Единственно-счастливая комната сумасшедшего дома

      В белой — совсем не стерильной — тесной палате белые стены; хоть и старые и облезлые, белые оконные рамы; такой же слегка облезлый белый каркас одинокой кровати; белая дверь; потолок; белое, чистое, постельное бельё; а на полу — грязно-персиковая плитка. На светлой перине, точно по-райски белой, женская фигура в белом больничном сарафанчике в мелкий голубенький цветочек. Голова с кудрявыми пышками-волосами качается в такт пальцам скачущим по струнам точно две счастливые фигуры, познающие свободу ритмом, который знали только они. Она не одна в этой маленькой комнате. Босиком по ней скачут две детские ноги, так старательно они ищут этот танец, пусть мелодия совсем не танцевальная, столько в них энергии и восторга, что только и остаётся переминать стопы под гитарный бой, подскакивать в ожидании разрядки и дергать ноги невпопад, когда неожиданно, но всё также в мелодию, ритм меняется. Вторая пара ног, качается не касаясь пола, свисая с кровати; их тихий обладатель спокойными зрачками сладит за младшим братом, оттопывающим пол, и мычит под нос, дополняя гитарные треньканья. А младший сам с себя хихикает, пытается тарабанить по предметам, брать их с собой на поиски танца в качестве бубнов и погремушек. Михаилу было шесть; Люциферу — пять.       Люцифер — голубоглазый блондинистый мальчик, точно спущенный с небес. Констанс обладала похожими светлыми чертами, и на фоне матери и сына, Михаил выглядел испачканным в саже, со смуглой кожей и чёрными волосами.       На поиск танца по всей комнате Люци так и завлёк Мишку. У него получалось плохо, всё тело болело от синяков и шишек и он знал, что у Люцифера их было не меньше, а то и больше, но тот скакал и рушил порядок и тряс ветхую комнату. Констанс громко смеялась, подобно тому как громко Люцифер говорил.

«Стань же счастливей, Стань же смелее»

      Безумие разрисованных лиц, стен и документов, заплетённых коротких волос, вовлечение в счастье теплосердечных мед.сестёр, составление газет несуществующих стран длилось дотемна и захотелось спать. Так тихо-тихо, скрестив ноги, Констанс доселе перебирала гитарные струны. У неё в ногах — светлая макушка Люцифера, а у того на животе пристроился Мишка. И Констанс запела сказку. Таким ласковым, совсем не тоненьким голосом текли и веялись слова, известные лишь сумасшедшей женщине…

Я лечу наверх, повсюду пламя, всюду красный дым Я не помню, кто я и зачем Тут ко мне навстречу белый конь, а может, лошадь Подлетая, говорит, вот речь её: «Я твоя лошадка, твой дружок, а ты мой рыцарь бедный Я тебя звала, и ты пришёл И мы теперь навеки вместе, мы летаем, где хотим И ты такой герой, как хорошо Что ты сумел добраться»

      Теплые зелёные зрачки любовно смотрят на голову с короткими белыми прядями в ногах и сопящего черныша неподалёку.

Я тебя унесу далеко от тревог От волнений пустых вдоль по улице млечной Без тебя не могла я одна, как не мог Ты один, но теперь мы вдвоём бесконечно Исполним свой долг. Иго-го, иго-го, иго-го, милый Иго-го, иго-го, иго-го, милый Иго-го, иго-го, милый мой, тпру

      Люцифер хихикает под нос, но песня-сказка ему безумно нравится. Дети и женщина, прикрыв глаза, продолжают ласковую песнь.

Ты в моих глазах, в моих устах, в моём сознании двойном Внутри меня, повсюду ты Я тебя искал, тебя нашёл, какое счастье Как легко, как хорошо с тобой вдвоём Ты моя лошадка, я твой друг — единорог любезный Ты меня звала, и я пришёл И мы теперь навеки вместе, мы летаем, где хотим И я такой герой, как хорошо Что я сумел добраться Я тебя унесу далеко от тревог От волнений пустых вдоль по улице млечной Без меня не могла ты одна, как не мог Я один, но теперь мы вдвоём бесконечно Исполним свой долг. Иго-го, иго-го, иго-го, милый Иго-го, иго-го, иго-го, милый Иго-го, иго-го, милый мой, тпру…

      За окном ярким пятном полная луна. Лечебница спала: начинали видеть сны мед.сёстры, пятый сон смотрели охранники, одинокие больные на потных постелях и сопели ребятишки в постели кудрявой женщины с гитарой. Она покачивалась как маятник и ловила сны жильцов странного дома, отсчитывая дни до кончины.

Только тебе теперь Всё, чем я владею и всё, что ещё успею взять Только тебе теперь Всё, что не исчезло ещё во мне.

       — кончила она свою колыбельную.