Шизофрения

      Лавиния с Кимберли бродили по длинному, тёмному коридору. Женщина ни на минуту не отпускала руку девочки, ощущая её прохладную ладошку, она чувствовала себя спокойнее. Под ногами что-то отчаянно хрустело, но Лавиния дала себе слово не смотреть вниз, чтобы не поддаваться панике и страху. Она давно потеряла счёт времени тому, сколько они уже идут, пока Кимберли не открыла одну из дверей.       Внутри ничего особенного — обычный задний двор одного из домов в пригороде, на котором играла в куклы девочка лет трёх, похожая на Кимберли, а недалеко от неё разговаривали две женщины, одна из которых без сомнений была её матерью — те же серые глаза, очертание губ и высокий лоб. Вторая женщина, тоже родственница — опять же глаза, только постарше первой, да и в волосах уже серебрилась седина, а вот взгляд был тёплый и мягкий.       — А я говорю, что мы не пойдем в тот город! — довольно громко говорила мать Кимберли.       — Но, Мэрион, нельзя же быть такой…       — Какой? Она была сумасшедшая и творила страшные вещи! Нет, нет и нет! Тем более с Кимми — она ещё слишком мала для всей этой грязи.       — Но прошёл уже не один десяток лет, — пыталась уговорить Мэрион женщина постарше. — Всё же она…       — Я сказала нет! — чуть ли не завизжала Мэрион, так что Кимберли испуганно подняла взгляд на мать. — Прости, Кимми, я не хотела тебя напугать. Она подошла к дочери и взяла её на руки, прижав к себе, успокаивающе поглаживая по спине ребёнка, та прижалась к матери и обхватила ручками её за шею.       — Видишь, что ты наделала, — с укоризной заметила Мэрион. — Я считаю, что разговор закрыт. Хочешь ехать? Езжай, но без нас и не смей, слышь, не смей никогда рассказывать о ней Кимберли! Этой женщины для нас не существует!       — Нельзя быть такой жестокой, — вздохнула женщина. — Но больше настаивать я не буду. Лавиния ничего не поняла из этой сцены, как и то, зачем Кимберли ей её показала. Она обернулась, чтобы спросить её об этом, но увидела, как тоненькие ручейки слёз бегут по щекам ребёнка.       — Это моя мама и бабушка, — пояснила она. — Они спорят из моей прабабушки. Мама её во времена своего детства боялась, говорила, что она ведьма, и была права. Лавиния хотела спросить об этой женщине — прабабушке Кимберли, когда почувствовала необъяснимую лёгкость во всём теле, она как будто начала парить и, посмотрев себе под ноги поняла, что так и есть.       — Что это такое?!       — Ты возвращаешься в реальный мир, — грустно ответила Кимберли. — Я снова остаюсь здесь одна.       — Нет-нет, я не хочу! — запротестовала Лавиния и попыталась опуститься на пол.       — Ты не можешь это контролировать, где-то там, борются за тебя и твою жизнь. — Кимберли отвернулась и выскользнула за дверь.       Лавиния же чувствовала горечь и отчаяние. «Так быть не должно!» — последнее о чём она подумала, перед тем как очнуться в своей палате.       Открыв глаза, женщина заметила рядом с собой доктора Эффер и ту же самую медсестру, которая вколола ей успокоительный укол.       — Вы нас порядком напугали, миссис Маккормик, — заговорила доктор Эффер. — По всей видимости, вам не подошёл препарат, но мы вовремя оказались рядом и не беспокойтесь, нужную отметку в вашей карте сделали, так что больше вам его ни назначать, ни вкалывать не будут.       — Верните меня обратно! — потребовала Лавиния.       — Что? Вы о чём? — не поняла врач.       — Вколите мне ещё это ваше лекарство — я должна снова оказаться в том коридоре!       — Небольшое помутнее рассудка, — тихо произнесла Эффер медсестре. — Пригласи сюда психиатра…       — Да не нужен мне ваш психиатр! — закричала Лавиния. — Из-за вашей глупости могут погибнуть люди! И только я могу найти Кимберли и попытаться их спасти…       Доктор Эффер с сочувственным видом смотрела на женщину. За годы её практики, такие случаи уже были, когда люди после перенесённых инфарктов, инсультов, да и вообще разных степени тяжести ком, теряли рассудок. Кто-то временно утрачивал связь с реальности, а кто-то, увы, до конца жизни.       Лавиния только злилась, глядя на то, как на неё смотрят — они ей не верят и, хотя, она понимала, что для большинства людей всё это звучит бредом сумасшедшего, но всё равно чувствовала ярость и опустошение. Как помочь Джоанне спастись? Где искать настоящую Кимберли? Вряд ли эта маленькая девочка справится одна.       В палату зашёл седовласый мужчина с круглыми очками на нос и спокойным, где-то даже монотонным тоном поздоровался с присутствующими. Лавиния сразу поняла, это психиатр, которого попросила вызвать дура Эффер.       Он сел на стул рядом с Лавинией и принялся задавать ничего незначащие вопросы, типа сколько ей лет, где она живёт и помнит ли свою фамилию. Женщина только закатывала глаза и злилась от бессилия, что приходиться выслушивать этот бред.       — Я, по-вашему, сумасшедшая? — спросила она в лоб.       — Я так не считаю, — спокойно ответил он. — Но ведь вреда не будет, если мы просто поговорим.       — Вам и говорить ничего не надо — у вас всё на лице написано. Бедная старуха спятила после инфаркта и аллергии на успокоительное, — язвительно заметила Лавиния. — Я не хочу с вами разговаривать. Всё равно вы не верите, что я не сумасшедшая.       — Может мне просто нужно больше информации о вас? — мягко ответил он. — На что вы так злитесь?       — На то, что мне никто не верит! — разнервничалась Лавиния. — На то, что заставляют доказывать свою вменяемость, я…       Женщина не договорила, как почувствовала жгучую боль в груди такой силы, словно кто-то поджёг её. На лбу выступили бисеринки пота, а из лёгких начали доноситься хрипы. Через несколько секунд, она потеряла сознание.       И очнулась снова в том же самом коридоре, впервые чувствуя радость от нахождения в этом месте. Лавиния вертела головой в поисках девочки, но её нигде не было.       — Кимберли! — закричала она. — Ты где? Кимберли, я вернулась! Одна из многочисленных дверей открылась и оттуда показалась девочка, на её лице сияла неприкрытая радость. Она бросилась к Лавинии и обняла её. Женщина, к своему удивлению, тоже была счастлива видеть ребёнка.       — Теперь всё будет хорошо, — говорила она ей.       — Но как ты здесь очутилась снова? — спросила Кимберли. — Так не должно быть.       — Разве ты не рада? А по поводу того, что вернулась — я очень хотела помочь тебе, может быть само подсознание меня сюда привело?       — Ты мне нравишься, — призналась Кимберли. — Поэтому я скажу: чем дольше ты здесь находишься, тем сложнее будет вернуться назад, может быть даже невозможно.       — Я, всё-таки, хочу рискнуть, ведь на карту поставлено слишком многое, — честно ответила Лавиния. Смерть не сильно её страшила — она прожила долгую, достойную жизнь, а вот спасти Джоанну и Кимберли очень хотела. Теперь Лавиния точно знала, что в Ким сидит существо, пожирающее её жизнь.       — Тогда пойдём. — Кимберли потянула Лавинию за собой.       — Так где мы, всё-таки, находимся?       — Внутри подсознания Кимберли, — ответила девочка.       — Но ведь ты и есть Кимберли, — удивилась Лавиния.       — Её часть, а если точнее память, — пояснила девочка. — Она и Бетси заблокировали меня.       — Но зачем?       — Бетси, чтобы получить контроль над телом и жизнью, а Кимберли угодила в её ловушку — хотела избавиться от боли и страданий. Ей казалось, что, уйдя, она никому не навредит. За всеми этими дверями находятся её воспоминания, но за одной из них, теперь живёт она сама в своём иллюзорном мире. Нам нужно её найти. Лавиния молча кивнула и последовала за Кимберли, пытаясь переварить услышанное. Она снова начала слышать голоса из-за дверей. В одну из них с красной точкой ей очень хотелось зайти, и женщина, подозвав к себе Кимберли, указала на дверь.       — Мы можем туда войти? — спросила Лавиния.       — Можем, — кивнула девочка. — Но там ничего интересного нет. Дальше они шли в тишине, прислушиваясь к доносящимся звукам и чем глубже продвигались, тем становилось темнее, пока не наступила кромешная тьма. Лавиния взяла Кимберли за руку, чтобы не потеряться.       — Почему так темно?       — Здесь начинается Бетси, — ответила Кимберли. — Идём, я покажу. Пара зашла в одну из обшарпанных дверей, за которой скрывалась уже знакомая Лавинии картина, а в нос ударил резкий запах лекарств и антисептиков. На больничной койке лежала молодая женщина, опутанная проводами и подключённая к аппаратам обеспечения жизнедеятельности. Лавиния с трудом — из-за многочисленных гематом на лице, — узнала её. Это была Кимберли.       — Это произошло шесть лет назад, — заговорила девочка. — Мы с Майклом попали в дорожную аварию, а это последствия. Нас не нужно было увозить в Кливленд, ведь именно там Бетси нас и нашла. Смотри. Лавиния снова повернулась лицом к лежащей на кровати Кимберли. Вид у неё был тот ещё: помимо жутких синяков, её голова была замотана. Не самое приятное зрелище, но смотрела, только не понимала зачем? Пока от потолка не отделилась чёрная тень. Она начала кружиться вокруг Кимберли, и Лавиния кожей почувствовала, как довольна тень. Это существо пульсировало от напряжения, приноравливаясь половчее забраться в лежащее тело. В какой-то момент, оно взметнулось ввысь, а потом резко, через приоткрытый рот Кимберли, влетело внутрь.       — Это Бетси, — тихо прошептала Кимберли. — После этого наша жизнь уже не была прежней. Изменилось всё. Она искажала реальность, находила самые болезненные точки и давила на них, но при всём это Бетси спасла нас. Мы бы не выжили с теми травмами, которые получили в той аварии. Лавиния покрепче сжала руку девочки, пытаясь переварить услышанное. Она без этого знала, что в Кимберли сидит, что-то тёмное, но думала, что это добровольно, но нет. Бетси проникла в тело женщины, когда она находилась в самом уязвимом положении — при смерти.       — Кимберли должна была умереть в той аварии, — снова заговорила девочка. — Тогда ничего бы этого не было. В её голосе слышалась неприкрытая горечь, и Лавиния испытала острый приступ жалости ей хотелось найти нужные слова, как-то утешить девочку, но вместо этого, она просто крепко обняла её.       — Может быть наоборот? Вдруг именно ты, вернее мы, должны оставить Бетси? — предположила Лавиния.       — Я не знаю, — растерянно прошептала девочка.       — А я думаю, что всё именно так и есть, — уже твёрдо заявила Лавиния. Они покинули палату и отправились дальше. После разговора с Лавинией, Кимберли немного повеселела и рассказала пару забавных историй о себе.       — Хочешь покажу самый счастливый день в жизни? — спросила она.       — Конечно, — ответила Лавиния. Кимберли повела её к одной из дверей, на которой с трудом можно было разглядеть крошечный рисунок в виде букета цветов. Войдя внутрь, они оказались на берегу океана, а прямо напротив шла свадебная церемония. От той разбитой женщины из предыдущей комнаты, не осталось и следа. Кимберли стоя у импровизированного алтаря рядом с Майклом, светилась от счастья, да и он тоже. Когда Лавиния с ним виделась, он таким уже не был — на его лице теперь, слово застыла печать жёсткости, где-то даже жестокости. От этого мужчины на пляже в настоящее время, мало что осталось.       — Очень красиво, — заговорила Лавиния. — И Майкл с Кимберли такие красивые и счастливые. Девочка кивнула и потянула её на выход. У следующей двери Кимберли остановилась, как вкопанная, а её взгляд снова стал очень грустным.       — Дальше ты пойдёшь одна, — заговорила она.       — Почему? — удивилась Лавиния.       — Там теперь живёт Кимберли, и она меня не пускает, — пояснила девочка. — Я для неё олицетворение боли.       — Я уверена, что это не так…       — Попробуй поговорить с ней, найди нужные слова, чтобы она впустила меня, — не обращая внимания ни на что, продолжала говорить Кимберли. — Только помни, что чтобы ты не увидела — это иллюзия, созданная Бетси для Кимберли, чтобы она сидела в ней вечно.       Лавиния хотела ещё задать несколько вопросов перед тем, как войти в это дверь, как вдруг, проявив невероятную силу для семилетней девочки, Кимберли втолкнула ей внутрь. Женщина даже ахнуть не успела, как оказалась на берегу океана, напротив двухэтажного коттеджа, в котором теперь жила Кимберли и, скорее всего, Майкл тоже.