Шизофрения

      Бетси назвала свою психиатрическую клинику «Медоу Хилл», и через несколько месяцев, после того, как она привезла Кристиана в Кливленд, учреждение заработало. Лучшей идеей было попросить помощи у Питера, который дал контакты и свёл с нужными людьми. Без денег Кристиана ничего бы не получилось или только через много-много лет, когда она бы наработала себе имя и практику, откладывая каждый цент на осуществление мечты. Только из-за этого стоило бы быть более милосердной, но Бетси так не считала, вернее думала, что он должен быть благодарен, что она вообще сохранила ему жизнь.       Сохранила жизнь… Да, первое время она подумывала о том, чтобы убить его. Что может быть проще? Кристиана никто не ищет — все уверены, что он отправился в путешествие за новой жизнью, а Натали, которая могла бы пролить свет на эту историю, мертва. Однако у неё появились планы на него, ещё до того, как вывезла его из "Уиллоубридж".       Жизнь прекрасна и удивительна. За столько лет Бетси соскучилась по такой вот настоящей жизни, по всем её радостям и печалям — последних больше не было. Ей хотелось вдыхать такой упоительный воздух полной грудью, наслаждаться каждым днём.       Кимберли крепко спала. Бетси больше не чувствовала её. Конечно можно было бы попробовать заглянуть к ней в сон, но она считала это слишком рисковым мероприятием. «Ещё проснётся», — думала Бетси, прогоняя желание подглядеть за ней.       Кристиана после подвала в доме Мэрион, перевезла в «Медоу Хилл», выделив ему одиночную палату на первом этаже. Из практических соображений. Недалеко от его комнаты, находилась дверь в подвал, в котором Бетси оборудовала операционную или, вернее сказать, пыточную. Она собиралась экспериментировать над некоторыми пациентами. Кристиан, разумеется, был из их числа. Ему отводилась особая роль, отличная от других обитателей психиатрической клиники.       Бетси поделила пациентов на две группы: в первой будут находиться те, кому они действительно будут помогать выздороветь или хотя бы держать под контролем своё психическое заболевание, а вот во-второй группе будут те, кому предстояло стать её подопытными кроликами. В третьей, всего один пациент по имени Кристиан Рокье. Он станет основным объектом для опытов, не только медицинских. «Посмотрим, насколько ты и твоё тело подойдёте», — размышляла она, перед тем как пойти к Кристиану.       Для самого Кристиана настали тяжелые времена. Несколько месяцев в подвале и на цепи, не прошли для него бесследно. В обеих клиниках у него хоть какие-то просветы были. В «Уиллоубридж» дружба с Гарретом, а в «Куаинт Пайнс» прогулки и более лояльный персонал. Здесь же он видел только Кимберли, вернее Бетси — она велела теперь только так её называть.       В основном она приходила, чтобы накормить его и поставить очередной укол, после которого Кристиан чувствовал себя отвратительно и несколько часов кряду лежал без сил на диване. Он уже давно не мог уловить собственные мысли, всё смешалось в один сплошной конгломерат и каждый день обещал быть хуже предыдущего. Только один раз он увидел постороннего человека.       Как-то раз вечером поднос с едой ему принесла женщина лет пятидесяти или даже чуть старше. У него были такие же серые глаза, как и Кимберли, а рыжие волосы были подстрижены под каре. Она была немного ниже Ким и чуть полнее. Кристиан сразу догадался по внешнему сходству, что это мать Кимберли.       — Помогите мне, — прошептал он, когда Мэрион поставила поднос на столик. — Она меня здесь насильно удерживает.       — Не волнуйтесь, мистер Бескон, доктор Шоу вам поможет выздороветь, — ответила она.       — Я и так здоров! И меня зовут Кристиан Рокье! Пожалуйста поверьте! Кристиан хотел схватить за руку Мэрион, он, словно почувствовав его намерения, отскочила от него за несколько секунд до этого. В её глазах мелькнул страх. Мэрион уже пожалела, что согласилась принять в своём доме психа. Как и большинство людей, она опасалась тех, у кого была нестабильная психика. Даже проблемы с головой у родной дочери, её не переубедили. Мэрион была уверена, что Кимберли психически здорова, просто ублюдок Майкл её довел до такого состояния. В этом она в очередной раз убедилась, когда Ким вернулась в Кливленд и рассуждала вполне здраво.       — Я вам верю, — наконец-то ответила она. — Может лучше поспите после ужина?       — К чёрту ужин! Я здесь загибаюсь! Что она хочет со мной сделать? Почему не оставит в покое? Я же ничего ей не сделал! Только любил, искренне и всем сердцем! Разве это преступление, любить человека?       — Нет, конечно нет, — поспешила заверить его Мэрион. — Кимберли вам обязательно поможет, она талантливый врач…       — Талантливая лгунья! — взревел Кристиан. — Я хочу на свободу!       Мэрион буквально по стеночке стала двигаться обратно к лестнице. Для неё это было крайне неприятное зрелище. «Неужели моя Кимми была такой же?» — задавалась она вопросом. Мэрион тогда повезло не увидеть дочь в приступе безумия. Когда Питер ей позвонил, что Кимберли уже более-менее пришла в себя, но по рассказам доктора Бернса, она была в очень плохом состоянии. Бред, галлюцинации, навязчивые мысли и фантазии, и это неполный список, того что было с Кимберли.       Мэрион хотела забрать её домой в Кливленд и оформить над ней опекунство — Ким была признана невменяемой и соответственно недееспособной. Перевод в психиатрическую клинику в Огайо, был согласован с судом, как и её будущее опекунство — как мать, она имела на это все права. Питер уговорил её не забирать Кимберли, да и она сама не хотела уезжать из Лос-Анджелеса, заверяя, что ей гораздо лучше и доктор Бернс по-настоящему помогает. Мэрион колебалась — она хотела увезти её домой, очень хотела, но Питер надавил и буквально заставил рассказать правду о Генри. Они с мужем никогда об этом не обсуждали это с Кимберли, наоборот, постарались уверить, что ей это приснилось, что этого никогда не было. «И почему я снова вспоминаю об этом?» — задавалась вопросом Мэрион.       Она вернулась в гостиную, погружённая в свои невесёлые мысли. Ко всему прочему ей не давало покоя то, как изменилась её Кимберли. Она вроде была вполне адекватна, не заговаривалась, не бредила, да и вообще в целом производила впечатление вменяемого человека, но отчего тогда ей всё время кажется, что с Ким что-то не то? Кимберли с раннего детства мечтала стать врачом и помогать людям, всегда была такой доброй и отзывчивой, а сейчас перед ней как будто другой человек. В ней нет той душевности и теплоты, которые были всегда. Мэрион винила в этом Майкла. Связавшись с ним, на Кимберли, как из рога изобилия посыпались проблемы одна за другой. Она изменилась в худшую сторону: враньё и манипулирование стали её постоянными спутниками, да и чего греха таить, жестокость тоже. Вот и сейчас глядя на Шарля Бескона, Мэрион задавалась вопросом: так ли он безумен, как говорит Кимберли? Может у них что-то было, но не сложилось и сейчас она хочет отомстить ему? В любое другое время, она бы даже не подумала об этом, но уже зная, на что способна Кимберли — ничего не удивлялась.       Пока Мэрион обдумывала эту ситуацию, вернулась Кимберли, довольно насвистывая мелодию, кажется, Штрауса. Выглядела она счастливой, когда зашла в дом и в новом наряде. Мэрион в последние месяцы очень уж удивляла одежда дочери. Кимберли никогда раньше так не одевалась. Все платья закрытые, консервативные и жутко старомодные — даже для неё они откровенно старческие. К примеру сегодня на Кимберли было бледно-розовое платье с длинной плиссированной юбкой и глухим воротничком, украшенным кружевом. Да и причёска, не то чтобы очень странная, но абсолютно не в стиле Ким: рыжевато-русые волосы были тщательно уложены волосок к волоску и аккуратно подвиты на концах. К этому образу не хватало только шляпки и перчаток, чтобы уж наверняка выглядеть в стиле ретро.       — Ну как наш гость? — с улыбкой на губах, поинтересовалась Бетси.       — Не очень, — призналась Мэрион, разглядывая дочь.       — А что такое? — изогнула бровь Бетси.       — Он уверял, что его зовут Кристиан Рокье и ты насильно удерживаешь его, — честно рассказала миссис Шоу.       — Что ж, видимо, мистеру Бескону стало хуже, — спокойным тоном заметила женщина.       — Знаешь, Кимми, он так правдоподобно говорил…       — И ты ему поверила?! Мама, он же психически нездоровый человек! У него раздвоение личности. Ну ничего, вот-вот откроется моя клиника, и я сделаю всё возможное для его реабилитации, хотя конечно это не вылечивается до конца. Хоть Кимберли и была очень убедительна, но Мэрион не оставляла в покое мысль, что что-то здесь не то.       Бести была очень недовольна разговором с Мэрион. «Она что-то подозревает. Нужно ускориться с переездом», — думала она, когда спускалась в подвал. Бетси собиралась проучить Кристиана, который слишком уж разбушевался. Ей пришлось снизить лекарственную нагрузку, чтобы он не превратился в овощ раньше времени. Этого бы не хотелось, хотя она плакать не будет, если Кристиан вдруг окончательно потеряет разум или умрет. Последнее, впрочем, его и без того ждёт, если эксперимент провалится.       — Так-так, мы опять взялись за старое, — приторно-сладким голосом заговорила она с Кристианом. Он молча уставился в пол, разглядывая собственные ноги. Говорить с ней не хотелось. Она в любом случае его не отпустит.       — Молчим? Тогда какого чёрта ты чесал языком с моей матерью?! — грубо спросила она. Кристиан продолжал упрямо молчать, чувствуя, как волосы шевелятся на затылке и поднимается из глубины разума страх, почти животный и первобытный.       — Что ж, я думаю, мне следует преподать тебе хороший урок, — с этими словами, Бетси сильно ударила его по губам, разбивая их в кровь. Мужчина, застонав, повалился на бок. На этом она не остановилась, и достав из сумочки пилочку для ногтей, резко взяла его за руки и силой вогнала под ногтевую пластину безымянного пальца левой руки. Кристиан заорал от боли, когда она начала поворачивать пилочку в разные стороны.       — В следующий раз, если ты посмеешь разговаривать с моей матерью и нести свои бреди, я перережу тебе голосовые связки, ты меня понял? — спросила Бетси, доставая пилочку.       — Угу, — только и смог промычать он.       — Хорошо, — удовлетворённо кивнула она. — Надеюсь, ты усвоил урок. Да кстати, раз ты плохо себя сегодня вёл, то на завтра тебе не положена ни еда, ни вода. Посидишь на сухом голодании, может мозги встанут на место.       Бести ушла наверх, а Кристиан прижимал к себе травмированный палец, надеясь хоть как-то унять боль. Всё только начинается. И оказался прав.       Следующие два дня Бетси морила его голодом и не давала пить. К концу вторых суток, когда он ещё сильнее ослаб, она принесла стакан воды, но сразу не дала пить.        — У меня для тебя кое-что есть, — таинственно улыбнулась женщина, доставая из сумочки паяльник. — Ты всё время забываешь своё имя, и подумала, а что если сделать тебе напоминание? Тогда точно запомнишь. Кристиан не сразу понял куда клонит Бетси — от обезвоживания у него окончательно спеклись мозги. Женщина закатала рукав рубашки так, чтобы было полностью обнажено плечо и, включив паяльник, выжгла на руке Кристиана инициалы «Ш и Б». Пока она выжигала буквы, Кристиан пытался сопротивляться, но безуспешно. Он был слишком слаб из-за обезвоживания. Всё что мог, так это кричать и пытаться вырваться. Ощущая запах палёного мяса и нестерпимую боль, Кристиан хотел умереть прямо сейчас. После экзекуции и обработав ожог, чтобы не попала инфекцию, Бетси дала Кристиану попить воды. Немного подумав, всё же сделала обезболивающий укол. Эффекта хватит ненадолго, но достаточно, чтобы мужчина немного пришёл в себя. Она с ним ещё не закончила, хотя на сегодня достаточно.       — Вот теперь ты точно должен усвоить урок, — Бетси погладила его по голове, чувствуя под пальцами шелковистость волос.