I know you'll take my hand

Минхо дважды стучит в дверь номера Сынмина в Японии, держа в свободной руке два онигири. Несмотря на то, что он уже слышит, как тот шаркает по полу с другой стороны двери, это все равно слишком для его терпения сегодняшним утром. — Ким Сынмин! — почти кричит Минхо. Когда младший, наконец, открывает дверь, Минхо позволяет себе потратить одну секунду на то, чтобы взглянуть на его слегка растрепанные волосы и пухлые губы. Затем старший проносится мимо него внутрь, прежде чем в его мозгу успевает загореться слово «милый». Он кладет онигири на стол. — Ешь, — командует Минхо, устраиваясь на так и незаправленной кровати. Сынмин все еще с немного затуманенным взглядом закрывает дверь и неторопливо подходит к креслу. — Ты уже завтракал? — он зевает. Младший не позволяет себе открыть онигири, пока не получает в ответ на свой вопрос легкий кивок. Послушный маленький засранец. — Спасибо, — бормочет Сынмин в водоросли нори и рис. — Наш менеджер должен был чем-то помочь стаффу, — отмахивается Минхо, как будто оправдывает то, почему он пришел в номер Сынмина с едой или требовал что-то заказывать на протяжении всего тура. Он определенно не скажет Сынмину, что специально ранее купил их для него в круглосуточном магазине. Это говорило бы о том, что он сказал менеджеру, что у младшего уже есть что поесть на завтрак. На самом деле это не так уж и важно, он просто нервничал последние пару дней, совершая перелет один из-за своего личного расписания. И он определенно не скажет Сынмину, что он именно тот, кого он хотел видеть, что Минхо сразу чувствует, как та пустая часть его души заполняется, стоит лишь снова оказаться рядом с ним в одном пространстве. — М-м-м, — мычит Сынмин, его голос сквозит сомнением. Минхо внезапно весь настораживается. Знакомое ощущение жжения начинает подниматься по его шее. Боже, почему у него такое чувство, будто его поймали за чем-то смущающим? Он никогда больше не будет милым, ласковым или заботливым. Это не стоит того стеснения, которое накрывает его рядом с Сынмином. Они «разведенная парочка». Минхо должен вести себя соответственно. Несмотря на ободряющую речь в своей голове, он все еще не может придумать подходящего ответа на подозрительное мычание Сынмина, поэтому он просто молча смотрит в свой телефон. Он открывает и закрывает приложения рандомным образом, стараясь не считать, сколько раз он врывался в номер Сынмина во время тура с едой и закусками. К счастью, Сынмин быстро отмахнулся от этого, и Минхо радуется тому, что это избавило его от возможности услышать «излюбленную» песню «Хён любит меня~» в исполнении младшего. В конце концов, они приглашают Феликса и Джисона сыграть в Mario Party, во время которой Сынмин, наконец, приходит в себя настолько, чтобы начать ругаться на замечания Минхо по поводу его игры. — Почему мы всегда в одной команде, — жалуется Минхо, стоя перед телевизором рядом с тремя парнями. — Они поставили меня с худшим игроком, чтобы сохранить баланс, — серьезным тоном говорит Сынмин. — Ты утонул буквально за три секунды до конца игры. — А ты даже не умеешь плавать в реальной жизни. Ну все. Минхо кладет контроллер на пол и толкает младшего на кровать позади них. Худощавое тело Сынмина легко поддается гравитации, пока из парня вырывается визг. — Почему ты говоришь все эти вещи, зная, что я боксирую? — изумленно спрашивает Минхо, упираясь руками и коленями в кровать по обе стороны от тела Сынмина, пока Джисон и Феликс сосредоточены на том, как Джисон должен выкинуть десятку, чтобы собрать звезду и взять уровень. Минхо находится прямо под лучами яркого света Сынмина, он чувствует, как его тепло опаляет ладони. — О, как страшно, — нежно посмеивается Сынмин, пытаясь вывернуться из-под старшего. — Я знаю, что ты не причинишь мне вреда, — добавляет он слишком уверенно. Минхо сильнее вдавливает руки в кровать, прищурив глаза. Когда он стал менее пугающим? Ему придется выглядеть еще злее, особенно, если Хенджин и остальные начнут вести себя также. Это было бы катастрофой. Где-то в глубине его сознания звенят тревожные звоночки, говорящие ему о том, что Сынмин ссылается на что-то совсем другое. — Да! Побереги свою энергию! — кричит Феликс, не отрывая глаз от экрана. Минхо грубо взъерошивает волосы младшего, прежде чем отпустить его и сесть рядом на кровати. Это его способ оставить за собой последнее слово. Это также повод прикоснуться к нему. Минхо часто ловит себя на том, что ищет подобные причины. Он не может прикоснуться только потому, что хочет этого — это должно быть в отместку за что-то. Он не может позволить себе оказаться в пространстве Сынмина просто так, это должно быть угрожающе, тем, что может сочетаться с едкими словами, которые могут соскользнуть с губ старшего, если кто-то найдет храбрость назвать его милым. Пока Сынмин садится, пытаясь привести себя в порядок, Минхо не может не смотреть на него со своего места на кровати. Его сердце бьется так по-глупому быстро, как это всегда бывает, когда у старшего есть достаточно веский повод, чтобы быть настолько близко к младшему. Его глаза опускаются к чужим губам, розовым, как и щеки от тяжелого дыхания. Секунду спустя Сынмин поворачивается, встречаясь с ним взглядом. Минхо резко поворачивает голову и начинает кричать, спрашивая о том, где, черт возьми, его контроллер. Он притворяется, что не замечает победоносно улыбающегося Сынмина, как будто это не он был сбит с ног и крепко схвачен несколькими мгновениями назад.

***

Несколько часов спустя они убивают время в зале ожидания, занимаясь чем-то пустяковым наполовину от скуки, наполовину для того, чтобы избавиться от нервозности, которая овладевает всей группой перед концертом. Минхо лежит на диване после двадцати отжиманий с Джисоном. Чанбин и Чан все еще собираются. Все остальные столпились вокруг Нинтендо. Минхо достает телефон, проигрывает видео на YouTube, но на самом деле он смотрит мимо экрана, наблюдая за тем, как Феликс пытается поймать легендарного покемона. Джисон издает громкие звуки каждый раз, когда ультрабол раскрывается и вылетает Гиратина. Сынмин тоже сосредоточен на экране, мягко улыбаясь в толстовке Maniac на три размера больше. Взгляд Минхо опускается вниз, и старший замечает, что край чужой толстовки не доходит до его коленей всего на несколько дюймов. На этот раз Минхо не может прогнать эту мысль, это слово из своей головы. Милый. То, что Сынмин отвратительно очарователен в этом неподходящем ему по размеру наряде (а он не подходит), останавливает Минхо от возмущенных возгласов, когда младший подходит ближе к экрану и полностью загораживает его от взора старшего. В конце концов, Феликс ловит своего покемона, и все они разражаются радостными криками. И Минхо, возможно, тоже немного в восторге от всего этого. — Хорошая работа, — говорит Сынмин по-английски, улыбаясь во все зубы. — Его уровень намного выше, чем у кого-либо еще в моей команде, — восторженно говорит Феликс, просматривая статистику своих покемонов. Сынмин кивает и поворачивается, чтобы уйти, когда видит, что Минхо смотрит на них. И почему-то его улыбка становится шире, а младший выглядит еще более счастливым. Сердце Минхо подпрыгивает, и он точно знает, что ему пиздец. — Лино хё-о-он, Лино хё-о-он, — напевает Сынмин. Он действительно выглядит мило, пока ковыляет в этой огромной толстовке с капюшоном, приближаясь к дивану. Выражение лица старшего становится угрожающим. Сынмин не сомневается в своих действиях и не колеблется, только лишь становится ближе. — Можно мне здесь посидеть? — спрашивает младший, глядя вниз на своего хёна, чьи ноги растянулись по всей длине дивана. — Нет, — невозмутимо отвечает Минхо. — Хорошо, — Сынмин плюхается на бедра Минхо. Из Минхо вырывается возмущенный стон, вызванный взвалившимся на него чужим весом, хотя в его животе все трепещет от соприкосновения. — Ты должен перестать притворяться страшным, — говорит Сынмин, глядя на Минхо так, будто он все понял. Их лица примерно в тридцати сантиметрах друг от друга, но старшему кажется, что Сынмин ясно видит, как подергивается его губа. — Скоро до тебя дойдет, что я не притворяюсь, — Минхо пытается казаться грубым, хоть и в его голосе недостаточно яда, на который он надеялся. — Я знаю, что нравлюсь хёну, — небрежно бросает Сынмин, в то время как Минхо резко выдыхает. Прежде чем он может что-то сказать, Сынмин становится только смелее, вытягивая руки, чтобы упереться ими в грудь Минхо. Он наклоняет свое лицо ближе, достаточно, чтобы старший мог заметить, как сверкают чужие глаза. — Я знаю, что хёну не все равно. Это не то, что Минхо ожидал услышать, поэтому все остроты и колкости, которые он мог произнести, резко застряли в горле. Кажется, проходят целые секунды, прежде чем он что-то говорит, что-то, что может остановить этот разговор, прежде чем он выйдет из-под контроля, что-то, что уберет с его груди скрытые длинными рукавами толстовки лапы Сынмина, которые старший даже не пытался убрать. — Конечно, ведь вы, неудачники, нуждаетесь во мне и Чане. Сынмин заливается смехом, и Минхо почти вздыхает с облегчением, думая, что он выбрался из этой ужасной ситуации. — Да, но Минхо-хён хочет меня, — заявляет Сынмин, теперь играя с вырезом рубашки Минхо. Последний же пытается не подавиться собственной слюной. — Думаю, это дерьмо с фальшивым разводом забивает тебе голову. Несмотря на то, что лицо Минхо определенно пылает красным, Сынмин теперь смотрит на него с искренним замешательством, как будто он понял все совершенно неправильно. — Свали, — вырывается из Минхо, пока он поднимает ноги, чтобы Сынмин слез. Младший подчиняется, все еще выглядя слишком похожим на потерявшегося щенка. Минхо быстро встает, бормоча под нос о том, что ему нужно переодеться.

***

Концерт проходит гладко, и Минхо настолько сосредоточен на танцах и своем голосе, сохраняя его стабильным и думая о своей речи на японском, что едва ли думает о том, что происходило в зале ожидания до этого. Он ловит себя на том, что прокручивает в голове все случившееся ближе к концу выступления, часть его жалеет, что он не положил свои руки поверх рук Сынмина и не переплел их пальцы. Тфу. Сожаление только усиливается, когда он оказывается в конце продолговатой сцены, а в воздухе разлетается конфетти. На этом концерте Сынмин сбежал с главной сцены прямо к нему и взял его за руку, как будто это было самое важное, что он мог сделать в тот момент. Минхо заставил себя не реагировать на то, насколько это было восхитительно. Он только посмотрел на Сынмина с оттенком того, что, как он себе представлял, было едва уловимой нежностью. Потому что младший сиял от пота и от чего-то еще, возможно, от ореола, который мог видеть только Минхо. Сынмин держал его за руку так крепко и нежно одновременно, широко размахивая толпе рукой с микрофоном. Через несколько часов после этого концерта Феликс прислал ему фанатское видео о том, как Сынмин спешно мчался к нему по сцене. Минхо, возможно, смотрел его смехотворное количество раз и сохранил его в своей коллекции Инстаграм с милыми животными.

***

После того, как они вернулись в отель, Минхо смывает с себя весь стресс и энергию сегодняшнего дня и ложится в постель вместе с заказанной едой. Он устал, особенно после напряженной тренировки после концерта, но благодарен за новый эпизод Spy x Family. Он уже собирается нажать на кнопку воспроизведения, когда раздается стук в дверь. Предполагая, что это Чанбин пришел вернуть зарядку, он, не задумываясь, идет открывать. Точно по закону подлости это был не Чанбин, а Сынмин, одетый в клетчатые пижамные штаны и белую футболку. Неловкость от чувства, слишком хорошо ему знакомого, снова накрывает Минхо с головой. — Привет. Могу я войти? — по крайней мере, Сынмин выглядит нормально. Минхо слегка отступает в сторону, позволяя младшему проскользнуть мимо него внутрь. — Я и не знал, что ты уже заказал еду, — надувает губы Сынмин, слегка нахмурив брови, когда замечает контейнеры с едой рядом с ноутбуком. — Мне больше нельзя делать это одному? Минхо закатывает глаза для пущей убедительности и хотя бы для того, чтобы почувствовать, что у него есть какой-то контроль над ситуацией. Притворное раздражение — один из лучших способов справиться с сердечными приступами, которые, кажется, происходят все чаще и чаще рядом с Сынмином. — Нет. — Ладно, щенок. — Мы можем поговорить о том, что произошло? — спрашивает Сынмин, оборачиваясь, чтобы посмотреть на него. Его голос впервые звучит нервно. Минхо бросает на него странный взгляд, но кивает, пытаясь притвориться, что понятия не имеет, о чем говорит Сынмин. Он подходит к одной из кроватей, и Сынмин следует за ним, чтобы сесть на другую. Их колени находятся в узком проходе между двумя кроватями, и Минхо прилагает огромные усилия, чтобы не податься вперед. — Извини, если я заставил тебя чувствовать себя неудобно, — начинает Сынмин. Он сжимает и разжимает пальцы. Старший сдерживается, чтобы не схватить их. — По поводу чего? Мне не было неудобно, — Минхо, по крайней мере, в какой-то степени честен. — Ну, знаешь… когда я сказал, что нравлюсь тебе. Сынмин пристально смотрит на Минхо, пытаясь прочесть любое, самое незначительное изменение на его лице, которые он, должно быть, сумеет разглядеть, ведь они уже зашли так далеко. И Минхо чувствует себя паршиво, зная, что Сынмин не в восторге от того, как старший ведет себя с ним. Зная, как сам же слишком легко краснеет, когда Сынмин хватает его сзади, чтобы напеть ему что-то на ухо. И никогда не отталкивает его. Как тень тоски появляется на его лице всякий раз, когда Сынмин ловит на себе его не слишком проницательные взгляды. Он мог бы продолжать притворяться несведущим, он мог бы продолжать заставлять Сынмина думать, что то, что он видел, лишь у него в голове. Или он мог бы просто вышвырнуть его и сделать все немного проще. Для них обоих. — Дай мне свои дурацкие лапы, — говорит Минхо. Лицо Сынмина озаряется удивлением, но он все равно протягивает руки ладонями вверх. Минхо мысленно молится о том, чтобы Сынмин не видел, как дрожат его собственные руки, когда он переворачивает их и переплетает с ним пальцы. Старший смотрит на них, не в силах поднять взгляд и встретиться с чужим. — Так… — начинает Сынмин, но Минхо перебивает его. — Я больше не собираюсь говорить об этом сегодня, — взгляд Минхо решительно застывает на их пальцах. Медленно он подносит одну из рук Сынмина к своим губам и целует костяшки пальцев. Он целует и другую руку, просто чтобы убедиться, что хоть раз высказался ясно, даже если не через слова. Когда он, наконец, поднимает взгляд на младшего, то видит Сынмина, смотрящего в сторону и искрящегося неожиданной для него застенчивостью, которая обычно сопровождает Минхо. Старший позволяет себе немного самодовольно улыбнуться в ответ на это. Он собирается отпустить руки Сынмина, но тот сжимает пальцы Минхо еще сильнее, когда чувствует, что тот отстраняется. Сынмин поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза полны напряженности, как будто Минхо играет сложную мелодию, которую младший не хочет потревожить. Он прижимает их сцепленные руки по обе стороны от бедер Минхо к кровати и слегка наклоняется вперед, тактично давая Минхо шанс отступить, если он не хочет всего этого. Но Минхо хочет. Очень сильно. И Сынмин готов на все, уловив почти незаметный кивок Минхо. Сжимая их пальцы крепче, он полностью наклоняется и нежно целует Минхо в губы. Веки старшего закрываются, и через мгновение он нежно целует его в ответ. Губы Сынмина мягкие, легко поддаются языку Минхо, приоткрываясь, когда тот нежно проводит им по чужим губам. Время, кажется, замедлилось, секунды текут медленно, словно патока. После долгого нежного поцелуя, который длился, кажется, несколько секунд, но по ощущениям несколько минут, Минхо, наконец, откидывается назад, утягивая Сынмина за собой на кровать. — Ты не хочешь спросить меня снова, можно ли посидеть здесь? — спрашивает Минхо, указывая на свои колени. Сынмин улыбается, выглядя немного ошалевшим и покрасневшим. — Буду спрашивать, пока ты не найдешь причину слиться и на этот раз, хён. — Заткнись, — говорит Минхо, грубо хватая Сынмина за руки и усаживая к себе на колени. Тихий смех младшего заглушается поцелуем. Или не одним.