивающие вещи, что мне тотчас хотелось развернуться и уйти. — поднял голову Джеюн, утопая не в маленькой речушке под их ногами, а в карих глазах Сонхуна, в которых успел запомнить каждый градиент, каждый оттенок каштанового, каждый блик и, кажется, смог пересчитать каждую ресничку. — А ты сам ко мне подошел. Сначала я тебя боялся, ведь ты был весь из себя такой скрытный, говорил так непонятно ещё. А потом ты сказал, что, когда делятся едой — она становится вкуснее, и тогда я понял, что настоящий Сонхун тот, который пытался выпить мое шампанское и тот, который говорил, что он здесь не для того, чтобы навредить мне и дал мне свою выпивку. — уголки губ Джеюна поднялись в довольной ухмылке, а в глазах взрывались фейерверки. — Поэтому мне стало интересно, как скоро ты снимешь свою «Бори». Но я сам не понял, как начал меняться рядом с тобой. И по итогу вот что получилось. Мы изменили друг друга в лучшую сторону, за это я уже миллиард раз говорил тебе «спасибо», но я повторю это ещё столько же, даже больше. Я правда благодарен тебе, что ты смог собрать все мои противоречия в «Риччи», — смахивал соленые ручейки с щек Сонхуна Шим. — Хун, звезды любят луну. Звезды не могут быть рядом с солнцем, помнишь? Все, что произошло сегодня — не показывает моих истинных намерений и чувств. Звезды всегда будут с луной. — Юн прекрасно понимал, что Сонхун сдерживался чересчур долго. Вчера, когда Джейк ревел, не оставив и капли жидкости в своём организме, Сонхун стойко держался, успокаивая Шима, гладя его по голове и шепча на ухо, что луна всегда будет со звёздами.       — Оно само течёт, Юн. — улыбался сквозь слёзы Сонхун. Ему совсем не стыдно плакать перед Джеюном. — У меня есть ещё кое-что для тебя, Юн. Ты о них наверняка уже позабыл, но я сохранил их, как память о первом человеке, которого я встретил здесь, — успокоился Хун, вытащив из кармана пару перчаток. — Ты их запачкал шампанским, когда убирал его от меня, пока я не ответил на твои вопросы. — Хун протянул белые перчатки, пропитанные запахом ванили.       — А говорил, что выкинул, — припомнил сонхуновы слова Юн, примерив перчатки. — Врушка самая настоящая, — надел поверх белой ткани серебряное кольцо Шим, оставив обручальное в темноте.       — Все, что связано с тобой — я никогда не выкину. Оно навсегда останется в моей памяти, — слишком милым и слащавым казался Хун, но Джейку, кажется, это более чем нравится.       — И тетрадь мою небось открывал? — спрашивал Юн, ослабив галстук на шее.       — Всего один раз. Ты носился по саду, слушая свою маму, но я понимал, что зайти у тебя не получится. Тогда мне впервые за последние полтора года стало невыносимо одиноко, Юн. — лёг на спину Сонхун, осознавая, что все те звёзды на небе — не сравнимы с красотой Джеюна. — Но мне очень понравились твои рисунки, они такие особенные. Хотя на каждой странице было одно и то же: лес, ночное небо и я, сидящий на Фантоме. — поднял руку вверх Хун, наблюдая за отражением луны рядом с россыпью звёзд на своём кольце. Джейк лег рядом, прижался сильно-сильно, словно они вновь оказались на тесных для двух человек лежаках, только вот на этот раз взора от лица Сонхуна Джеюн не мог оторвать, когда как тогда Юн избегал любого зрительного контакта с полюбившимися глазами.       — Давай завтра покатаемся на Фантоме. Мы уже давно этого не делали. И давай мы снова поедем в город. И ещё давай… — тараторил воодушевлённый Джейк, строя планы на ближайшее будущее.       — Хорошо-хорошо, — смеялся Хун, слушая все джеюновы «А давай…». — И на Фантоме покатаемся, и в город съездим. Все сделаем. Обещаю, — обнял Юна Хун, оставляя кроткие поцелуи на его лице. Словно те, что отпечатывались на сонхуновых щеках, когда тот засыпал раньше, чем уходил Шим. И сколько бы дней не осталось позади, Джеюн всегда будет любить сонхуново «юный кронпринц», его крепкие приветственные объятия, хуновы маски, в каждую из которых Пак вкладывает душу, любящие поцелуи в губы и не только, которые оставлял Сонхун на джеюновом теле, его мелодичный глубокий голос, хунову человечность и жизнь, что текла в его венах. И сколько бы дней не осталось позади, Сонхун всегда будет любить джеюновы вопросы, его душераздирающие объятия, в моменты, когда прощаться совсем не хотелось, юновы слегка детские рисунки в тетради в клетку, его незаметную заботу, джеюнову веру и свободу, которую он продолжает вселять в Пака ежедневно. Звезды всегда будут рядом с луной. Луна всегда будет рядом со звёздами. Пока луна рядом — звезды никогда не погаснут. Пока звезды рядом — Луна никогда не окрасится в алый. Де-юре — Джеюн обручён. Де-факто — Джеюн ждёт наступления ночи, чтобы вновь встретиться с ним, с его лунным принцем. Де-юре — Сонхун свободен. Де-факто — Сонхун ждёт наступления ночи, чтобы вновь встретиться с ним, с его юным кронпринцем. Де-юре — Джеюн — выходец из королевской семьи, не имеющий право любить кого-то ниже статусом. Де-факто — Джеюн влюбился в парня — обыкновенного человека, работающего на королевскую семью. Де-юре — Сонхун — бедняк, в чьих венах не течёт голубая кровь, поэтому любить кого-то из королевского двора — самый главный запрет. Де-факто — Сонхун влюбился в юного кронпринца, самостоятельно решив нарушить когда-то сказанный запрет. Де-юре — Сонхуна и Джеюна не связывают брачные узы. Де-факто — Сонхуна и Джеюна связывают переплетенные линии жизни на ладонях и кольца на указательных пальцах.