Iss, bis du platzt

      В доме что-то заскрипело, затрещало, бахнуло и подозрительно быстро затихло. Слишком подозрительно. И вот даже есть стопроцентная уверенность в том, кого подозревать.       Как же не хочется вылезать из кровати, но хуй с ним. Одеяло сверху, и уже не холодно, а там, глядишь, и согреюсь. Жаль, не хватило мозгов купить тапочки на такую холодрыгу, ну да ничего, ноги не башка, не так сильно нужны. Мне даже не нужно брать лежащий в тумбочке шокер, я уже знаю, что увижу: кривую раму окна, ведущего в задний дворик, и…       И тебя. В очень интересной позе - лёжа на огромном, скрипящем, словно передутый шарик, животе.       Боже, ебаный же в рот, как тебя не разорвало от такого, деточка? Если бы ты был обычным антропофагом - да флаг тебе в руки, у твоих сородичей желудок всё равно что бездонная яма. Но неизвестно каким хуем заделанный полукровка явно должен чертовски страдать от такого обжорства.       По тебе оно и заметно - живот тугой настолько, что кожа кое-где покрыта кровящими растяжками. Прямой намек на то, что лучше бы остановиться, но, судя по количеству этих следов на твоем теле, ты не знаешь слова «стоп». Неужели захотелось удовлетворить гилти плеже каждого хищника и таки лопнуть, набив себя до треска и насладившись чувством тотальной пресыщенности? Потому что от этого исхода ты совсем не далеко, судя по тому, какой побагровевший у тебя живот. Хотя, блять, живот - это твоё обычное чуть пухлое пузико, когда оно выдается сквозь одежду после плотного перекуса. А это - брюхо. Чрево, пузо - что угодно, но не живот почтичеловека. Нет, ничего людского в тебе сейчас нет. Не буквально - ставлю сотку, что ты набит под завязку именно человечиной. Сочной и чертовски сытной, от которой через пару дней переваривания на тебе треснут по швам самые свободные брюки.       Но на человека ты больше не похож, скорее на ночной кошмар ребенка с чересчур развитой фантазией. Такой, у которого брюхо волочится по полу, а каждое бедро в два раза толще меня - финальный босс для катки в дарк соулс готов. Только монстры не стонут от боли, у них нутро попрочнее, а ты неженка, который не знает, дрочить ему от удовольствия или ныть, потому что тонкая кожа вот-вот треснет, словно кожура переспевшего фрукта. Монстры обычно могут удержать всё съеденное в себе, а вот такой полупокер и впрямь может не вместить в себя поздний ужин.       Что, больно? Судя по твоему жалобному пыхтению, очень, но только дурак на него поведется. Я отлично знаю - никто тебе в глотку ничего не заталкивал, ты и сам мастак плотно пожрать. Тебя это заводит, ты кайфуешь, словно алкоголик от первого стопарика, и дай тебе волю - это повторится. Раз за разом, ночь за ночью, с перерывами на полежать кверху пузом, чтобы переварить. Ты буквально помешан на обжорстве, ставя всё новые и новые рекорды по раскрытию своей второй сущности. Наверное, ещё несколько лет, и ты окончательно потеряешь человеческий облик. Заплывешь жиром настолько, что это будет не списать на милую полноту, нет. Уже один только вид тяжелой складки второго подбородка заставит окружающих испытать к тебе неприязнь, а дальше - больше. Коготочки уже начали отрастать от такой диеты, потом и глазки засветятся, и аккуратные клычки превратятся в сущий ад.       И найдется один дебил, который будет от этого течь, не будем тыкать в меня пальцем.       И этот же дебил выдает свою наблюдательную позицию, потому что по тебе видно - ты едва ли сейчас встанешь с пола сам. Глазюки впериваются в меня при звуке шагов. Что, перепутал с очередной закуской от взбушевавшихся инстинктов? И не надейся, по тебе видно - одно неверное движение, и жадность, с которой ты набивал брюхо, тебя погубит и без дополнительного блюда.       - Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. - Заметив, к какой части твоего тела прикован мой взгляд, ты пьяно хихикаешь, и резко замолкаешь, пытаясь сдержать громкую, неприлично-довольную отрыжку. Что, конечно же, тебе не удаётся. Как же мерзко и от того прекрасно это звучит, ну прямо музыка для моих ушей. Всегда хотел себе какую-нибудь домашнюю гадость, чтобы оторопь брала при одном взгляде. И надо же, нашел тебя! Квинтэссенцию всякой мерзости - ты буквально собрание всех возможных пороков. Едва не лопающееся от обжорства, с плещущимся в пузе супчиком из хомо сапиенс, да ещё и гордящееся своим грехопадением. А ты гордишься, я уверен. Насколько, что под всей этой бурлящей массой у тебя наверняка стоит. А, может быть, ты даже уже пару раз кончил и копишь силы на новый оргазм.       Но самый прикол в том, что я сам вот-вот кончу. Потому что ты, отвергнув мою помощь, пытаешься подняться, даже происходит чудо - тебе это удается. И, сука, только видя тебя вставшим, я осознаю, насколько же ты, мать твою, огромен. Не в плане роста, мы почти одинаковой высоты. Но вот твоё брюхо просто ебейше гигантское и выступает вперед настолько, что тебя бы не смогли обнять вдвоем, а может, и втроём. Если твоё гилти плеже в этой ситуации завязано на обжорстве, то вот меня поражают две вещи.       Я хочу визжать, как девчонка, от этих объемов, потому что с раннего детства в моей башке живёт тяга ко всему блевотно-жирному и огромному. А тебе сейчас достаточно на меня лечь, чтобы оставить лишь мокрое место. Но самый смак в том, что ты станешь ещё толще. Если бы не чрезмерная нагрузка на организм, ты бы жрал снова, едва в перерастянутом желудке освободится место, но и обычной частоты твоих ночных зажоров достаточно, чтобы тебя за два года разнесло на пятьдесят семь кило по сравнению с прежней худобой. Чем дальше, тем больше, и это давно не просто поговорка.       Если твоё постыдное желание, хотя не сказать, что ты стыдишься - это набить пузо, да потуже, чтобы буквально аж разрывало от пережору, то меня выворачивает от стремления увидеть тебя растолстевшим ещё сильнее. Хочу, чтобы ты не просто стонал от каждого шага, как стонешь сейчас, добираясь по стеночке до комнаты. Нет, моё желание куда экзотичнее даже с точки зрения других фидеров. Чтобы ты не смог и с кровати встать под собственным весом.       О, день, когда это случится, и ты, рыча и пытаясь подняться, пока удушающе-тяжелый живот будет тебе мешать, не сможешь встать, будет самым счастливым в моей жизни. Было бы забавно оказаться под тобой тогда - в скольки местах у меня сломался бы позвоночник от тяжести? Но я всё же побуду ещё целым, чтобы помочь тебе доковылять до кровати. Как она не развалилась в труху, едва ты на неё упал... Нихуя себе! А с такого ракурса, с включённым в комнате светом, ты кажешься еще больше. Брюхо раздуто настолько, что твое лицо едва видно. Ну и куда же без твоей фирменной покрасневшей морды, которая не может произнести ни слова от тяжести. Да и в принципе, от такого ты выглядишь так, словно тебя либо сейчас разобьет от натуги инсульт, либо разорвет от неё же на части. Пупок уже торчит, и, судя по его выпуклости, на него не просто ощутимо давит, а его прямо-таки выталкивает вывернуться вся подпирающая еда, которой некуда деваться.       Какой же я всё-таки подкаблучник. Нет бы дать тебе спокойно переварить, подготавливая, чем закормить тебя в следующий раз, чтобы ты стремительно обрастал жиром, словно медведь перед спячкой. Но не могу, видя твои умоляющие глаза. Хочешь узнать, что чувствует переполненный шарик, когда его лопают в самом тонком месте? Ощутишь почти в полной мере.       Пальцы осторожно сжимают нежный пупок, заставляя его из красного стать густо багровым. Ну, с осторожностью я загнул, интересно, как тебя ещё не разорвало от давления на самое уязвимое место твоего чрева. Люблю представлять тебя в такие моменты спелым сочным арбузом, в который суют зубочистку и щёлкают - достаточно сильно ущипнуть в этом месте, и твоё пузо просто расколется на части. Бля, клянусь, едва только ты достигнешь долгожданной толщины, чтобы не подняться от собственного веса - и я правда закормлю тебя до смерти. Не человечиной, конечно, но нафарширую тебя буквально до треска. А ты и сбежать не сможешь, прикованный тщательно выращиваемыми всё это время килограммами. Заразил ты меня своей ебанутостью, что ли, но при виде тебя сейчас я не могу не представить картинку того, как заставлю тебя есть ещё и ещё. Чтобы ты взвыл от острой боли в растянутых боках, застонал от давления, нещадно распирающего с каждым глотком изнутри.       И не выдержал. Ты же не бог чревоугодия, как твои сородичи, а значит - и эта прожорливость будет конечна. А ещё очень, очень болезненна, но боль будет того стоить. Уверен, мы оба кончим в тот момент, когда твой переполненный до края живот лопнет, выпуская наружу все килограммы утрамбованной в него пищи. Это будет самый сильный оргазм в моей жизни, клянусь. И в твоей тоже, но для тебя ещё и последний. Если бы не желание увидеть, как твои ляжки разжиреют до толщины всего моего тела, я бы довёл тебя до исполнения твоей мечты прямо сейчас. Когда ты уже выгибаешься в спине от тяжести и стонешь, стоит легко продавить нежный пупок. От него вверх и вниз по апоневрозу уже разошлась темная полоса от прилива крови, так что я даже знаю, как именно ты треснешь, и какой восторженный экстаз будет на твоём лице.       У тебя и сейчас глаза закатываются от удовольствия, пусть ты и скулишь, когда резкая боль режет внутри острым лезвием. Интересно, как ты вообще сюда дотащился и сумел протиснуться в пусть и широкий, но все еще лишь оконный проем с выдранной рамой? Сколько раз вздрогнул, когда желудок свело судорогой от давления, и от него же еще сильнее начало распирать, пока ты не выбрался? Судя по красным следам на коже - много, и это просто охуенно. Знать, что ты сам себя до такого довел - это как владеть горой золота. Бесценно, как и ты, моё прожорливое уебище.       Вслед за измучивающими прикосновениями осторожно целую, поднимаясь от линий растяжек на твоём пузе, что сильнее всего в самом низу, где кожа менее всего эластична. До багрового от натуги верха живота, где касание губами выбивает из тебя тихий всхлип. Что, солнышко, распирает? Это ещё ничего, у меня как раз через неделю запланирован поход по продуктовым. Вот тогда-то ты у меня взвоешь, пока будешь пытаться удержать всё съеденное в себе. Я, в отличие от тебя, твоей боли не ощущаю, так что не остановлюсь, пока не увижу, как твой живот исходит гематомами от близости разрыва.       Но "созреет" этот экстравагантный плод не раньше, чем я увижу третий подбородок на твоём лице. Не могу, насколько хочу видеть, как ты утонешь в жире, которым обзаведешься с моей помощью. Вот тогда...       Прищуриваю глаза и смотрю прямо на тебя, чтобы ты уловил мою мысль и вздрогнул от возбуждения.       Вот тогда ты и правда будешь жрать, пока не лопнешь. А я об этом позабочусь.