Кофе между парами

Дом Коллина все такой же, каким Икар его помнит. Время здесь вообще не имеет никакой власти. Все те же плакаты с аниме-девочками (или это парни?), большое и старое компьютерное кресло, подранное таким же большим и старым котом, громкая трансляция американского футбола из гостиной, запах выдохшегося пива и бородатый отец все в той же старой футболке с эмблемой какого-то клуба. — Здорова, Икар! — салютует тот банкой пива. — Салют, мистер Экерман, — здоровается Икар, натянув дежурную улыбку. — Коллин у себя? — Где же еще быть этому засранцу! Спускаясь в комнату друга, которая раньше была подвалом, Икар ловит себя на том, что на лице и следа улыбки не остается. Паскудное предчувствие, что Экерманы расскажут родителям, что он приезжал, теперь намного сильнее, чем парой часов раньше. И почему только ему в голову не пришло, что Коллин живет не один, а значит, его присутствие в городе вряд ли получится сохранить в тайне? Идиот. Точно идиот. Ступенька под ногами скрипит, но Коллин не слышит. Сидит в наушниках, уткнувшись носом в консоль с таким сосредоточенным выражением лица, будто от этой игры зависит как минимум все его будущее, а то и судьба всего человечества. Икар останавливается в конце лестницы, машет рукой широким жестом, но не привлекает этим внимание друга. Тяжело выдыхает, закатывает глаза и решительно направляется к креслу, не дожидаясь приглашения. Он стаскивает большие наушники с Коллина, и тот вздрагивает, резко переведя на него взгляд. — Чувак, нельзя так людей пугать! — А как еще привлечь твое внимание, если ты ни черта, кроме «ФиФы» не видишь? — Да ну тебя… К тому же, это не «ФиФа»! — а потом на его лице появляется удивление. — Погоди, ты же с сестрой живешь. Почему я не в курсе, что ты в городе? Он протягивает сжатую в кулак руку, и Икар приветственно отбивает кулачок, а потом садится на диван напротив. Комната — точнее подвал — у Коллина просто шикарная, если не считать низковатые потолки. Места полно, прохладно. И еще эти кресла, хотя вернее будет сказать пуфики, набитые хрен пойми чем. В них можно упасть и развалиться так, что чувствуешь полную свободу. Никаких ограничений. Красота, если не считать того, что родители, скорее всего, прознают, что он приезжал. — Ну теперь ты знаешь, — парирует Икар. — Почему я все узнаю последним? — Прости, — он зачесывает волосы пальцами назад и тяжело вздыхает. — Я хотел тебе написать, но совсем из головы вылетело. Эта поездка получилась… спонтанной. Коллин щурится, не веря последнему слову, но больше никак свой скепсис не выражает. И за это Икар благодарен ему. Все же с ним легко: можно быть полным раздолбаем, не пытаться из себя что-то строить. — То есть ты не навсегда? — Не-а. — Ради бывшей приехал? Слово кажется неправильным. Икар пытается мысленно применить его к Марте, но они как будто просто не могут существовать рядом. Как будто нужно что-то другое, более подходящее, более гибкое. — Ты же знаешь, что мы не расставались. — Знаю, — фыркает Коллин и наконец отрывается от консоли, отложив ее на коленки. — Но она и ждать тебя не обещала. — Я не собираюсь возвращаться, — хмуро, но уверенно заявляет Икар. — И все же ты здесь, — Коллин разводит руками. И на мгновение эта поза, эти слова почему-то напоминают Икару об отце. Но вот уже Коллин широко улыбается, и неприятная ассоциация исчезает так же быстро, как и появилась. В самом деле: у отца же нет ярко-зеленых волос и футболки с Сейлор Мун, с чего бы вообще о нем сейчас вспоминать? — И все же я здесь, — абсолютно без энтузиазма повторяет Икар. Его голос похож на эхо. Глухой, бесцветный и неживой. Коллин голову набок наклоняет, но Икар этого не видит: разглядывает собственные коленки и не знает, с чего начать. Говорить про избиения в школе не хочется, хотя там, дома, ему казалось, что если кто и должен знать о происходящем, то только человек, сидящий напротив. — Можно у тебя переночевать? — Спрашиваешь еще! — Спасибо. Они так органично съезжают с темы про Марту, что Икар решает к ней не возвращаться. Достаточно уже того, что эти мысли и так живут в сознании и периодически поднимают головы, становясь активнее обычного. Обсуждать такое с кем-то не хочется. Особенно потому, что Коллин, наверное, прав, а признавать чужую правоту всегда неприятно. — Ну так что? — спрашивает он, и Икару все же приходится поднять взгляд. — Что? — переспрашивает. — Проблемы с Мартой или?.. — Нет, никаких проблем, — отзывается Икар. — Я просто совсем забыл о том, что ты живешь не один. — А хотелось бы! — хмыкает Коллин. — Твои родители могут не говорить моим, что я приезжал, или это совсем дохлый номер? — Можно попробовать договориться. Папа точно могила, а мама… — он пожимает плечами. — Ты знаешь, какая она болтушка. Именно поэтому Икар и переживает. Миссис Экерман может разговорить статую, труп и даже садового гнома. Она буквально из тех людей, кто может завести нового друга, заговорив с незнакомцем о погоде или повышении налогов. И нет, в этой черте как таковой нет ничего ужасного, но в случае с хранением секретов это может стать проблемой. Особенно, если она случайно столкнется с мамой Икара в продуктовом. — Последнее время судьба играет против меня, так что я не удивлюсь, если они встретятся и твоя мама без задней мысли случайно упомянет, что я ел у вас на завтрак. — И не говори, но я попробую ее убедить, что твое присутствие здесь должно иметь статус «совершенно секретно», — с жаром обещает Коллин и подмигивает. Икар коротко улыбается ему в ответ. — Спасибо. — Ты благодаришь меня во второй раз за последние десять минут, у тебя точно все в порядке? Язык не поворачивается соврать. Он пересекается с Коллином взглядом — всего на мгновение, но и этого достаточно, — и Икару становится до рези в груди стыдно. Раньше он никогда не врал Коллину. Раньше — в той, другой жизни, которая была у него до переезда. — Все сложно, — наконец отвечает он, и отчасти это правда. Коллин тяжело вздыхает, но дальше дозволенного не лезет. — Ладно, давай тогда поступим, как всегда. Закажем пиццы, кучу картошки и выпьем пару банок пива. Папа все равно уже раза три спросил, не хочу ли я, пока оно холодное. И он поднимается с кресла, оставляет на нем консоль и взбегает по лестнице, не дожидаясь хоть какой-то вразумительной реакции со стороны Икара. Голос мистера Экермана приглушенно доносится до Икара, но он не вслушивается. В этом доме ему всегда рады. Не то что в родном, но об этом думать сейчас не хочется. Икар съезжает так, что уже лежит спиной на мягком пуфе и взгляд поднимает к потолку. Неоновая зеленая подсветка почти не видна при основном освещении, но сейчас, обратив на нее внимание, он останавливается и смотрит на широкую светодиодную ленту. Все в этой комнате отражает хозяина — и тем самым приносит чувство спокойствия. Коллин возвращается быстро, банку пива не кидает, а передает в руки и бросает на ходу, направляясь обратно к импровизированному креслу: — Пиццу скоро привезут. У них еще отпадные крылышки, если верить папе. Икар несколько раз кивает, потом открывает банку пива и делает глоток. — Ну как? — спрашивает Коллин прежде, чем последовать его примеру. — Пойдет. Пузырьки ударяют в нос — одно из самых неприятных ощущений в мире, и Икар решает дать им время выветриться. Пиво горчит на языке, и он пытается вспомнить, когда в последний раз пил и пил ли вообще без лучшего друга, но в голову ничего не приходит. — Как дела у Магны? — Ничего. Мы с ней не очень часто разговариваем, но выглядит она вполне счастливой. — Еще бы! Я бы тоже был счастлив учиться в нормальном месте, а не в клоповнике на сто человек. Родная старшая школа и правда не самая лучшая, но тут хотя бы всем одноклассникам стабильно плевать друг на друга. И никто из них не сбивается в шайки, подобные тем, что у Стэна Уинфри. — А мне нравился наш клоповник, — произносит Икар и садится поудобнее, предплечья кладет на колени и болтает пиво в банке, чтобы оно стало не таким газированным. — Что же ты тогда свалил? — подначивает его Коллин с широкой ухмылкой и отпивает из банки. — Ты же знаешь. — Знаю. И вот от былой веселости не остается и следа. Повисает пауза, и Икар почти уверен, что думают они сейчас об одном и том же. Вслух не произносят, но им никогда и не нужно было проговаривать каждую мелочь, чтобы понять друг друга. Это особенное взаимопонимание сложилось задолго до того, как Икар решил уехать, а Коллин покрасил волосы в зеленый. Кажется, еще со времен начальной школы. На один вечер удается забыть обо всем, что ждет его в понедельник. Икар как будто возвращается на несколько месяцев назад, когда они были почти неразлучны. Они выпивают еще по паре банок пива, и Коллин даже убалтывает его сыграть в новую, «ну очень охрененную!» игру, и в какой-то момент Икар ловит себя на том, что смеется. Тяжесть от недосказанности между ними все еще никуда не исчезает, давит изнутри, но они едят пиццу, вытирают руки о покрывало на кровати и играют в приставку до тех пор, пока миссис Экерман, не докричавшись до них, наконец не спускается по лестнице. — Мальчики, вы будете ужинать? — заботливо спрашивает она, вытирая ладони о кухонное полотенце. — Да мы и так не голодаем, — отмахивается Коллин, откусывая жареную кожу от крылышка. Соус остается пятнами у него на подбородке, и Икар непроизвольно усмехается. — Оставь нашу порцию на столе, ладно? — Икар, не слушай его. Поднимайся к нам, если что, — с мягкой улыбкой говорит она. — Спасибо, миссис Экерман. Она ведь видит, что у них пустые банки валяются на полу. Видит, что они руки о покрывало вытирают, но все равно улыбается, и в этой улыбки нет фальши. Ей все равно. В самом лучшем смысле этого слова — ей все равно. Это каждый раз поражает, как в первый. — Не буду вам мешать, — произносит она перед тем, как подняться наверх. Совсем не похожа на маму, думает Икар. Эта мысль всегда непроизвольно всплывает в голове, когда он видит миссис Экерман. — Спасибо, ма! — кричит Коллин. И на мгновение — всего на мгновение — Икар жалеет, что это не его семья. Коллин мог бы быть его братом, он бы, может, рос более счастливым и не пришлось бы уезжать из города. Не пришлось бы оставлять здесь Марту. Все было бы совершенно иначе. — Ты чего завис? — спрашивает Коллин и смачно облизывает перепачканные в соусе пальцы. — Накрыло от пива? — Просто задумался. — Точно? А то можем подняться в сад. Икар отрицательно мотает головой, делает еще глоток пива и не знает, что мучает его больше — необходимость возвращаться в понедельник или недосказанность с лучшим другом. — Можно я покурю? — Маме не нравится табачный запах. Она от него чихает. — Точно, я и забыл. — Да ничего, — отмахивается Коллин. — Поставить игру на паузу? — Не, я потом присоединюсь, — отзывается Икар, поднимаясь с кровати. Банку пива зачем-то прихватывает с собой. И что-то внутри неизменно давит, когда он поднимается по лестнице и из кухни доносится тихий смех Экерманов. Тот самый звук, который в доме его родителей не звучал, кажется, никогда.