Звездный Путник

Голубой вихрь унес кучку сухих листьев с небольшой площадки перед собором, и Путешественник раздраженно смахнул с кончиков пальцев остатки энергии Анемо. – А теперь с другой стороны! – Паймон, весело запищав, сорвалась с места. Ей, казалось, доставляли удовольствие простые поручения – вроде подай-принеси или приберись, как сегодня. В Итэре же с недавних пор начало скапливаться недовольство, а потому последовал он за подругой не сразу и с явной неохотой. В этой радости Паймон ему мерещилось что-то чуть ли не садистское. Ведь она сама не делала, по сути, ничего: только вилась рядом, раздавая свои «бесценные» советы-указания. Будто он без нее не знал, что работа еще не закончена… Такое было… ему не по статусу, что ли? Будто его не воспринимали всерьез. Итэр понимал, что никто в Мондштадте не желал ему зла и не хотел обидеть, вот только силы, требовательно клокочущие внутри, не находили выхода, и это заставляло его чувствовать себя… униженным, возможно. Он же так-то герой. Хотя здесь и действующий магистр занималась поиском пропавших кошек. Надо было признаться, не все легкие задания выводили Путешественника из себя. Например, пробежаться до Спрингвейла, доставляя еду Орлиан, было порой очень даже приятно – особенно в хорошую погоду. И, в конце концов, ему нравилось помогать. Но сейчас был отдельный случай. Уже в который раз сестра Виктория жалуется на подозрительного парня у стен храма. Каждый раз это оказывается Альберт – без преувеличений самый назойливый фанат Барбары. И вот опять благородный рыцарь Ордо Фавониус, избавивший Мондштадт от Ужаса Бури, убирает листья, лишь бы этот тип ушел. По-другому – никак. Итэр устало провел по лицу рукой. Путешественник уже давно нарушил данное Альберту слово и рассказал обо всем Барбаре. Не раз предлагал свою помощь – ведь дело было не только в его неуместном волонтерстве. Но юная монахиня ничего не отвечала, пряча за кроткой улыбкой тревогу. Итэр до боли сжимал кулаки от злости, но тоже молчал. Эта была их с Ноэлль общая черта. Девушки будто бы были слепы из-за своих доброты и смирения. Итэр понимал, каково это – жертвовать собой ради других, понимал причины и смысл. Но также понимал, что не каждая жертва того действительно стоит. «Барбара, но он же следит за тобой! – иногда хотелось закричать Путешественнику. – Неужели ты не помнишь, как мы встретили его в Вольфендоме? Это ненормально, Барбара!» …а с другой стороны, он сам вновь и вновь убирал листья перед собором. Получается, его гнев – лицемерие? *** От благодарности Альберта Итэр просто отмахнулся. На душе было мерзко.