Одни

Не верю суетной судьбе, Наедине остались души, И вот сейчас ты мне так нужен, А я тебе.. Этери так толком и не поняла, зачем Дудаков приехал сегодня вечером. Но вот бродят по парку, разговаривают в общем ни о чем. Теона, сначала довольная, что хозяйка не торопится домой, а потом удивленная этим фактом, обнюхивает обочины. И понятно, что по уму, надо расходиться. Вечер уже не столько вечер, сколько сумерки. А они бродят. И говорят о куче совершенно ненужного и неважного. Все это можно сто раз обсудить на работе. Сначала думала, что это он из-за челленджера в Италии, что-то заметил или надумал в ее выходной и помчался делиться. Даже испугалась, не случилось ли чего с Никой. Но оказалось, что спортсмен в порядке. И дело совершенно не в нем. А в чем? Смутно ощущалось, что дело в них: в ней и Дудакове. Обсуждать это не хотелось. Свои слабости она не любила препарировать. Даже если… не любила и все. Предначертание сбылось, Нам на двоих одно дыханье Дано.. Ты лучшее что есть моей судьбе... Все это в сущности была глупость, но, вообще, она бы себе ее простила. Слушайте, с кем не бывает после того, что у них в Пекине приключилось?! Вернулись едва дышащие и почти неживые. И покатилось - расследования, выяснения, объяснения. Как же она задолбалась доказывать, что не верблюд. Все они - не верблюды. И вот хорошо же Дане: пришел домой, там обласкали, обогрели. И Дуду - тоже хорошо. У него свои ласка и теплый прием. А ее ждут - две собаки. Ну ладно, Дишка, конечно, тоже ждет в видеозвонках. Да только - не то это. Все равно приходишь в пустой дом. Можно поехать к брату, сестре, но там тоже не разгуляешься. И навязчивой быть не хочется, и свои дела у людей, да и устаешь. И без того-то устаешь. А тут еще светское мероприятие. Едешь домой. Пьешь чай. Включаешь телевизор, который тоже совсем не радует новостями. И живешь, вслушиваясь в пустоту снаружи и переполненность внутри. Немножко убивает. Чуть-чуть. Зато - ежедневно. Может Сережа что-то такое про нее понял, а, может, просто решил как-нибудь поддержать. Но сначала раз зашел в гости, потом второй. Она и не сильно хотела его визитов. Тоже усталость - чужой человек в доме, пусть и давно знакомый, пусть и хороший. Но в какой-то момент почувствовала, что его приходы разбивают пустоту. И даже можно не жаловаться, а легчает на душе. Человеку нужен человек. Была признательна Дуд за его поддержку. А все же смущалась: - Сереж, ведь у тебя же еще дела есть. Что ты меня все развлекаешь?- пыталась вразумить товарища. - Нет у меня никаких дел!- отмахивался Дудаков. А в тот вечер, наверное, она была сама виновата. Зря так совсем по-домашнему расслабилась с ним. Что-то, видимо, позволила себе, что Сержа подумал - предлагает углубить общение до полной интимности. Подошел забрать кружку с чаем, а вместо этого зажал между столешницей кухни и собой и поцеловал. Глупо. И сама, должно быть, виновата, раз он позволил. Стыднее всего, что даже не скажешь, будто не хотела или не понравилось. Она хотела. Не его, вообще, кого-нибудь, кто бы обнял, присвоил, заставил забыть, пусть на час или на ночь все, что с ними творится. И если бы не следующий день, когда придется объясняться, потом притворяться, что ничего не было, она бы ему разрешила все, а не только поцелуй. А так - вывернулась из рук, уклонилась от губ. И прогнала, объясняя, что так неправильно. Так лишне. Так не нужно никому из них. Дудаков ушел. Осталась пустота снаружи. Переполненность внутри. Больше разгружать было некому. И сделала-то ведь все правильно, а стало холоднее. Одни, и только уличные огни, Для нас укутают ночи в дни, Ты только очень не обмани.. Нехорошо так думать, но себя не обманешь. Идет рядом, и ощущение, что так и должно быть. Между уличными фонарями - сумрак. И хочется, чтобы в этом сумраке обнял и повторил прерванный поцелуй. Но он просто идет. Ничего больше не предлагает. И главное, теперь не бывает в гостях. Теперь говорит только о работе, а вечером торопится домой или еще куда-то. - Мы так давно не говорили,- когда выступаешь из света одного фонаря, но не вступаешь еще в другой, даже такие слова не кажутся излишними. - Вряд ли ты теперь рвешься беседовать со мной один на один,- ему жалко, что в глупом поцелуе он потерял друга, но не поцеловать тогда было бы предательством себя. - Рвусь. Мне только неловко тебя тревожить,- и это правда, потому что она так и не поняла, где же прорвалась защита и показались истинные желания. - Ты меня не тревожишь. Ты мне нравишься,- это тоже правда, хоть и опасная. - Это взаимно,- и еще одна опасная правда. Одни, на полувыцветших облаках, Качаем нежность в своих руках, До счастья нужен всего-лишь взмах.. Маленькая собачка поджимает лапки и смотрит на хозяйку просяще. - Надо домой,- вздыхает Этери. Молча бредут прочь из парка. Может быть самое время закончить бессмысленную беседу, потому что, оба это понимают, следующий шаг - это пропасть. - Хочешь чаю?- предлагает женщина. - В моем положении скорее напрашиваются на чашечку кофе,- это предупреждение, которое она не может не понять. Тонкие пальцы проскальзывают по щеке, начавшей зарастать щетиной к вечеру: - Кофе нет. Будем пить чай. Мне осень хлещет по стеклу, Излишки листьев обрывая, Она завидует, чудная, как я живу.. В полумраке между поцелуями, легкими касаниями, смутными улыбками, зная, что совершается непоправимая ошибка, теряется вся тяжесть недель, когда его не было рядом в твоих вечерах. Этери закрывает глаза, гонит совесть, твердящую, что так нельзя, и разум, нудящий, что она обязательно пожалеет, и дает себе право ошибиться. Стать слабой рядом с кем-то сильным. И больше ни о чем не думать. Вымыть из души тоску и растерянность чужими ласками, поцелуями, нежностью. Я, знаешь, рада бы помочь, Да только нечем поделиться, Кроме Счастливых слез упавших на траву.. За окном ночь. На разобранной смятой постели спит впервые за многие дни похожая на ожившую, даже живую, полную жизни и себя женщина, которая никуда не денется завтра утром. Придется смотреть ей в глаза и искать ответы, решения, понимание того, что он сделал. Что сделали они оба. Сергей смотрит в ночь за окном. Его, конечно, везде потеряли. Он везде не успел. И все же лучшего момента и большего счастья желать себе не мог. Одни, и только уличные огни, Для нас укутают ночи в дни, Ты только очень не обмани..