Проявление его заботы

      Тяжёлая волна с шумом накрывает твоё ослабленное тело, и ты не сопротивляешься – на это нет сил, лишь мечтаешь в последний раз вдохнуть воздуха, прежде чем навсегда погрузиться в холодную тёмную бездну. Чем ниже погружаешься на дно, утягиваемая невидимыми цепкими щупальцами, тем отчётливее видишь конец своего существования. Ждёшь лишь поцелуя смерти, что подарит вечный покой, однако… тёплый свет жизни заключает тебя в свои объятия и мягко зовёт по имени, возвращая к реальности.       Шумно вдыхаешь и в панике подскакиваешь с постели, держась за горло. В висках тяжело пульсирует тупая боль, а пот маленькими бусинками покрывает разгорячённую кожу. Ты сухо сглатываешь – горло пересохло от жажды – и оглядываешься вокруг в поисках стакана с водой, который оставила перед сном, но замираешь, встречаясь взглядом с парой обеспокоенных глаз.       – Ты в порядке? Тебе приснился плохой сон? Выглядишь… болезненно, – Тома дотрагивается ладонью твоего лба. – Ох, ты вся горишь…       – Прости меня, – отвечаешь хриплым голосом, – мы договаривались сходить на фестиваль, – чувствуешь, как подкатывают слёзы и отводишь взгляд, – но вечером мне стало нехорошо и… я всё испортила…       Тома нежно обхватывает твоё лицо руками, заставляя посмотреть на него. Его губы растянуты в успокаивающей улыбке, однако во взгляде читается тревога.       – За что просишь прощения? Ты ни в чём не виновата, – он целует тебя в кончик носа, – даже не думай плакать из-за этого. Я останусь с тобой сегодня.       Ты слабо улыбаешься ему. Вам редко удаётся провести много времени вместе. Ваши встречи мимолётны, однако наполнены трепетной любовью и заботой друг о друге, которой тебе всегда оказывается мало. В любой другой день ты была бы счастлива услышать сказанные им слова и остаться вместе чуть дольше, однако сейчас ты хочешь, чтобы Тома ушёл и не рисковал своим здоровьем ради тебя. Но ты не решаешься заговорить об этом, потому что знаешь, – он ни за что не оставит тебя одну в таком состоянии.       Тома выходит из комнаты и, недолго погремев посудой на кухне, возвращается с подносом в руках, опускается на колени перед твоим футоном. Поставив поднос на небольшой деревянный столик, двумя руками он поднимает слегка дымящуюся чашку с него и передаёт тебе.       – Это чай с сакурой, – замечая твоё замешательство, объясняет он, – во время простуды важно принимать много тёплой жидкости. Чуть позже я сварю суп, но мне придётся сходить за ингредиентами, так как у тебя ничего нет.       Тебе знакома эта внимательная сторона возлюбленного. Не раз ты была свидетелем того, как он заботится о болеющей госпоже Камисато. С ней Тома сдержан и учтив, никогда не выходит за рамки предписанных обязанностей, однако с тобой всё иначе. Каждым своим нежным прикосновением он показывает, насколько беспокоится о твоём состоянии и насколько больно ему от того, что почти ничего не может сделать. Он готов бросить все свои дела и посвятить всё своё время тому, чтобы окружить тебя заботой во время болезни… лишь бы заставить тебя вновь почувствовать себя счастливой.       – Спасибо, – сделав несколько глотков чая, шепотом говоришь ты.       – Ну нужно благодарить меня, – он смущённо улыбается, – это меньшее, что я могу сделать. К тому же, – поправляет твоё одеяло, – я не хочу, чтобы ты пропустила последний день фестиваля, тебе ведь так хотелось попасть на него.       – Тома… ты же знаешь, я не смогу пойти…       – Не беспокойся об этом, – нежно коснувшись пальцами твоей горячей щеки, Тома заботливо убирает прядь волос тебе за ухо. – Поспи немного, – он наклоняется и нежно, почти невесомо целует тебя в лоб, – а я схожу за ингредиентами для супа и… в общем, отдыхай. Я обязательно вернусь.       Ты не понимаешь, почему Тома так неожиданно заговорил о походе на фестиваль, если видит твоё состояние, но расспрашивать и разбираться в намерениях нет никаких сил, – виски по-прежнему пульсируют тупой болью, а кожа горит и плавится от жара, которым объято всё твоё измученное болезнью тело. Отставляешь пустую чашку на поднос и ложишься, укрываясь одеялом. Единственное, чего тебе сейчас хочется – спокойно поспать.       Закрываешь глаза и проваливаешься в сон. Тревожный и беспокойный, подобный тому, что видела утром. Хочется проснуться и вновь услышать голос любимого человека, но вместо этого… жуткий грохот вырывает тебя из цепких лап сна. Ты подскакиваешь с постели и оглядываешься – темно, но за дверью горит свет и слышатся приглушённые звуки шагов.       – Тома? – громко, насколько позволяют твои силы, зовёшь. – Это ты там?       Дверь с тихим протяжным скрипом приоткрывается, и ты различаешь в проёме знакомую фигуру, осторожными шагами приближающуюся к тебе. Вслед за ней тянется соблазнительный аромат варёного мяса и специй, а также чего-то сладкого, отчего желудок жалобно урчит, напоминая о своей потребности.       – Прости, я разбудил тебя, – Тома присаживается рядом с тобой на футоне и дотрагивается твоего лба, проверяя температуру. – Как себя чувствуешь?       – Получше, – протягиваешь ты, – только проголодалась.       – Я как раз закончил с готовкой, – мягко произносит он. – Пойдём со мной, нельзя весь день сидеть на одном месте, – аккуратно придерживает тебя за руку, помогая подняться, – к тому же у меня есть для тебя сюрприз.       Выйдя за порог комнаты, в изумлении замираешь. Маленькие жёлтые фонарики, ленточки и бумажные гирлянды, которыми украшен весь дом, – всё отзывается в тебе детским восторгом, и ты не можешь сдержать улыбки. Неожиданно для себя вспоминаешь слова Томы, сказанные им ранее, – ты действительно не пропустишь фестиваль, несмотря на болезненное состояние. В глазах, до этого потухших и несчастных, загораются игривые искорки, и ты сильнее сжимаешь руку Томы, безмолвно благодаря за эти эмоции.       Он помогает тебе устроиться за столом, заботливо подкладывая мягкую подушку под ноги. Ты с теплотой наблюдаешь за ним, однако быстро осознаёшь, что день, который должен был стать праздничным для вас двоих, Тома вновь посвящает заботе о других и совсем не думает о себе и своём отдыхе. Радость меркнет в твоих глазах, сменяясь печалью, и ты склоняешь голову, чтобы он не смог увидеть предательски подступивших слёз.       – Из твоего окна чуть позже мы сможем посмотреть фейерверк и… – он слышит тихий всхлип и замолкает, обращая на тебя внимание, – почему ты…?       – Мы планировали повеселиться вместе, – всё так же не поднимая головы, дрожащим голосом с трудом произносишь, – ты даже специально взял выходной, но из-за меня… тебе снова приходится работать.       Тома опускается на колени рядом с тобой. Одной рукой он мягко касается твоего плеча, а второй за подбородок приподнимает голову, заставляя посмотреть на него. Тебе не хочется, чтобы он видел твои слёзы, поэтому стараешься отвернуться, и Тома позволяет тебе это. Слышишь тяжёлый вздох и в следующее мгновение оказываешься заключена в его заботливые объятия.       – Я просто хотел провести этот день с тобой, – объясняет он тихим, едва подавленным голосом, нежно поглаживая тебя по волосам, – неважно как. Мне показалось, что мой сюрприз обрадует тебя, но ты как будто только больше расстроилась. Пожалуйста, не вини себя… мне больно видеть тебя такой.       Слегка отстраняешься, чтобы оставить мокрый след от поцелуя на его щеке, затем кладёшь голову ему на плечо, шумно и прерывисто вздыхая. Тома мягко обнимает тебя, согревая своим теплом. Постепенно ты успокаиваешься.       – Если позволишь еде остынуть, – после недолгого молчания, стараясь придать голосу бодрого звучания, наконец говорит он, – тебе придётся снова просить прощения. И на этот раз я уже действительно буду расстроен.       Тома пододвигает дымящуюся тарелку чуть ближе к тебе, и ты выпрыгиваешь из объятий, утирая слёзы ладонями, и жадно вдыхаешь аромат, ранее заставивший твой желудок урчать от нетерпения. Последнее, чего тебе хочется – расстраивать возлюбленного, который с таким вниманием подошёл к тому, чтобы приготовить ужин и празднично украсить дом, только чтобы порадовать тебя. Хватаешь ложку и, зачерпнув ароматного горячего супа, отправляешь его в рот, довольно мыча. Тома одобрительно гладит тебя по голове, затем сам присоединяется к трапезе.       Грохот фейерверков за окном заглушает звон посуды и довольное чавканье.