В лихорадке

— Россия? — шепчет Китай в трубку. Там повисает настороженное молчание. — США? — спрашивает голос России настороженно. Он гнусавит — очевидно, нос заложен. У Китая сердце в пятки ухает — его настигает громадное разочарование. Потому что Россия хотел позвонить отнюдь не ему. — Китай? — раздаётся в трубке голос Америки, а потом обладатель голоса надрывно и глухо кашляет, словно пытается лёгкие наружу выкашлять. Или свою чёртову душу. На линии повисает тишина, только покашливает тихо США и печально хлюпает носом Россия. Китай вздыхает. — Всё хорошо? — спрашивает США ровным, почти дежурным голосом. Но Китай слышит, не может не слышать его беспокойство, тщательно скрываемое, но до ужаса очевидное, настолько очевидное, что Россия вновь громко и тоскливо шмыгает носом. Китай предпочёл бы слышать беспокойство от него, но никак не от Америки. — Хорошо? — переспрашивает Китай. — Не уверен. А что, так у кого-то бывает? Россия булькает — сдавленно хихикает заложенным носом, понимает Китай, и глупо улыбается. Через телефон этого, конечно же, не видно. — Думаю, бывает, — отвечает США меланхолично и осторожно покашливает. — Но, очевидно, не у нас. Китай снова вздыхает. Америка прав — получилось глупо. Ни у кого из них сердце особым умом не отличается потому что. Китаю нравился Россия, наверное, ещё со времён Советского Союза. Он и сам не до конца понимает, почему. Может быть, потому, что Россия такой необычный — большой и с грустными серьёзными глазами. Тихий, замкнутый, но со своими дикими демонами, тщательно им лелеемыми и скрываемыми ото всех вокруг. Не то чтобы это могло кого-то обмануть. Китай не мог сказать, что любил его — нет, ни в коем разе, он не мог его любить, потому что ну совершенно его не знал, и даже статус друзей не приближал его к разгадке тайны того, что у России на уме. Но Китаю он безумно нравился, почти до одержимости. Он отлично держал себя в руках, скрывал, как только мог, и надо же было, поддавшись минутной слабости, ему позвонить во время случившейся внезапно болезни… Воплощения болели крайне редко. Для Китая это был раз третий за всё своё существование. А потому совпадением то, что они втроём заболели одновременно, явно не было. — Мы должны встретиться, думаю, — тихо сказал Россия. — Даже если наши… Симпатии немного не совпали. Связью истинных нельзя пренебрегать, какой бы она не была. Говорил он это явно не про себя — Америка ему, как только что выяснилось, нравился, к Китаю он испытывал как минимум дружеское тепло. Но Россия прекрасно знал, что Китай терпеть не может США, тот, в свою очередь, на дух не переносит Россию. Особенно напряжение между ними усилилось из-за сложившейся ситуации. — Я могу приехать к тебе, — бодро предложил Китай. Встречи с США глупо хотелось избежать, пусть Китай и понимал, что этого у него ну никак не получится. — Нам надо встретится втроём, — с нажимом повторил Россия. — Мне всё равно, где, но квартира у меня в Москве не очень-то большая. Разве что, в питерскую можно, только там нужно прибраться. — В московскую, — вздохнул Китай. — Там уютно. И нас всего трое, а не десять, поместимся. Только туда, или никуда. И к себе не пущу, — добавил он, перебивая попытавшегося было издать какой-то протестующий звук США. — Хорошо. Приезжайте, когда вам обоим удобно. Америка… Не советую с этим тянуть, даже если вас напрягает моя персона. Я постараюсь вам не досаждать. И, Китай… — Да, Россия? — обречённо спросил Китай. Он заранее знал, что выполнит любую чужую просьбу, сказанную таким грустным голосом, что перед глазами сразу возникали глаза чужие — печальные, отрешённые. Какой бы сложной для его моральных принципов эта просьба не была. — Постарайся не нагнетать. Я знаю, ты хочешь и любишь так делать. Не надо, хорошо? — Китай вздохнул. Не то чтобы он не знал, что Россия хотел попросить об этом. — Я правда постараюсь, но только ради тебя. Извините, США, но я скажу откровенно: вы мне не нравитесь. Вы лишний. И я попытаюсь вытеснить Вас из этого любовного треугольника как можно быстрее. Америка закашлялся, но звучало это приглушённо — он явно прикрыл динамик рукой. — Простите, что доставляю проблемы, — срывающимся на болезненную саркастичную стервозность голосом ответил он. — Я лишний? Отлично. Я никуда не еду. — Вы не лишний, — Россия порывисто и громко вздохнул и шмыгнул носом. Китаю стало немного стыдно. — Приезжайте, пожалуйста. Китай не хотел вас обидеть. — Россия, это не смешно, — отрезал Америка холодно. — Он, конечно, не хотел меня обидеть, он вообще ничего не хотел, кроме как удовлетворить своё огромное эго. Китай задохнулся от возмущения. Это у него-то огромное эго?! — Замечательно. Нам с Россией будет отлично и без ребёнка с манией величия. Я доходчиво объяснил свою позицию? — судя по звуку, Америка отчётливо скрипнул зубами. Китай победно улыбнулся. — Хватит, — вдруг громко и холодно, нет, даже нет так — его голосом можно было заморозить солнце, сказал Россия. — Вы два идиота, я понял. Если вы оба не явитесь ко мне на квартиру через трое суток, я притащу вас силком. И вы будете сидеть и пялиться друг другу прямо лицом в эго и измерять, у кого хуй больше. Это ясно? Китай чуть было не сказал «есть», а рука сама собой потянулась честь отдать. Судя по кашлю США, у него была похожая проблема. — Хорошо. Я жду, — и Россия отключился. Они с Америкой остались наедине. — Послушайте, — начал США осторожно. — Нет, это вы послушайте, — строго перебил его Китай. — Ради России я готов даже терпеть такого, как вы, третьим. И я надеюсь на сотрудничество. Не люблю, когда меня принуждают, надеюсь, вы это понимаете. А насчёт того, что вы хотите мне сказать… Я подумаю. При условии, что вы тоже подумаете над тем, что мог бы вам сказать Россия. Это понятно? — Скажите, у меня совсем нет шанса по сравнению с ним? — безжизненным голосом спросил США. — По сравнению — ни малейшего, — безапелляционно и равнодушно сказал Китай. — Но вместе с ним — возможно. — Я понял, — убито кашлянул Америка. — Отлично. До свидания, — и Китай сбросил трубку. Китай осторожно постучал в дверь три раза и кашлянул. — Иду! — услышал он голос России. Через несколько десятков секунд провернулся громко замок и дверь перед ним отворили, впустив из грязного подъезда в чистую тёплую квартиру. Россия запер за ним дверь и повернулся лицом, натянуто улыбаясь. Наверняка, даже не предполагал, что Китай питает к нему отнюдь не платонические чувства. Но Китай в какой-то степени хорошо его знал, а потому расставил руки стороны, и Россия порывисто его обнял прямо так — Китай был в мокрой от дождя дутешевой куртке, грязный с дороги, но России на такие вещи наплевать. Китай осторожно сцепил руки у него на талии и услышал вздох у своего уха. — Хорошо добрался? — спросил Россия, разомкнув объятия, но при этом продолжая цепляться руками за рукава куртки Китая и комкать их, как будто ему действительно важно, не случилось ли чего в пути. — Всё в порядке, — мягко ответил Китай, осторожно перехватывая его руки и сжимая в своих руках. Россия сглотнул, опустил взгляд, но рук не отнял. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Болезнь идёт на спад, — честно ответил Россия. Он отстранился-таки, но только чтобы забрать у Китая его куртку и дорожную сумку с вещами. — А ты налегке, да? — У тебя есть мои вещи, так что я не увидел смысла везти с собой много. Приготовишь мне чаю? Давно не пил, как ты любишь, — Китай улыбнулся и подавил порыв ещё раз обнять Россию. — С мёдом или с малиновым вареньем? — хихикнул Россия, уходя на кухню. Раньше Китаю не нравился русский способ пить чай, но постепенно он вошёл во вкус, и теперь просил себе порцию каждый раз, как наведывался к России в гости. — С вареньем, — выдохнул он счастливо. С первых же минут нахождения в квартире России он всегда чувствовал себя так, будто вернулся домой, а в грудной клетке ворочалось и мурлыкало что-то тёплое, похожее на кота. У России как раз кот был. И звали его Товарищ или, как Россия его называл ласково, Торя. Торя был чёрный со смешным белым пятном на боку, которое чем-то всегда напоминало Китаю крохотное сердечко. Или просто так казалось из-за его безумной влюблённости в ториного хозяина, а на самом деле пятно было просто обычной белой кляксой? Глазища у Товарища были серые, с вечно широкими зрачками, а потому кот казался вечно счастливым. Голова была у него круглая, с приплюснутой мордой, ушки маленькие и кривенькие — как-то Россия говорил, что он чем-то болел, но так и не пояснял, чем конкретно, а Китай и не спрашивал. Торя вышел из хозяевой спальни и потёрся о ногу Китая. Тот, улыбнувшись, потрепал его по холке. Они пили сладкий чай на маленькой уютной кухоньке, за окном шёл ливень, а потому Китаю на душе было ещё теплее. Торшер, стоящий рядом со столом, светил жёлтой лампочкой, а Китай был готов остаться в этом осеннем мгновении навечно. Потом они жались друг к дружке на диване в гостиной и смотрели по телевизору старые советские фильмы. Под конец приключений Штирлица Россия, что ожидаемо, уснул, боком навалившись на Китая. Тот уложил его голову к себе на плечо и приобнял за талию. А потом наклонил его лицо к себе поближе и, когда уже был готов коснуться своими губами чужих губ, вдруг замер в миллиметре от такого желанного и недоступного. Запретного. Что-то помешало. Зачатки совести, наверное. Россия вдруг открыл глаза. У Китая сердце внутри рухнуло вниз с огромной скоростью, и показалось — что-то сдохло в желудке, так он себя почувствовал плохо от мысли о том, что Россия сейчас в нём разочаруется. Но Россия просто прикрыл глаза обратно. И что это значит?! Побег от действительности? Предложение продолжить то, что Китай попытался осуществить? Или Россия просто лунатик? Как, чёрт возьми, это понимать?! — Тугодум, — фыркнул Россия, и Китай прижался своими губами к его губам. Целовать Россию было до ужаса мягко и сладко. Китаю почти не отвечали — Россия со сна был медленный, вялый и немного помятый. Но Боже, как же всё равно было хорошо — лучшее, наверное, из того, что с ним случалось за всю его долгую жизнь. Китай взял его угловатое шмыгающее и такое прекрасное лицо в свои руки, чтобы целовать сильнее и глубже. Россия не сопротивлялся — кажется, он всё ещё пытался каким-то образом доспать. И Китай, улыбаясь в поцелуй, ему не мешал. А потом вдруг в дверь громко постучали три раза. Судя по всему ногой. Китай оторвался от России. Тот от удивления широко открыл ещё недавно сонные глаза. — Россия, сука, открывай! — заорали из-за двери голосом США. И Китай бы взбесился, что их в такой момент прервал этот кретин, если бы Россия вдруг не засмеялся громко и заливисто. — Иду! — проорал он отчего-то радостно и побежал в коридор, открывать дверь. Америка вошёл в квартиру сырой, злой и уставший. И, конечно же, разболевшийся ещё сильнее, чем можно было предположить, услышав его кашель по телефону. — Вы заболели сильнее. Стоило немного отложить приезд из-за непогоды, — вздохнул Россия. — Снимайте верхнюю одежду и проходите в кухню. Я налью вам горячего чаю и принесу шерстяные носки. А знаете, лучше идите сразу в гостиную, там теплее. США закашлялся, сердито зыркнул на Россию, но ничего не ответил и молча прошёл в гостиную. Китай подвинулся, освобождая ему тёплое место, и Америка послушно уселся туда, всё ещё немножко покашливая. Китай почувствовал, как и его собственное самочувствие ухудшилось — у истинных всегда болезнь передавалась по цепочке, а потому выздоравливать надо было только вместе. Россия притащил несколько пледов, закутал в них по очереди Америку и Китай, выдал им по паре шерстяных носков, а сам ушёл на кухню — очевидно, подогревать подостывший чайник. Чтобы, вернувшись, обнаружить злобно рычащих друг на друга США и КНР. Китай не знает, как так получилось — наверное, Америка слишком его бесил. — Сиди в своём одеяле и молчи в тряпочку, старик! — Да что ты вообще понимаешь в экономике, сосунок?! Россия — в который уже раз — вздыхает. Ему хотелось бы просто раздать им подзатыльники и усесться между, но на ум вдруг приходит мне очевидная и гораздо более действенная идея. — Закончили? А теперь целуйтесь, — отчеканил он, наблюдая за мгновенной сменой эмоций на их лицах. Китай прищурил золотые глаза, злобно раздувая нос. Америка надул щёки и стиснул губы в нитку. Они оба были завёрнуты в пледы, а потому их злость выглядела весьма забавно. — С чего это? — буркнул Китай. — Иначе вышвырну под дождь обоих, — меланхолично поведал Россия. — Целуйтесь. А потом приносите друг другу искренние извинения. Повторяю для гордых идиотов и недоразвитых спермотозоидов — искренние. Через пять минут Америка с Китаем оказались на улице, под ливнем. А Россия проследил, чтобы они не могли ни остаться в подъезде, ни пойти куда-либо ещё — спецслужбы у России работали удивительно слаженно, и их мгновенно выпроваживали отовсюду, куда бы они не пошли. Послонявшись пару часов по сырым московским улицам, Китай понял, что замёрз и заболел окончательно. А ещё ужасно проголодался. Он медленно побрёл обратно, к многоэтажке, в которой жил Россия. Там, на лавочке у подъезда он обнаружил продрогшего и дико кашляющего Америку. — Прости, — вздохнул Китай пристыженно. Кашель отдавался эхом у него в ушах и был слышен даже сквозь непрекращающийся ливень. — И ты меня, — выдавил США, когда едва-едва откашлялся. — Пожалуйста. Я знаю, что я далеко не ангел, да и… Чем чёрт не шутит, вам обоим нахрен не сдался. Но я всё равно, знаешь, наивно хочу быть нужным, хоть с моим мерзким характером, как ты и сказал сегодня, это невозможно. Америка выглядел подавлено. Китай подумал, что он совсем не такой глупый и самовлюбленный, как Китай считал раньше. — Знаешь, ты не так уж и плох, — вздохнул Китай, усаживаясь рядом с ним на скамейку. — Что за бред ты несёшь? Жалость вдруг проснулась? Завали ебало, от тебя она мне не нужна. Это вам с Россией я до пизды, а для остальных я король. — Король, ну-ну. Не мог бы ты не материться так часто? Конечно, с твоим умственным развитием крайне сложно составить предложение без слова «fuck», но ты можешь хотя бы попробовать для начала. Они сидели на мокрой холодной скамейке и вяло переругивались. Подумалось вдруг, что Россия отлично готовит, и в животе завыли киты. Живот США им аккомпанировал. — Голодно, — вздохнул Америка. — Мы же помирились искренне, да? Пошли поцелуемся под его окном, и дело с концами. — Пошли, — Китай согласился просто от безысходности. Зная характер России, они могли провести на улице несколько дней. Исключительно в воспитательных целях, конечно. Губы США были мокрыми от дождя и очень грубыми. Китай не ожидал такого напора и даже не сразу понял, какого чёрта происходит. Америка целовал его жадно, голодно, словно хотел съесть и никак не мог насытиться. Китай его не оттолкнул, и не то чтобы сильно пожалел — целовался Америка просто превосходно. Внутри что-то всколыхнулось, жаром опалило внутренности, и Китай, тихо постанывая, не менее страстно ответил. Боже, как горячо. Чёртова связь истинных, будь она трижды проклята. Их языки соединялись до сладкой пошлости неприлично, неистово, Китай не помнил, чтобы с кем-то так безумно целовался. Перед глазами встали поцелуи с Россией, перед этим безумием почему-то не меркнущие, а только вспоминающиеся чётче и больше возбуждающие. Америка прижался своими бёдрами к его, Китай почувствовал, как горит вулканом у него в штанах, и сам стал тереться об него сильнее. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, раскрасневшиеся, помятые. Китаю было бы стыдно за свой внешний вид, если бы не было уже всё равно. — Ну наконец-то, — хмыкают рядом голосом России. И только теперь Китай понимает, что какое-то время подряд они с США не мокнут. Россия стоял рядом под ливнем, улыбался и держал над ними зонтик. — Пошлите, ужин готов. И Россия всунул зонтик растерянному Америке, а сам пошёл к подъезду. Они с Америкой целиком сожрали сковородку россиюшкиного плова и десять котлет на двоих. Китаю чужая стряпня показалась самой вкусной из того, что он ел в своей жизни. Они валялись на кровати России и смотрели очередной фильм — напротив кровати у России висела большая плазма, что было очень и очень удобно. Кровать была большой и их троих отлично вмещала. Россия лежал посерёдке, а по бокам от него лежали пригревшиеся, сонные и сытые Китай и Америка. В какой-то момент Китай ткнулся губами России в щёку, подлез к нему под одеяло, длинно лизнул в шею. Россия стоически терпел, даже позволил оставить себе парочку горячих засосов. Все эти поползновения, конечно, не могли укрыться от внимания Америки. Тот подлез к России с другой стороны, подышал тяжело в шею, пока Россия, полностью занятый фильмом и только фильмом, не отвесил ему щелбан. Тогда Америка ненадолго присмирел. Ключевое слово — ненадолго. Через некоторое время он перегнулся через шею России и полез целоваться к Китаю. Китай подумал, что не против, а его железные политические принципы можно обсуждать и вне постели. А потому они сладко целовались у России над ухом. Наверное, ещё и громко — Россия то и дело морщился, но они оба были слишком заняты, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Язык у США, чёрт возьми, такие петли выкручивал, что Китаю оставалось только стонать от возбуждения и зависти, какое там замечать выражение эмоций на чужом лице. Но вдруг на стык их переплетающихся тел забралось что-то тёплое и не вполне понятное, улеглось в ямку между плечами Китая и США, прямо на спину России, и как затряслось! Америка с Китаем друг от друга даже оторвались от неожиданности. — Это он мурчит, — пояснил Россия, не отрывая, впрочем, глаз от экрана. — Товарищ немного больной кот, но он не заразный, не пугайтесь. — Эта хуйня кот? — переспросил Америка. Россия только сдавленно угукнул — кажется, фильм приближался к развязке, а отвлекаться ему не хотелось. — Нет, блин, енот. Не матерись, сколько можно? — Китай положил голову России на плечо и погладил Товарища по плоской морде. — Вот уродец. Знаешь, у него такие глаза, что он как будто бы обкурился, — хмыкнул Америка и осторожно погладил «мурчащую» тварину между ушами. Старательное изображение мурчания нормальных котов усилилось и стало вдвое громче. — Сам ты уродец, — обиделся за Товарища Китай. — А он у нас самый красивый кот на свете, правда, Россия? — А? Ага. — Теперь я абсолютно уверился в том, что Россия дьявол во плоти, — заявил Америка пафосно. — Кто ещё станет держать дома чёрного кота? — В какую чушь ты веришь, — фыркнул Китай задумчиво. — А ты — не дьявол? Смотри, всё сходится: и мерзкий характер, и самовлюблённость, и глаз у тебя косой, и Товарищу ты сразу понравился. Подозрительно. — Косит?! — Америка издал такой высокий визгливый звук, который при его мощной комплекции и голосовых связках казался невозможным, и попытался вскочить с кровати. — Мать вашу, линза выпала! — Лежи, — Россия удержал его одной рукой. — Глазам от линз надо отдыхать, это во-первых. Во-вторых, у тебя вряд ли есть с собой запасная. — О, так ты всё же слушаешь, о чём мы говорим? — Китай прижался губами к его шее, а потом поцеловал в нос скуксившегся Америку. Так приятно было просто целоваться. Китаю отчего-то нравилось, хотя раньше он таким абсолютно точно не страдал. — Конечно, я слушаю. Краем уха, — соглашается Россия, вытаскивая откуда-то пульт от телевизора и увеличивая звук. — А вдруг вы опять вместо того, чтобы мирно совокупляться, будуте совокупляться в мозги? Нет, вас, идиотов, без присмотра оставлять нельзя. — Сам ты… — начал было Америка. — Главное правило хорошей ебли — ебись молча, активно и не в мозг. Запомнил? Если нет, заставлю повторить, — с каменным лицом заткнул его Россия. — Молча, активно и не в мозг, да? — хмыкнул Америка. Через полчаса он уже молча и активно ебал Россию. Тот подвывал на каждом толчке и сдавленно матерился на русском, и у Китая вяли бы уши, если бы он не был так занят. Точнее, не он, а его рот. Головка приятно тяжелела на языке, чуть солоноватая на вкус и твёрдая. Китай никогда бы не подумал, что будет так дико возбуждён только лишь от члена во рту. А потом он трахал, и по другому язык не поворачивается назвать, Америку. Драл его за все выебоны, как только мог. США был очень даже за, судя по закатывающимся глазам и громким одобрительным стонам. Китай вынимал из него член, шлёпал членом по поднимающейся, пошло припухшей алой дырке и снова вставлял до конца. Россия, очухавшийся, после дикого первого раунда с Америкой, решил присоединиться, а после Китай только видел его синие глаза и чувствовал его член. На следующее утро они, все трое, как ни странно, выздоровели.