Шизофрения

      Лавиния почти всё время находилась в состоянии полудрёмы. Она то проснётся, то снова заснёт и никак не могла собраться с мыслями. Женщина знала только: жить ей осталось недолго, несмотря на осторожный оптимизм врачей. «Нужно ещё столько всего рассказать Джоанне, предупредить её», — думала Лавиния, перед тем как снова погрузиться в сон.       Ей снился длинный, тёмный коридор, в котором мигала лапочка — то вспыхнет, то погаснет. Откуда-то издали доносились нечленораздельные крики, и сколько бы Лавиния не напрягала слух, она не могла расслышать. Потом крики сменились стонами, затем причитаниями, а в конце шепотом, и вот его можно было разобрать.       — Не суйся куда не надо, старая дура, — шептал таинственный голос. — Бери своё барахло и беги, пока не стало слишком поздно.       — Слишком поздно, слишком поздно, — откуда-то вторило эхо.       — Кто ты? — спросила Лавиния, силясь хоть что-то разглядеть.       — Твоё спасение, — снова прошептал голос.       — Неправда, — не согласилась она. — Ты врёшь! Ты всё врёшь! Голос хрипло рассмеялся и замолк, а Лавиния двинулась дальше по коридору. Под ногами что-то хрустело, а когда она нагнулась, чтобы рассмотреть, то с трудом сдержала крик, рвущийся наружу. Это были кости, которые подозрительно были похожи на человеческие.       Она закрыла глаза и сосчитала до десяти, после чего пошла дальше. Иногда ей встречались двери: некоторые из них покрыла ржавчина, другие же были как новенькие. В одну из них Лавиния попыталась зайти — не получилось. Зато следующая легко поддалась.       Внутри оказалась обычная девчачья детская и девочка лет семи-восьми с красивым красным бантом в пепельно-русых волосах. Она сидела на полу и рисовала. Лавиния подошла поближе, чтобы разглядеть получше комнату и девочку. Казалось, что здесь нет ничего необычного: стены светло-розового цвета с забавными пони, симпатичная кровать с белым, резным изголовьем и море самых разнообразных игрушек. Из окна лился солнечный свет, и на душе становилось теплее.       — Привет, как тебя зовут? — обернулась девочка и задала вопрос.       — Лавиния, а тебя?       — Не скажу, — хихикнула она. — Хочешь посмотреть мой рисунок?       — Конечно, — согласилась Лавиния. Девочка развернула лист бумаги лицом к женщине, и та чудом не заорала в голос. Маленькая, хорошенькая малышка нарисовала жуткую картину: мужчину с ножом, торчащим из горла с предсмертным криком на устах; лично почти невозможно было разглядеть из-за обилия крови на нём. Крови было столько, что невозможно было даже понять какого цвета рубашка, только кусочек синих джинсов у самых щиколоток было видно. Для такой девочки, картина была нарисована поразительно реалистично, словно настоящий, взрослый художник рисовал.       — Кто это? — только и смогла спросить Лавиния, не в силах отвести взгляд от рисунка.       — Я не помню, — наморщила лоб девочка. — Это прошлое или будущее? Не знаю. Не помню. Но так будет или уже было? Ты знаешь?       — Нет, милая, я не знаю…       — Уходи! Время вышло! — закричала девочка. В этот момент Лавинию словно что-то отбросило к самой двери. Она вскочила на ноги, озираясь по сторонам. Кто это мог сделать? «Нужно убираться отсюда», — подумала она и шагнула за дверь.       — Постой! Я вспомнила! — окликнула её девочка, а на её лице без труда читался испуг. — Это… Она не успела договорить, когда ржавая дверь захлопнулась перед носом Лавинии, и сколько бы она ни старалась открыть её — ничего не получалось. Женщина колотилась вновь и вновь, пока не стёрла костяшки кистей до крови. За дверью было поразительно тихо.       — Оставь её, — шептал голос из ниоткуда. — Ты не успела.       Лавиния резко обернулась, но никого не увидела. Делать нечего — пришлось двигаться дальше по коридору, дёргая все дверные ручки, в надежде, что откроется ещё одна. И она открылась.       В этой комнате Лавиния увидела Джоанну. Она стояла рядом с неясным силуэтом, по которому даже нельзя было понять кто это: мужчина или женщина? Призрачные руки обнимали девушку за талию, а она заворожённо смотрела на силуэт и улыбалась, не замечая, что стоит по щиколотки в воде, очень грязной и мутной. Ещё одна тень протянула руки к Джоанне, раздался визг и рядом возникла та самая девочка из розовой комнаты. Она не по-детски улыбнулась, и дверь захлопнулась. Всё это заняло от силы секунд десять-пятнадцать, и Лавиния ничего не успела сделать. Женщина изо всех сил побежала к выходу из этого проклятого коридора под смех невидимого голоса. Он насмехался, уверял, что она ничего не сможет сделать и исправить. Всё будет так, как нужно. Лавинии хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать голос. У неё дико разболелась голова, как будто кто-то вогнал в виски раскалённые спицы и теперь крутит их там. Женщина притормозила, не в силах унять боль. Она села на корточки, закрыла глаза и зажала виски ладонями. Кто-то дотронулся до её руки, и Лавиния с трудом открыла глаза. Прямо перед ней стояла та женщина с фотографии, Кимберли. Она улыбалась, но глаза оставались холодными.       — Тебе страшно?       — Нет, ты ненастоящая! — крикнула ей в лицо Лавиния.       — Возможно, ты и права, — Кимберли рассмеялась и исчезла.       Лавиния проснулась с бешенной тахикардией. Сердце билось так гулко и так часто о грудную клетку, что казалось вот-вот проломит её. Кардиомонитор среагировал, и через минуту явился медперсонал.       К вечеру Лавинии стало значительно лучше, но спать она больше не могла. Около шести вечера к ней пришли Майкл и Джоанна. Врачи не хотели их пускать к ней, но девушка настояла, а Майкл представился кардиохирургом из «Уилшир Мемориал». Нехотя, и по одному их, всё же пустили.       Сначала зашёл Майкл и машинально отметил плачевное состояние женщины. После утреннего приступа она действительно стала хуже себя чувствовать и выглядеть. Кожа Лавинии стала ещё бледнее, а на губах отчётливо виднелась синюшность.       — Миссис Маккормик, как вы? — поинтересовался Майкл, заходя в палаты. — Возможно, вы меня не помните…       — Я тебя помню, — перебила она его. — Ты муж той женщины, которую ищет моя племянница.       — Бывший муж, — поправил он. — Мы с Джоанной решили навестить вас и справиться о самочувствии.       — Вы с Джоанной? — удивилась она.       — Да, у нас с ней одно дело на двоих.       — Ну да, конечно, — пробормотала она. — Но ведь ты что-то хочешь спросить, я права?       — Это так, — согласился Майкл. — Как вы узнали, что Кимберли жива? Где она?       — На второй вопрос я не знаю ответа, а на первый… Ты врач, тебе будет сложно понять и поверить, но я чувствую энергетику людей.       — И мою можете почувствовать? Как тогда в больнице?       — Дай мне свою руку. Майкл протянул ладонь и с любопытством принялся ждать ответа. Способности старухи его заинтересовали. Лавиния закрыла глаза и увидела чёткие образы того, что он знает и хочет. Это было так ярко, и она понимала, что он хочет, чтобы она это увидела.       — Наклонись ко мне поближе, — произнесла Лавиния. — Мне нужно сказать тебе несколько слов. Майкл выполнил просьбу и по мере того, что она ему рассказывала, менялось выражение лица. Он невольно сжал руки в кулак и ощутимо прикусил губу, но в тоже время почувствовал надежду и что-то ещё.       — Позови мою племянницу, — попросила Лавиния, после того, как закончила ему нашёптывать на ухо. Майкл молча кивнул и вышел. Следом зашла Джоанна и уже хотела было открыть рот, но Лавиния её опередила.       — У меня очень мало времени, — начала она. — То, что я хочу сказать тебе — очень важно! Как только Ник привезёт мой сундучок, сразу же, слышишь? Сразу же забери его себе. Там есть описание того, что происходило с Софией и то, что сделала Эстер. Помнишь, две души?       — Конечно помню, — Джоанна не решилась спорить с тётей, видя, как та возбуждена. — Только не волнуйтесь.       — Легко сказать. У меня почти вышло время, и я не знаю удасться ли мне помочь тебе. Эту битву будет очень сложно выиграть, девочка моя, а теперь подойди поближе. Я хочу запомнить тебя такой. И вот ещё: не особо доверяй доктору Манчини.       — Что? Почему? Он хочет помочь нам, — горячо принялась заверять Джоанна.       — Хм, — хмыкнула Лавиния. — Дай руку. Джоанна безропотно протянула ладонь, чувствуя холодные пальцы на своём запястье. К своему стыду, ей было это неприятно, но она попыталась спрятать эти мысли поглубже.       — О, боже… Да ты влюбилась! — В первые за всё время пребывания Лавинии в больнице, её глаза ярко вспыхнули. — Не делай этого! Не нужно! Николас — прекрасный человек и очень тебя любит, поверь мне! И я вижу ещё кое-что: ты взяла вещи Кимберли. Выброси их немедленно! Не храни ничего, что принадлежит ей, слышишь? Избавься ото всего!       Женщина так разволновалась, что ей снова стало плохо. Джоанна выскочила за дверь и позвала врача. У неё была тяжесть на душе, после этого разговора. Однако Лавиния права: девушка и правда взяла тогда со склада эмалевый браслет и одно фото женщины, и она действительно влюбилась в Майкла, хоть и пыталась заверить себя в первую очередь, что это не так. Вот только сегодня, когда он заехал за ней после работы, сердце девушки сделало кульбит и забилось чаще, а по венам растеклась радость.       — Что-то не так? — спросил он, приобнимая девушку за плечи.       — Тётя разволновалась и ей стало хуже, — призналась она, прижимаясь к мужчине и против всякой логики, довольно жмурилась, ощущая тепло его тела и аромат одеколона.       — Тогда тебе нужно будет остаться здесь.       — А ты? — недоумённо спросила Джоанна.       — Я собираюсь завтра вечером ехать в Кливленд — пришлось взять неделю отпуска, — пояснил Майкл.       — Я с тобой! — воскликнула девушка.       — А как же твоя тётя? — недоумённо спросил он.       — Она всё поймёт, — поколебавшись, произнесла она, чувствуя угрызения совести.       — Уверена?       — Конечно! — с таким жаром воскликнула она, что на них начали оглядываться.       — Хорошо, тогда я закажу два билета на завтрашний вечер, — произнёс он.       — Майкл, а что тебе сказала тётя Лавиния? Ну о чём вы с ней говорили? — спросила Джоанна.       — О Кимберли, — коротко ответил он. — И о том, что она притворилась мёртвой.       Внутри Джоанны неожиданно, голодным драконом, заворочалась ревность к этой сумасшедшей. Для себя она уже давно решила, что успокоится только тогда, когда Кимберли окажется в смирительной рубашке, в психушке — идеально, если пожизненно.       Лавинии ещё столько всего хотелось сказать Джоанне, но она не успевала и знала об этом. По щеке скатилась слеза, когда женщина представила, что ждёт её любимую племянницу. Чувство горечи и обиды за то, что ей осталось так мало, но хотела верить в то, что Джоанна справиться — она такая сильная. «Ты всё сможешь, только верь своему сердцу и интуиции», — мысленно отправляла послание девушке.       Ночью Лавиния Маккормик впала в глубокую кому.