Есть надежда

— ...а более всего в приполярных землях опасайтесь встретить при полной луне юки-онну, чудище в облике прекрасной девы, что питается человеческим мясом. Она суть порождение холода и лунного света, жертв своих она расчленяет и пожирает, а кого выберет, чтобы оставить в живых... — Глупости, — раздраженно бурчит Зуко и дует на ладони огненным дыханием. Рассказчик, капитан Ши, неодобрительно смотрит на него и качает головой. Вся остальная команда тоже не в восторге. Они сидят, сгрудившись у костра, подбрасывая в тлеющий огонь чахлые березовые ветки — сидят и вместо того, чтобы заняться делом, травят байки о призрачных девах, сотканных из холода и луны. — Это истинная правда, ваше высочество, — говорит капитан Ши, сокрушаясь, что юный принц не может оценить его правоту. — Так записано в трактате «О духах и суевериях покоренных народов Империи Огня». Юкки-онна существует, ваше высочество, это так же верно, как то, что я сижу здесь. — Тогда не сидите! — огрызается Зуко и кутается в плащ — не от мороза, а от негодования. — Сходите и принесите еще веток для костра. Нам торчать здесь всю ночь... если, конечно, вы не намерены двигаться с места. Солдаты дружно мотают головами, и принц раздражается еще сильнее. Он уже жалеет, что пошел на поводу у команды. Но кто бы мог подумать, что бравые офицеры народа огня придут в такой ужас при виде полной луны и напрочь откажутся пересекать ночью заснеженную долину приполярья. Зуко готов был поклясться, что его воины ничего не боятся! В поисках Аватара он переплыл с ними бушующие моря, прошел знойные пустыни и кишащие хищными насекомыми ущелья. Оставалось проникнуть лишь на Южный Полюс, где, как выяснилось, и прятался повелитель стихий, победа была близка — и кто бы мог подумать, что именно сейчас проверенные в боях офицеры будут скулить, как маменькины сынки, и жаться к спасительному укрытию скудной березовой рощицы. — Какой позор... — шепчет принц, выдыхая на мерзнущие ладони крошечные лепестки огня. — Надеюсь, во дворце об этом не узнают... Эй там, подбросьте веток в костер! Не жалейте, скоро капитан принесет еще! Капитан уже скрылся во тьме рощицы, только и слышно, как удаляются его чавкающие шаги. Старшина Вонг наклоняется с лейтенанту Ли: — Что будет с тем, кого девица утащит за собой? Знаешь? Ли мотает головой. Вонг похабно подмигивает: — А вот что! — он делает непристойный жест и давится задушенным смешком. Зуко прячет лицо в воротник, чтобы подданные не видели, как заалели от смущения его щеки. Юный лейтенант Ли недоуменно хлопает глазами. — Э-э, дурень! — Вонг снисходительно ахает его по плечу. — Ночь с ней надобно провести! Полярную, ха-ха! — он заливается оглушительным хохотом, от которого звенит воздух на опушке и со скрюченной ветви ему на плечо падает снег. Вонг вздрагивает всем телом, дико озирается по сторонам и, понизив голос до шепота, продолжает: — Говорят, девица пожалеет того, кто продержится всю ночь. Только вот никто пока не продержался. Слишком уж... того... желания необыкновенные. — Я лучше схожу помочь капитану, — лейтенант Ли неловко вскакивает, отряхая с мехового плаща налипший снег. Вонг желчно хохочет, когда юноша цепляется за выступающий корень дерева, провожает его взглядом, пока он не исчезает в глубине рощи, потом подсаживается поближе к огню и бросает остатки веток в костер. — Вы не верите в юкки-онну, ваше высочество? — тихо спрашивает старшина. Зуко дышит на руки огнем, пытаясь согреться. Становится все холодней и холодней. Это потому что костерок почти погас. Безжизненные тонкие ветки лишь чуть заметно тлеют, но совсем не дают тепла. — Юкки-онна обитает здесь, — говорит старшина Вонг. — Откуда вы можете знать? — Зуко растирает ладони, трет плечи, дышит огнем, чтобы хоть как-то согреться до прихода офицеров с охапками дров. Вообще-то, они уже должны вернуться. Сколько можно собирать хворост в этой убогой чаще? Да, точно, вот они идут: слышны их шаги, медленные, спокойные — тихий чавкающий звук, будто они ступают не по снегу, а по лужам. Зуко сонно приоткрывает глаза. Откуда тут лужи? На мили вокруг все заметено, вечные снега окутали долину. Принц пробует приподняться, но его ноги скованы льдом, холодеют пальцы рук, спасительное пламя больше не отзывается в груди. Из последних сил он пытается окликнуть старшину, но тот беспробудно спит, уткнувшись в колени лбом. Его счастье. Он умирает во сне. Она плывет в лунном свете, словно по воздуху, кажется — летит, если бы за ней на снегу не оставались алые отметины следов. Плавным движением ладони она осекает старшине голову, и голова катится по опушке, брызжа кровью из разрубленных артерий. Трещит и ломается грудная клетка. Конечности скручиваются, как у тряпичной куклы, только слышен влажный омерзительный хруст костей, на чистейший белый снег из распоротого живота вываливаются внутренности. Огонь костра угасает. В темноте, едва разбавленной бледным светом луны, раздаются ликующие чавкающий звуки. Зуко смежает веки, чтобы не смотреть. Он знает, что сейчас умрет — и наверняка такой же жуткой смертью, но это совсем не пугает его. Только хочется согреться, хоть немного, хотя бы чуточку больше. Чудовищным усилием воли он исторгает из груди пламя, замахивается, чтобы нанести удар... На озаренной огнем опушке — только разбросанные куски человеческого мяса. Пусто. Мертво. Никого нет. Дрожа от напряжения, Зуко припадает спиной к кряжистому стволу дерева и утирает ледяную испарину со лба. Его трясет от напряжения и холода. Холод подкрадывается из-за спины. Рывком обернувшись, принц встречается взглядом с самыми прекрасными и дерзкими глазами, какие только доводилось видеть. — Тебе холодно? — раздается нежный голос. Он звучит даже не в ушах, а в самом мозгу. Девушка смотрит на него с заботой и лаской, только плотоядная улыбка обнажает заостренные клыки. Она кладет руку на дерево, и кора покрывается инеем, касается пальцами груди принца, и сердце застывает. — Не бойся, — приветливо шепчет она. — Я не позволю тебе замерзнуть. Пока что. У тебя еще есть надежда.